Космос

      — Я знаю, как поступил. И ты вправе злиться и ненавидеть меня, но выкради Питер Баки, ты бы поступил так же. Так что давай закроем эту тему. Поблагодари лекаря.       — Пошёл ты, Сосулька.

***

      — Он не замёрз, у него отравление, — сообщает женщина в мантии и начинает копаться в сундучке, откуда позже достаёт одну ампулу. — Очень похоже на симптомы от одного моего яда. Вот антидот. Внутривенно.       Стив благодарно кивает: «Не хотите с нами?»       — Это мой дом, Капитан. Вы бы ушли? — этот вопрос не требует ответа. — Избавьте Вселенную от этой фиолетовой мразоты. Будьте осторожны.       Распрощавшись с лекарем, Стив взошёл на борт корабля. На нем были новые лица, с которыми он планировал познакомиться поближе после финальной битвы.       Баки ошивался у Кэрол, хвастаясь своим оружием, остальные ждали на своих местах. Не было Тони — он находился с Питером в медблоке.       Передав ампулу Небуле, он примостился к Ракете.       — Куда вы летите?       — На Земле Танос болтался со сломанной перчаткой. Ходил по храмам и музеям для того, чтобы найти новые детали для неё. И нашёл. Частично починил перчатку. Если она была бы рабочая, она бы снова уничтожила половину Вселенной, но она сработала на один телепорт. Такой громадный выброс энергии был и когда он совершал геноцид. Это позволило нам его засечь. Он на планете, богатой ресурсами и ископаемыми. Мы полагаем, что ему нужны средства для полной починки. Там-то мы его и поймаем.       — Есть план?       — Не умереть, — хмыкнул Ракета.

***

      Питер открывает глаза к закату. К нему в комнату проникают тёплые лучи солнца, которое освещает целые зеленые холмы за иллюминатором. Сломанная нога совершенно не болит и выглядит здоровой. Голова не угрожает разорваться, а пальцы чувствительны как никогда. Осталась только слабость и дрожь во всём теле.       Он решает, что умер. Только что держал в отмороженных пальцах пустой пузырёк, и через секунду здесь. Везде тихо. Корабль пуст. Бегло осмотрев его, Питер открывает атмосферные шлюзы на главном управлении и выходит наружу.       Этот мир похож на самый настоящий рай, где нет птиц и ходящих везде ангелов в белых простынях с арфами. Светло, тихо, мирно. Повсюду деревья, цветы, кустарники.       Он спускается с лестницы и идет босыми ногами по нежному желтоватому песку. На нем чужие пижамные штаны и растянутая однотонная футболка.       Нигде нет никаких зверюшек. Лес безмолвен. Не дует ветер, не кукует кукушка. Паучок осматривается, прислушивается и идёт дальше. Тихо похрустывают сухие веточки под ногами.       Лес оказывается не вечным. Он заканчивается у обрыва, внизу которого еле течёт речка.       Питер осторожно спускается по каменистому склону к воде и опускает в неё руки. Она чистая и прохладная.       Умывшись, он проводит мокрыми руками по волосам, приглаживая их. Вода немного бодрит и прибавляет сил. Продолжив свой путь, он видит маленький деревянный домик. Вокруг никого. Сократив расстояние между ними, он ещё раз осматривается, прежде чем зайти.       Скрипят половицы. Дом жилой. На спинке дивана лежит простая мешковатая одежда, на столе еда. Чай тёплый. Но хозяина не видно. Он проходит дальше, в гостиную. На подушке вдавленный след. Пахнет чем-то странным: сладким, пряным, но одновременно паленым, невкусным.       Паркер останавливается, когда чувствует, что наступил на что-то мокрое и холодное. Фиолетовая жидкость капает с его ноги обратно на деревянный пол, образовывая лужицу. Идя по следу, он видит всё больше и больше смеси. Становится страшно. Особенно, когда он видит огромное обезглавленное тело.       Танос. Тело его. Значит, это не рай. Питер смотрит в окно. Корабль, с которого он сбежал, парит в воздухе, а перед ним сияет скопление энергии, словно, настоящая звезда. Приглядевшись, он различает в ярком сгустке человеческие очертания. Даже женскую фигуру. Они сталкиваются взглядами. Что-то подсказывает Питеру бежать, и он слушается этого чувства.       Быстро двигаться он пока не может. Это обременяет. Зато его слушаются ноги и руки, что радует. Выбежав из дома, он скрывается в лесу. Ветки бьют по лицу, как хлысты, когда он пробирается через высокие кусты. На коже появляются розовые отметины и царапины. Ткань штанов и футболки рвется. Адреналин в крови не позволяет останавливаться и медлить. Стоит ему приблизиться к обрыву, земля рядом с ним взрывается в одной точке. Граната или особый снаряд.       Это отбивает все сомнения, и он прыгает в стоячую воду.       Глубина водоема подводит: оказывается слишком маленькой. Питер ударяется всем телом о скользкие камни и чувствует, что снова терпит поражение. Кристальная вода окрашивается в красный, и насыщается большими пузырями воздуха, которые он выдыхает. Его резко выдергивает из воды.

***

      Это же пробуждение такое, как надо. С ломающей болью везде, где только можно, с сухостью в горле и тахикардией. Комната, в которой он просыпается, та же, что и в прошлый раз. Питер приподнимается на локтях и видит у стены женщину-блондинку в красно-синей форме со звездой на груди. Он ожидал, что нападавшие на него люди будут похожи на бандитов, но это типичный образ супергероини. Питеру даже становится немного стыдно, ведь он — Мститель, убегал, поджав хвост, от девушки. Господи, узнай об этом Тони…       — Зачем бежал-то? Испугался? Или так противоядие действует?       — Думал, что убьете, как Таноса, — хрипит он. — Зачем стреляли в меня?       — Чтобы остановить, конечно. Хотела — попала бы, — она садится на койку возле его ног. — Ты как, пацан?       — Вы кто? Где Стив и Баки? Вы забрали меня с Вормира? Услышали сигнал? Сколько времени прошло? — последний вопрос он уже задаёт на повышенных тонах, поднимаясь с койки. На нем та же одежда, только немного изодрана и местами в засохшей крови.       — Успокойся, я тебе не враг. Мы вчера забрали вас с Вормира. Стив сейчас с Баки. Ночь за окном.       — Кто «мы»?       — Мстители. Ты же тоже из их команды? Ты Человек-паук? Это твой костюм? — она показывает на тёмный свёрток на тумбочке.       Питер облегченно выдыхает: «Да. Вы знакомы с Железным Человеком?»       — Конечно, — улыбается она. — Он мне чуть голову не оторвал, когда я запустила в тебя XXX-11.       — Где он? — забывая про свою боль, Питер подскакивает с кровати. — Я хочу его увидеть.       — Пойдем за мной. Он спит у себя. Вчера, когда тебя принесли, он всю ночь не спал и был с тобой. Видел бы ты его, умер бы точно. Я еле вылечила твой перелом. Как ты вообще выжил?       — У меня был стимул.       — Ты быстро восстанавливаешься.       — Только когда температура не ниже минус ста.       — Мне нравятся сильные парни. Я Кэрол, — она протягивает ему руку, которую он пожимает. — Заходи.       Они входят в каюту. Тони спит на боку, подложив руку под голову. Питер убеждается, что это именно он, и закрывает руками лицо, чтобы женщина не видела, как меняется оно из-за слез.       — Всё уже позади. Мы все целы. Стражи и Мстители. Танос убит. Голову мы забрали с собой. Я увезу её в музей планеты Титан. А камни вернутся туда, где им место. Мы победили, Питер, и сможем вернуться домой всем составом.       Он так долго ждал этих слов! На Земле, Титане, Вормире. Сколько раз он представлял себе, как всё закончится. Сколько раз говорил, что это будет так скоро, и вот это время наступило. Обидно, конечно, что он всё пропустил, но это уже не важно.       Питер садится на пол, спиной облокачиваясь на кровать Тони: «Могу я посидеть здесь пару минут?»       — Только не всю ночь. Тебе тоже нужно отдохнуть.       Кэрол уходит. В комнате царит полумрак. Он успокаивает, особенно когда рядом сам Тони Старк, и скрывает его заплаканное лицо.       Старк шевелится во сне, переворачиваясь на спину, и мирно дышит. Питер слышит его тихое сопение, поворачиваясь к нему и наблюдая за тем, как поднимается и опускается его грудь, закрытая тёмной футболкой. Как же хочется прилечь на эту грудь. Положить на неё голову, вдохнуть запах и заснуть впервые за месяц спокойным сном.       Он легонько проводит пальцами по его волосам. Не сдержался всё-таки. Опомнившись, он убирает руку и мысленно даёт себе пощечину. Не хватало ещё, чтобы Старк проснулся. Узнай он о его совсем не дружеских и не семейных чувствах, вообще перестанет с ним общаться, а то и высмеет.       Потому что это позор.       Питер встаёт с места и тихо отступает, стараясь даже не дышать. Тони накрывает себя одеялом повыше и переворачивается на другой бок, поджав под себя ноги. Ему кажется, что в комнате кто-то есть, но когда он зажигает светильник над своей головой, рядом ни души.

***

      Баки считает, что лучше, чем проснуться в тепле, в безопасности на груди у любви всей жизни, есть только одна вещь: сделать это, будучи голым. Они спали в лютом холоде, чтобы ночью не замерзнуть к чертям (ну и из-за дикого желания, конечно), но вчера Стив чего-то замялся. Он объяснил это убийством Таноса и переживаниями насчёт мальчишки. Баки обнял его и руками, и ногами, и они быстро заснули.       Он целует Стива в тёплую грудь и трется о неё слегка колючей щекой. Роджерс отвечает ему поцелуем в лоб. Кажется, утро намеревается быть жарким.       Баки проводит живой рукой по его грудине, рёбрам, ныряет одним пальцем в пупок и продолжает свой путь к паху. Стив недовольно мычит и сплетает их пальцы.       — Не хочешь? — Барнс несильно кусает его за плечо.       — Давай дома.       — Т’Чалла сказал, что всегда рад нам обоим с Питером. Вернёмся туда?       — Но наш дом не там.       Баки поднимается на одном локте, лёжа на боку: «Думаешь, рвануть в Бруклин?»       — А ты нет?       — Как-то неохота. Не смогу я идти по улице там, чтобы меня не преследовали воспоминания. А они не все хорошие.       — И что будем делать?       Баки укладывается на спину: «Не знаю».       Они лежат молча около пяти минут. Раньше они бы попрощались, обнявшись, пообещали друг другу скоро увидеться и разъехались каждый своей дорогой. А сейчас… сейчас с отношениями всё стало сложнее. Борясь, приходится рассчитывать силу, умеренно подшучивать, чтобы не лишить себя секса, выполняя физические упражнения, не отвлекаться на поцелуи. Короче говоря, оставаться лучшими друзьями и трахаться оказалось сложнее, чем предполагалось. Где-то побеждает одна сторона, где-то другая, и это не остаётся без последствий, таких как сейчас.       — Может, поженимся? — поворачивает голову Стив.       Что ж. Это решит проблему с их жильем.       Баки усмехается и шлепает его по голой груди, переворачиваясь на живот: «Очень смешно. На что только не пойдёшь, чтобы затащить меня в свой Бруклин».       — Он и твой дом, — он приподнимается на локте (как это делал Баки) и засовывает руку ему под футболку и по-хозяйски проводит по спине. — И я серьёзно.       Баки ещё около минуты улыбается в подушку, а затем поворачивается к нему: «Прям серьёзно-серьёзно?»       — Да. Почему бы и нет? Или у тебя есть причины для отказа?       — Стиви, Стиви, — Баки упирается ему в грудь живыми пальцами и укладывает его обратно на спину. — Ещё не поздно, сказать, что это шутка.       — Это не шутка, Бак, — Стив не может понять, чего он ждёт. Почему не удивлён, не улыбается, не целует его. — Выходи за меня.       — Ты уверен? Хорошо подумал?       — Я думаю об этом с Ваканды.       Правда. Мысль о браке появилась у него чуть раньше тех пор, когда Баки впервые пошутил об их отношениях.       — Помнишь, перед отлётом я увёл Т’Чаллу в сторону? Посмотри, что лежит у меня в нагрудном кармане в форме.       Баки перелазит через него и разворачивает верхнюю часть синей формы, лежащую на тумбочке. В указанном месте его ждут два золотых по размеру почти одинаковых кольца, внутри одного из которых гравировка «спасибо за «да», Баки».       — Стив, — тянет он, рассматривая своё кольцо и всё ещё не веря.       Он стоит к нему спиной, и Роджерс не может видеть его эмоций, но он надеется на положительные.       Он терпеливо ждёт ответа, сев на кровати: «Я хотел романтики, но когда мы еще закончим дело с Таносом. Хочу, чтобы пока я буду занят разносом камней в квантовом мире, у меня было напоминание, что ты ждёшь меня, и ты знал, что я обязательно вернусь. Хочу на законных основаниях создать с тобой семью, целовать тебя, трогать и ревновать, потому что на такого красавца полстраны оглядывается. Хочу, чтобы ты был моим, и все это знали. Хочу назваться твоим мужем, а ты моим. Да, бывает, что наши мнения разнятся, но я прислушаюсь к тебе в любом случае, потому что я люблю тебя. Ты мой защитник, Баки».       Последнюю фразу он говорит на ломанном русском с ярким акцентом, но Барнс понимает его. Как и то, какая зараза в тот раз прилепила записку к его руке.       — Долго речь готовил?       — Почти месяц. И это даже не треть всего того, что я приготовил у себя в голове. Я могу петь тебе об этом весь день, но думаю, что достаточно, потому что ты сейчас разревёшься.       — Неправда, — Баки касается мокрых глаз живой рукой. Его голос дрожит, а в носу уже колет.       — Правда.       — Ну, допустим, — шмыгает он носом. — Это изрядно подмочит тебе репутацию. Ты же герой, а я наёмник террористов. И мы оба мужики. Тебя не смущает это?       — Когда мы вернёмся, твоя личность будет восстановлена, а имя очищено. Ты перестанешь зваться наёмником. Это останется в прошлом. И я уже говорил, что мне плевать на всех, кроме тебя. Я обрету нечто большее.       — Это всего лишь штамп в паспорте, Стив. И мой «левый».       — Сделаем тебе новый. С этим штампом я буду самым счастливым человеком.       — Твои фанатки забьют меня.       Баки шутит. Хороший поворот.       — Можешь подумать. Я не тороплю.       — Нет, — качает головой Барнс.       У Стива останавливается сердце, и он не может выговорить ни слова. Сказать, что он удивлён — ничего не сказать. Становится как-то больно и обидно. Но потом он видит, что Баки разворачивается к нему и весь светится. Он садится к нему на кровать, протягивает кольцо и выставляет руку растопыренными пальцами на него. Стив понимает, что его отказ был адресован на предложение взять время на обдумывание. Это сбивает образовавшийся камень с плечей. Он усмехается, поджав губы, и берет его руку за запястье.       — Ну же, — подгоняет Барнс.       — Подожди немного, родной, — Стив осторожно надевает кольцо на его металлический палец, будто оно стеклянное, а не из вибраниума. Размер идеален. Будь это не так — было бы странно, если учитывать тот факт, что все параметры его протеза (как и он сам) создавались в Ваканде.       Баки отлучается за другим кольцом и быстро надевает его ему на палец.       — Ты теперь мой жених, — улыбается Стив.       Он не успевает понять, как на него садятся и страстно целуют.       — Так ты согласен? — спрашивает он, когда Баки переходит на его шею.       — А не понятно?       — Хочу услышать это.       — Да, детка, — шепчет он и возвращается к его губам, проводя по ним пальцем. — Я согласен.       Они перестают целоваться необычайно скоро, так как Барнс снимает с себя ненужную футболку.       — Может, — Роджерс уворачивается от его губ, когда они оба остаются в одних боксерах. — Не будем пока? Я к брачной ночи хочу проголодаться.       — Но не озвереть же, — Баки толкает его ладонью в грудь, чтобы тот улёгся на спину и садится на него сверху, устраивая ягодицы на его твердеющем члене. — Для тебя же стараюсь. Ты слышал Муравья. В этом мире время течёт медленнее, чем в квантовом, поэтому ты меня не скоро увидишь. Если, конечно, не поторопишься. Тем более ещё дату надо выбрать, костюмы, место. Столько заморочек. Уверен, что выдержишь? Или мне попросить? Я умею, — он садится чуть повыше, ему на живот и отводит руку назад, проводя согнутыми пальцами по стояку.       Стив садится и, целуя его, бережно переворачивает спиной на матрас, прижимая его к себе: «Моя очередь».       Он минует соски, которые так любит посасывать, кусать и лизать, зато задерживается на кубиках пресса, зацеловывая каждый, и пупке, щекотно выдыхая на него тёплым дыханием. Член встречает его в полной готовности. Стив стягивает его трусы до колен и не спешит брать в рот. Он перекатывает в руке яички и надавливает на чувствительную головку большим пальцем, другой рукой оттянув лишнюю кожицу. Помутневший взгляд Баки будто спрашивает «дразнишь?», и Роджерс, сжалившись над ним, медленно начинает водить рукой вверх-вниз, из-за чего появляются первые стоны в сопровождении с шумным сбившимся дыханием.       Он останавливается и направляет член головкой к губам. Баки думает, что сейчас попадёт в плен к горячему рту, но ошибается. Стив высовывает язык и, глядя на него, ласкает напряженным его кончиком щель, откуда уже выходит естественная смазка.       Баки не выдерживает гляделок и откидывается головой на подушки, заскулив. Роджерс целует головку, обхватывая её одними губами, и вводит один палец в тугое отверстие.       — Такой нетерпеливый, — Барнс кладёт руку ему на затылок и надавливает на него.       — Чья бы корова мычала, — усмехается Стив.       Его дыхание охлаждает облизанное место и сразу же согревается, так как он заглатывает почти полностью. Баки выгибается, сжав его волосы в своём кулаке, и Стив вбирает до самого основания. Барнс, не стесняясь, стонет в голос.       Роджерс снимает с него трусы, откидывая их куда-то в сторону. Пробежавшись по всей длине, он облизывает палец для лучшего проникновения и вводит его снова. Мышцы раздвигаются неохотно и медленно в отличие от ног Баки, одну из которых Стив сгибает в колене и закидывает себе на плечо.       Барнс то закусывает губы, то облизывает их. Смотреть на него невозможно — он всем своим видом умоляет поцеловать его в них. Стив не собирается останавливаться так рано, поэтому прикрывает глаза и опускает их ему на пах, не прекращая ласки.       Баки убирает руку с его затылка и помещает её в его ладонь, потянув за указательный палец и убрав её со своего бедра.       Стив выпускает изо рта член и смотрит сначала на их руки, а потом на него: «Любовь моя».       — Прекрати.       Последний поцелуй в ствол. Стиву уже хочется прижать его собой к матрасу и, долго зацеловывая, вдалбливаться в его горячее сексуальное тело, слыша шёпот своего имени, ругательства и сладкие стоны.       Он поднимается и оглядывает всю комнату: «А где рюкзак?»       Баки шлёпает себя ладонью по лицу: «Приносил Ракете некоторые запчасти и забыл у него в мастерской».       — Молись, чтобы он не был любопытным и не полез посмотреть, что ещё там лежит, — грозит пальцем Роджерс.       — Или что? Накажешь меня? Смелости не хватит, — Баки садится на кровати. — Ну, иди сюда, — он протягивает к нему металлическую руку с поблескивающим на ней кольцом. — Иди, извинюсь.       Стив скрещивает руки на груди и делает вид, будто обиделся, хотя у самого стоит до пунцовой головки. Его поза выглядит забавно, поэтому Баки улыбается. Стив медленно подходит и возвышается над ним. Барнс смотрит на него снизу вверх и сквозь боксеры проводит по его члену.       Роджерс тут же кладёт руку ему на плечо, а вторую — на щеку. Он наклоняется и целует его в верхнюю губу. Потом ещё и ещё. Баки отрывается первым, встав и повалив его на кровать.       Спустившись губами к члену и сняв с него белье, он быстро надрачивает, пустив по нему свою слюну, и заглатывает. Стив комкает простыню и нетерпеливо стонет. Он бы сейчас уже насадил Баки на себя, но тот умудрился забыть смазку у того енота.       Видя его лицо, Баки будто читает его и, с хлюпаньем выпустив член, усмехается.       — Сам виноват. Надо было вчера взять меня. Я дал бы в любой позе. В любом месте. Лишь бы только тебе и поглубже.       Стив начинает тяжело дышать, и Баки пускает в ход металлическую руку, которая намного выносливее. Кольцо на ней приятно холодит разгоряченную плоть.       — По самые гланды и простату. Сколько угодно раз. Я бы сначала отсосал тебе, а потом оседлал, как ты любишь. Громко, долго, пошло и так приятно. Кончил бы в меня, Стив?       — Да, — выдыхает он и скулит.       — Я знал это. Ты так любишь это делать. Наполнять меня собой. Всего. Хочу как-нибудь тебя только в горло.       Воображение Баки рисует несколько картин из их придуманного секса, и он кончает от них и вида уже излившегося себе на живот Стива. Ещё немного подвигав рукой по инерции, Барнс облизывает головку и ложится на него, забравшись повыше.       Он набирает на палец немного спермы с его торса и с причмокиванием сладко слизывает её. Стив целует его в локоть. Баки делает так ещё пару раз и аккуратно размазывает остатки по своим губам. Он и не думает о поцелуе, но Стив укладывает его на спину и, слизав её в одно быстрое движение, сплетает их горячие языки.       — Нарываешься, — сквозь поцелуй шепчет Стив.       — Накажи меня. Не стесняйся, — быстрый поцелуй в припухшие губы. — Я буду послушным и нежным.       Стив смеётся, краснеет, положив голову ему на грудь, и находя глазами темную горошину, обхватывает её губами.       — Растянешь меня заодно. Натрахаемся до самой свадьбы.       — Сколько раз можно говорить о таких словах? — Стив прикусывает сосок зубами, и Баки скулит, выпячивая губы.       — Прости.       — Я подумаю, — он переворачивает его на живот, резко засовывая в него палец и осторожно шлепая по одной из красивых ягодиц другой рукой. — Лучшее утро.