Космос

      — У меня встаёт на тебя, как у подростка в самый расцвет половой зрелости при виде первой попавшейся же юбки. Я готов на задних лапках, как собачка, прыгать, лишь бы ты взял меня. Ты это хотел услышать, Стив? Доволен? Получил своё?       Он говорит это на английском. И Стив понимает его. Может разобрать его слова, понять их смысл и впустить их к себе в голову.       — Я полюбил тебя ещё пацаном. И ты представить себе не можешь, с какими усилиями я нёс это. Как мне было херово, когда ты называл меня другом и вслух мечтал о жизни с Картер. Но это не мешало мне дрочить на тебя каждую ночь. А потом я называл себя самой настоящей мерзостью и трусом. Потому что в то время за такое сажали на электрический стул и принудительно лечили. Особенно мужчин. Особенно солдат. А, впрочем, хер с этим. Я боялся и боюсь, что ты меня не примешь. Вот с этих пор мы больше не друзья, Стиви. Мы больше не сможем прийти друг к другу как раньше и выслушать, потому что ты будешь знать — я люблю тебя. Я сказал, что ты хотел услышать?       — Более чем, — пожимает он плечами. — Но было бы лучше, если бы ты выразил это чуть романтичнее и без ругательств. Это, что, было так сложно сделать?       Баки хмурится и удивляется одновременно: «Ты знал? И молчал?»       Злость куда-то пропадает. Пульс перестраивается от бешеного к просто взволнованному, а самого Барнса охватывает надежда.       — Я догадывался. Помнишь свой дневник памяти? Там лежит моя фотография, а на соседней странице написаны даты и события. И между верхними строками вдавленный след от надписи «я любил его?». Чуть ниже «да. Уверен на все 100». Это было не сложно заметить даже за несколько секунд, пока я рассматривал его. Ты вырвал страницу.       — Посчитал это моей не самой главной проблемой.       — В нашем детстве ты часто говорил, что любишь меня. Я считал, что это братская любовь. Та, что существует между соратниками, последователями, кумирами и их поклонниками до тех пор, как тебя не заморозили на моих глазах в Ваканде. Я понимал, что нужно, но не хотел тебя отпускать. Потом всё стало гораздо проще. Я понял, что мне нравятся чувства, которые я испытываю, обнимая тебя, Бак. И ты сумел пронести свои чувства через столько лет… Это трогательно. Но в моих глазах ты всё ещё друг, который умрёт ради меня за то, что было, а не за то, что будет.       Сначала получить пряник, а потом — по губам кнутом. Равносильно.       — Но мы флиртовали. И не один раз. Ты смущался, я видел. Не оттолкнул меня, не рассмеялся. Ты покраснел. Скажешь, не так?       — Для меня разговаривать с тобой о повседневных вещах до сих пор в новинку. Когда ты предложил жить с тобой, я не знал, как реагировать, что уж говорить о том, что мы спали в обнимку. Так что я считаю своё смущение нормальной реакцией. Рефлексом.       — Но ты говоришь, что тебе это нравится. То есть ты тоже что-то ко мне испытываешь? — Баки не дожидается ответа. По глазам Стива и так всё понятно. — Я буду ждать, Стиви. Вплоть до самой смерти. Даже забавно, — он вдруг усмехается, облизывая пересохшие губы и на мгновение отводя глаза, зрачок которых вытоптал всю радужку, отчего они казались полностью чёрными. — Теперь у меня будет стимул просыпаться по утрам.       — Я не изменник, Бак. Для начала, мне придётся расстаться с Шерон. А до этого…       — Понять, что тебе всё это нужно, — заканчивает за него Барнс. — Ладно, я понял. Я рад, что мы расставили все точки над «ё». Я больше не буду ничего скрывать, обещаю.       — Это точно всё?       Баки кивает, и Стив уходит.       То, что двигало им, наставляя поскорее идти в ванную, затихло. Этот разговор вымотал его получше любой тренировки. Он знает — полночи в его голове будут прокручиваться все их слова, и только к утру, когда до подъёма останется пару часов, его сознание заупрямится. А сейчас ему необходим душ. Возможно, ледяной.

***

      Всё было, как и предсказывал Баки. Он проснулся после недолгого сна с мыслью о том, что пока не стоит греться мечтами. Стив никогда не был ветреным и, если он вступил с кем-то в романтические отношения, значит, всё серьёзно. А тот только и лезет, куда не надо, и мешает. Будь он на месте Шерон, не выдержал бы. Не конкуренции, нет. Того, что его мужчина находится в сомнениях. Стив же вчера буквально сказал, что не против.       Тем не менее, приходилось делать вид, что ничего не было. Для Барнса это было привычно. Сколько раз он просыпался по утрам после воображаемого секса и целыми днями пытался не отвесить настоящему Стиву смачный шлепок по заднице? А Роджерс при его появлении на кухне, ещё и в трусах и футболке, в которых спал, опустил взгляд на сковородку с яичницей. Сам он уже был в форме.       Завтракали они в тишине. Баки смотрел к себе в тарелку, а Стив — в кружку. Обычно по утрам они рассказывали друг другу о своих снах или обсуждали предстоящий день. О чём теперь говорить? О Таносе, чтобы испортить аппетит? О Питере? Может, о вчерашнем?       Баки уже не считал это провалом. Он жил и живёт по принципу «что сделано — то сделано. Умей выкручиваться». Однако Роджерсу неловко. Особенно чётко это становится заметно, когда Барнс большими громкими глотками отпивает из своей кружки крепкий кофе, смотря на него в упор, и благодарит за завтрак.       Стив поджимает губы.       Через десяток минут уже одетый Баки собирает волосы в хвост, а вскоре они будят Питера. Тот неохотно поднимается с постели. Отчасти Баки его понимает: спать почти на голом полу в холодной пещере в окружении вражеских войск — не очень здорово. Он бы тоже высыпался, если бы не думал постоянно о Стиве и его сильных руках.       — Как здоровье, солдат? — блондин скрещивает руки на груди и наклоняет голову в то время, когда Питер встаёт на ноги.       — Ещё денёк и полностью восстановлюсь, — заверяет он. — Рука уже не болит. Может, снять гипс?       — Давай попробуем, — Баки крепко сжимает верхние края гипса и он на глазах превращается в мягкое желе, легко снимаемое с кожи. — Это Ваканда, ребёнок.       Пока Стив и Паркер рассматривают новую форму гипса, нашедшую свое место на прикроватной тумбочке, Барнс удаляется из комнаты и так же быстро возвращается, держа в руках магнитики с холодильника.       — Наконец-то меня кто-то поймёт, — он подносит один из них к голени Питера, и он сразу же примагничивается. — Металлы здесь крепкие и обладают своими свойствами в полной мере. Хоть всего себя облепи. — Баки крепит магниты к его рёбрам, закрытым футболкой, и ключице. — Кстати, это я тебе ногу сохранил, когда тебя один из Чёрного Ордена за неё схватил. Это я нож бросил.       — Круто, — шепчет Паучок, прибывая в удивлении то ли от того, что он теперь может притягивать к себе магниты, то ли от того, что внутри него находится металл. — Спасибо. Я почти как Росомаха.       Баки качает головой.       — А я тебе говорил, — прибавляет Стив.       — Это оружие массового поражения, — указывает Барнс на всю руку. — А ты лепил на него записки с магнитами.       Роджерс вспоминает, как до появления Таноса он пригласил к себе в квартиру Баки, Сэма, Наташу, Брюса, Вижена и Ванду на ночёвку. Они выпивали, смотрели фильмы. На утро все проснулись с разрисованными лицами, а Барнс — с пожеланиями на своей руке. Все они были не подписаны. Кто-то нарисовал ему три красных сердечка и прикрепил этот листочек на желтый магнит в виде улыбающегося смайла.       — Это было мило.       — Это было стыдно.       До Баки до сих пор не дошло, кто это был. Он ссылался на Наташу, так как ниже было по-русски дополнено «мой защитник».       Это их первый дружеский разговор после признания. Стив понимает это, когда Барнс слишком долго не сводит с него глаз. Питер в этих гляделках мечется между ними двумя.       — Как насчёт тренировки, ребёнок? — спрашивает Баки, перестав пялиться.       — У меня немного побаливают рёбра, но, думаю, это небольшая проблема.       — Может, лучше подождём до завтра?       — И опять день прое… упустим? Если ты не забыл, нам как можно скорее на Вормир надо.       — На Вормир?       — Баки, ты два раза его ударишь, и мы вернёмся к тому, с чего начали — с него в реанимации.       — Вообще-то я генномодифицированный человек, — с обидой в голосе и долей самодовольства произнёс Питер. — Я уверен, что выстою дольше двух ударов.       — Слышал? В прошлый раз он смог заблокировать мой удар металлической, Стив, рукой.       — Я настаиваю на отсрочке, — заупрямился Роджерс. — Откажешь мне?       Он быстро понял правила этой игры. Баки сам ему подсказал вчера, как можно им манипулировать.       — И чем ты хочешь заняться в восемь утра?       — Он не такой больной для прогулки по Ваканде. Подышит свежим воздухом, покачается с детишками на качелях.       — До самого вечера?       — К обеду вернёмся. Я тебя покрашу. Глянем какой-нибудь фильм. Поедим. Вчера я заметил тут стопку настольных игр. Вечер пройдёт весело.       — Тебе нравится, что этот придурок предлагает? — обратился Баки к Питеру, скривившись.       Тот что-то промямлил, а Стив скрестил руки на груди. Барнс оставался непреклонен. Они простояли так, молча смотря друг на друга с недовольными лицами, около минуты. Никто не хотел отступать. Два барана. Но вдруг взгляд Роджерса меняется: становится более мягким. Он (как часто это делает Баки) выгибает брови и выпячивает губы.       — Одевайся, ребёнок.

***

      Баки не понимал, что ему нравится больше: сидеть в мягком кресле после четырехчасовой утомительной прогулки или пальцы Стива в его волосах, делающие ему массаж головы?       Они чуть больше часа назад вернулись к Питеру в квартиру. Поели и разбрелись по комнатам. Паучок устроился в своей спальне за проекциями, имеющим доступ к Интернету (разумеется, ему было запрещено заходить в социальные сети), а они со Стивом уединились в гостиной. Сначала тот не хотел оставаться вдвоём, но Баки пошутил про то, что пацану в его возрасте надо немного побыть в одиночестве в спальне, и Роджерс согласился, деликатно промолчав. Он помнил, каково это — быть подростком, когда в крови бушуют гормоны.       Питер ничего такого делать не собирался, но его оставили одного раньше, чем он успел возразить.       Роджерс развёл каштановую краску и расплёл волосы Баки. Последний довольно замычал, ластясь к рукам. Стив за его спиной покраснел. Надо же — его соблазняет лучший друг.       Холодная краска немного охладила пыл Барнса. Он больше не предпринимал никаких попыток настроиться под плоскость «я тебе вчера в любви признался, а ты сказал ждать, может, уже достаточно времени прошло?». Стив бережно массировал ему голову, втирая вещество в волосы, а потом надел на него прозрачную шапочку и, аккуратно свернув испачканные перчатки, положил руку ему на плечо.       — На сорок минут свободен. Если хочешь, я помогу тебе помыть голову.       — Буду признателен.       Когда Кэп подходит к раковине, чтобы вымыть руки и посуду, где он разводил краску, Баки юркает в ванную. Не для этого. Ему просто нужно протереть шею от каштановых следов. И пока он торчит в другой комнате, Стив переключает каналы телевизора и останавливается на каком-то фильме про животных.       Спустя сорок минут Барнс зовёт его к себе. Роджерс касается ручки двери и та поддаётся. Баки сидит на краю ванны с полотенцем в руках, а лицо у него гладкое-гладкое. Стив вслух удивляется, издав громкий вздох.       — 1:1.       — Что же ты наделал?       — Теперь всё так, как должно быть. Я бритый, а у тебя щетина.       — Не-ет, — протягивает Стив, подходя к нему.       — А что такое? Я тебе нравился с бородой?       — С щетиной. И ты мне не нравился. Нет, в смысле, нравился, очень… Но… Бак!       — Да ладно-ладно. Я тебя подкалываю.       Они оба улыбаются. Стиву хочется провести рукой по его щеке, как это сделал Баки, увидев его без бороды, но сдержался, поняв, что не стоит. Он бы наклонил голову к его руке и потёрся о неё, а Стив не выдержал бы взгляда. Он обещал себе быть рассудительным и, пока они с Шерон в отношениях — верным ей. Но чёрт! Баки умел соблазнять одним лишь взглядом, который сейчас раздевает Стива.       — Здесь ванна. Тебе будет удобно?       — Это не долгий процесс.       Баки резко садится перед ним на колени, отчего Стив отступает, и усмехается, облокотившись спиной о ванну и задрав голову.       Кэп мылит ему голову и снова начинает её массировать, иногда поглядывая в глаза. Не смотреть было невозможно — Баки держится живой рукой за его предплечье и сам скользит взглядом по его лицу. Стив не брился, и за это время у него появилась и стала отрастать щетина. Наверняка, она колючая и жёсткая. Если он сейчас приподнимется и поцелует его, она защекочет его губы, гладкую кожу вокруг них и подбородок. Баки облизывает свои вечно красные от укусов губы и шумно выдыхает, не переставая смотреть. От Стива терпко пахнет мятой — ароматом, сводящим его с ума получше любого эксперимента ГИДРЫ. Его останавливают только вчерашние слова. Стив не простит его за такой порыв и в первую очередь будет винить себя за несдержанность и глупость. Шерон — хорошая девушка, достойная честного объяснения.       Роджерс закрывает его глаза своей рукой для того, чтобы смыть краску с его лба. Уйдя от пристального взгляда, он бесшумно выдыхает и успокаивается. Это отгоняет кровь от лица и того, что ниже.       Нет, нет, нет. Там у него ничего не дёрнулось (в отличие от Баки), это внутри, внизу живота, всё скрутилось и потяжелело.       — Стив! — зовёт его Барнс.       — М?       Задумавшись, он не замечает, как начал лить воду с душа чуть левее головы Баки. Вода стекает с его виска и бежит дальше по шее через ухо, намачивая спину и футболку.       — Ой, прости.       Роджерс опоминается и возвращается к своему занятию.       — О чём думаешь? — играется Баки, зная ответ.       — О тебе.       — Ты слишком серьёзен. Я хотел остроумной шутки.       — Как-то неохота, — он выключает воду и, растирая бальзам между ладоней, мажет им его волосы. — Не заглянув в твой дневник, никогда бы не подумал, что ты гей.       — Я не… — усмехается Баки с закрытыми глазами. — Стиви, как не стыдно!       — Что? Я же… — Кэп тоже краснеет. — Ты…       — Я прикалываюсь, детка, — улыбается он уже от его неловкого поведения. — Я не совсем по мальчикам. То есть, да, но мне нравишься только ты. Я ни к какому представителю своего пола не испытываю то, что к тебе. И у меня недавно был секс с девушкой. За время реабилитации я переспал с около десятью здешними воительницами.       — А Шури?       — А что с ней? — он выгибает бровь, распахивает глаза и удивлённо смотрит на него. — Нет. Она мне подруга. Я бы никогда. Она сестра человека, спасшего меня. Она вернула мне жизнь, и я благодарен ей. Не более. Так что не ревнуй.       — Я не ревную. Просто заметил, как она смотрит на тебя.       — Как? Как я сегодня на тебя?       — Да.       — Значит, её уже не спасти, — пожимает Баки плечами и снова закрывает глаза.       Стив оглядывает его и слегка улыбается. Перед ним сидит тот самый Баки. Тот, за которым бегали девчонки из сороковых. Тот, который иногда отвечал им взаимностью.       — Сейчас это называется бисексуальностью. Когда на Экваторе. У Старка такая ориентация, — вдруг говорит Барнс.       — Откуда ты знаешь?       — Рыбак рыбака, — русский. — Типа, мне с такой проблемой виднее. Я ни на что не намекаю, но, если Питер не так хорош в бою, как надо для вашей команды, это повод задуматься, Стив. Ты же сам говорил, что в Мстителях лучшие из лучших.       — Нет, — качает головой он, не веря. — Нет, Тони был абсолютным ловеласом.       — Я тоже.       — Он, по-моему, собирался жениться.       — Раз в год и палка стреляет, — Баки выжимает каштановые волосы, закинув руки, и просит передать ему полотенце.       Стив хмурится. Питер — ребёнок, и если это правда, это не больше, чем отвратительно. Не сам факт, что они оба мужчины, скорее дело в возрасте. Если их возможный роман с Баки понятен, то такая пропасть между Питером и Тони, по мнению Стива, непостижима.       — Детка, лицо попроще — я могу ошибаться. Не говори с ним об этом. Если я неправ, ты падёшь в его глазах. Он же твой фанат.       — Твой тоже.       — В меньшей мере. И, когда мы вернёмся в Нью-Йорк, он расскажет об этом Старку. Не хочу, чтобы ваши отношения сильнее испортились после такого долгого затишья.       — Они канули в бездну, когда я улетел из дома Бартонов.       — И я тебе за это благодарен, — Баки встал напротив него, повесив полусухое полотенце на шею.       Будь они в отношениях, сейчас был бы уместен поцелуй, но увы. Барнс обходится только взглядом своих шальных глаз. На большее с целью получения его сердца он не имеет права. Пока что.