Космос

      — Что. Сейчас. Произошло. Вообще? — спрашивает Сэм с вскинутыми вверх бровями.       Он подошел к ним пять минут назад, когда Пятница сказала, что Стив и Баки уже у платформы. К сверхнаучным штукам от Старка он уже привык, так что его ни капли не удивил телепорт, стоящий на заднем дворе базы, как тут какого черта Роджерс вдруг по-собственнически кладет руки Баки на талию, прижимается к нему, как друзья обычно друг друга не обнимают, и целует в губы. Не то, чтобы Баки был против. Наоборот. Он обвил руками его шею и ответил. И тогда Сэма пробило. Неужели он так много пропустил?       Барнс игнорирует его вопрос. Перед ним в своей синей форме с темной звездой на груди стоит Стив. У него отросшая борода, что выглядело бы прекрасно, если бы не его глаза… Ему все становится понятным с первого взгляда.       Это уже не тот Стив, который целовал его пять секунд назад. Не тот, который делал ему предложение, признавался в любви, краснел от пошловатой шутки, лежа голым рядом с ним, грел своим теплом на Вормире, похрапывал ему на ухо, прижимая к себе, держал его за руки и жаловался, что его волосы вечно лезут к нему в рот, ведь они почти всегда спали на одной подушке. Не тот, который после долгого тактильного перерыва, лез к нему обниматься. Не тот, который всегда выбирал его и отказывался от целого мира. Не тот, от которого он терял голову. Это уже не его Стив.       Он не соврал, когда говорил, что в этом мире нет никого, кроме него, кого он любил бы сильнее. Это было чистой правдой. Но в том есть. И Баки это понял, когда заглянул на секунду в виноватые голубые глаза, когда Стив продолжал смотреть на него, не двигаясь, когда его сердце мелкими осколками осыпалось на диафрагму и порезало легкие, отчего он не мог вдохнуть.       Сэм удивляется еще сильнее, когда с потускневших глаз Барнса стекают слезы, и он, поднявшись к нему на платформу, снимает с пальца кольцо и, вложив его ему в руку, сжимает ее в кулак и хлопает по нему.       Он вытирает лицо рукой и, не смотря на него, молча куда-то уходит. Стив тоже молчит и сжимает кулак сильнее, из-за чего хрустит его кожаная перчатка. Он смотрит Баки в спину, пока он не скрывается за углом базы, сходит с возвышения, шмыгает носом и идет в противоположную от него сторону.       Сэм разрывается между ними и глядит на Халка: «Ты что-нибудь понял?»       Тот пожимает плечами.

***

      — То есть это все?       — Да, — кивает Баки.       — Вот так просто?       Если бы. Он проспал целый день под успокоительными и снотворным, чтобы не натворить глупостей, и прорыдал весь вечер у нее в душе. И пришел именно к ней, потому что больше некуда.       — Да.       — Ты же знаешь, что я начну уговаривать поговорить с ним?       Щебечут птицы. Девять часов утра. Барнс опускает глаза на асфальт и закусывает губу. Они сидят на лавочке на полупустой остановке. За спиной у него рюкзак. Дует ветерок, охлаждая горячее от утренних слез лицо.       — Знаю, но результата это не даст. Это было предательство. Было один раз, будет и другой.       — Он не мог так поступить с тобой. Есть разумное объяснение. Поговорите.       — Мог, Наташа. Я бы сделал тоже самое.       — Нет, не сделал бы. Я слишком хорошо тебя знаю.       — Права, — первый смешок за эти два дня. — Я-то никого сильнее его не люблю. Но я не останусь. Не смогу на него смотреть. Не сейчас.       — Он же вернулся. К тебе, Баки.       — И зачем спрашивается? Он сначала обещал, что мы всегда будем вместе, пел сладкие песни о том, что я его дом в новом веке, что без меня он не будет жить. Придурок! Он знал, что я не прощу этого и уйду от него. Это все большая ошибка. Не более.       Наташа кладет руку ему на плечо и сжимает его. Ей нечего сказать. Учудили они так учудили. Мало того, что не сказали об отношениях, даже фотку совместную не прислали, как за ручки держатся или целуются, так вчера ночью объявили о свадьбе, о которой она узнала из шуток Старка, и утром крупно поссорились до такой степени, что разбежались. Типичные лучшие друзья. Типичные мужчины.       — Как-то раз я спросил, стою ли я этого. Он положил руку мне на плечо, так же как и ты сейчас, улыбнулся. Я поверил, что да. Нам достаточно одного взгляда, чтобы понять, что творится у нас в головах и душах. И тогда я увидел в его глазах ответ на свой вопрос. Теперь знаю, что нет.       — Прекрати, — она вздыхает и прикладывает руку к носу, чтобы не заплакать.       — Это правда.       — Нет.       — Да. И он доказал это. Так уж вышло, что в его идеальный мир я не вписываюсь. Он сделал свой выбор, — его голос не дрожит, он не плачет, но Наташа понимает, насколько ему больно. Она словно чувствует это кожей. — «Я с тобой до самого конца» — ложь. То, что он всегда выбирает меня, тоже. Все… было ложью. И отрицать это глупо и тупо. Думаешь, чем они там занимались? О чём говорили, что друг другу обещали? Он все исправил. Как и хотел. Ему нужна была счастливая жизнь, которую он заслужил. Это не то, что нужно осуждать. Я не злюсь и понимаю. Мне просто обидно, что он дал мне надежду и забрал ее, когда сбежал к ней. Бьюсь об заклад, он разнес камни в первый же день и… ушел к ней. И он спокойно жил… с ней, зная, где я и что со мной делают в этом время. А сколько, по-твоему, он там провел, Наташа? Год, два, три? Он женился на ней? У них есть дети? Как зовут собаку? На какой улице живут? Она учила его танцевать? Я не знаю всех деталей, но я понял одно — для меня рядом с ним нет места. Видит Бог — это чистая правда. Я не полюблю никого снова. Она его истинный север. Я знаю, что это значит, потому что он — мой. Я мог бы дать ему всё, что он захотел бы, но в этом нет никого смысла, потому что я сам ему не нужен. Так что пошел он. Вместе со своей Картер. Сначала одной, потом второй. Не собираюсь больше его ни с кем делить. Пусть забирает хоть третья. Знать его не желаю.       — Эй, — она легонько ударяет его по бедру, вытирая градом льющиеся слезы. — Ты же говорил, что не злишься.       — Не злюсь, — он резко выдыхает и насилу выдавливает замученную улыбку. — Но, как и положено, бывшему козлить на словах буду.       — И куда намылился рвануть?       — Так как я свободный мужчина для меня все рейсы открыты. Но для начала в Бостон. Я уже был там на задании, хочу посетить его ещё раз, но не с целью убийств.       Наташа кашляет и шмыгает носом.       — Ну хватит. Я не на совсем. Может, загляну как-нибудь в Нью-Йорк. Кофе попьем. Совсем скоро. Всегда будем на связи.       Она кивает: «Конечно. Всегда».       Подъезжает большой красный автобус. В него заходят люди. Баки притрагивается к шашечкам под своей челюстью, активируя маску.       — ЩИТ же еще вчера после вашего прилета аннулировал все твои грехи в досье. Тебя не будут преследовать. Ты чист перед законом.       — Чтобы фанатки не узнали, — усмехается Баки и обнимает её. — Мне пора.       — Мои двери всегда для тебя открыты.       — Надеюсь, если… — он мотает головой. — Когда обоснуюсь на одном месте, приглашу тебя на новоселье.       Наташа смеется и хлопает его по боку: «Буду не против через… скоро покачать на ручках маленьких Барнсов».       — Это будет моя самая лучшая глупость.       Он заходит в автобус, садится на свое место, указанное в билете, кладет рюкзак на колени и машет рукой ей через окно до тех, пока не трогается с места. На ее глазах снова выступают слезы. Впрочем, как и на его.       Наташа улыбается ему в след и сходит с платформы. Она договорилась с Клинтом о совместном вечере. Надо купить мороженное и подумать о выборе самого грустного фильма. Пореветь хочется до боли в глазах на все, что прошло.       Кстати о слезах.       — Куда он поехал?       Наташа останавливается из-за образовавшейся преграды перед собой и отступает на пару шагов назад. Стив. Он наблюдал за ними и тоже криво улыбался ему в след, искренне желая хорошей дороги и жизни без него. Он мог бы прочитать по губам все, о чём они говорили, но русского он не знает.       — В Бостон.       Он опускает голову, отчего слезы капают на его солнцезащитные очки и прикладывает руку к голове, защищенной кепкой, стискивая зубы: «Он всегда говорит про Бостон, когда собирается уехать из страны. Сегодня нет такого рейса, я проверял».       — Ну, ну, — она подходит к нему и хлопает по спине. — Сейчас мне тебя успокаивать. Зачем расставаться-то, если оба в слёзы?       — Потому что я придурок.

***

      — Я сделаю тебе новый костюм, — обещает Тони, когда Питер возвращается к нему в машину, и они трогаются с места.       — Не стоит, сэр. Вы и так для меня достаточно сделали.       — Брось. Ты заслужил.       — У меня будет два костюма, да? Помнится, вы один единственный мне боялись доверить.       — Размечтался, малыш. Твой чёрный я разберу. Мне нужны детали из вибраниума для моего костюма. Некоторые повредились, когда мы убивали Таноса. А просить киску из Ваканды, ну, как-то неохота после того, как он прятал тебя.       Это не единственная причина. Тони хочет сказать ему, что ему не стоит носить костюм, похожий на те, которые делают преступные группировки, что ему не стоит слишком серьезно относиться к убийству Черепа, как бы зверски это не звучало. Но он молчит, потому что иначе это будет указанием, ограничением личного выбора, и Тони знает, как это противно и обидно, особенно в таком возрасте.       — Не злитесь на него. Он многому меня научил.       — Я не злюсь. Просто негодую. Я связывался с ним, спрашивал. И все, что получил это неоднозначные ответы. А когда попросил не увиливать, он поклялся своим троном и правом на него, что Ваканда тебя не знает, а тех двух не видела с щелчка. Может, он не такой хороший, как предстал тебе?       Поздний вечер. Они едут по пустой дороге, а потому на большой для улиц скорости. Приказ Старка.       — Может. Но мне там понравилось. Каждая минута. Я был без доступа к своим аккаунтам во всех сетях, постоянно проводил все время за спаррингом, не имел возможности связаться с внешним миром и верил в то, что это пойдет на благое дело. Я уже рассказывал вам, как Баки аргументировал свои действия, и хочу, чтобы вы знали, что я не обижаюсь на него. В итоге это привело меня к правде. И Стив прекрасно готовит, скажу я вам.       Тони играется желваками: «А как же Вормир? Тебе там тоже понравилось?»       — По сравнению с тем, что я понапридумывал себе по поводу моих родителей, это цветочки и ягодки. Это стоило того. Я узнал их имена, мистер Старк, и верю, что они были хорошими людьми, любили меня и свою страну.       Разговоры про родителей заставляет его подняться на своем месте и глубоко вдохнуть.       — Как Нэд? — меняет он тему. Разговор закончен.       — Удивлен. Просит уговорить вас перевести меня к нему в университет в одну группу.       — А ты этого хочешь?       — Наверное, — мямлит Питер и зевает в кулак. — Мне же не обязательно думать об этом сейчас?       — Нет, конечно. Устал за день?       — Да.       — Не передумал? — в последний раз уточняет Тони. — Если хочешь, я могу купить тебе квартиру в любом штате.       — Нет, — мотает головой Питер. — На базе мне будет спокойнее.       Он откидывается на спинку кресла, и Старк утыкается в свой планшет. Кажется, все должно быть наоборот. Но сейчас как-то все… сумбурно, что ли. Без плана, как сказал бы Стив. Утром Тони проезжал по центральной улице, и Пятница сообщила, что рядом с ним находится Карен. Он остановил машину и нашел Питера у ларька с мексиканской едой. Тот завтракал тако с острым чаем, сидя на скамье. На вопрос почему Мэй не тискает его в объятиях, он получил довольно легкий ответ «потому что домой я не вернусь».       Какую же Тони речь завернул прям там, на улице, пытаясь уговорить его отказаться от этой затеи! Паучок пожал плечами и сказал, что Мэй похоронила его и давно смирилась. А он всегда будет рваться на встречу приключениям, и, не дай Бог, снова погибнет. Она не переживет этого. Будет лучше, останься он для нее мертвым. Грубо, эгоистично, но по его мнению правильно. Время с Баки дает о себе знать.       — Ну тогда жди, пока приедем.       В машине воцарилась тишина. Тягостная, неприятная. Тони хотел рассказать ему все, что не успел, например, про дочку Бартона или новых технологиях в компании, но что-то не собрался с мыслями. Рядом с Питером такое было впервые.       Мальчишка тоже молчал. Скорее, из-за усталости. На тренировках в Ваканде он выжимался сильнее, но сегодня был какой-то эмоциональный день, и он плохо спал. Его разморило прямо в машине, а когда он открыл глаза, уже лежал в постели.

***

      К обеду Пятница будит его не своим механическим голосом, а голосом Старка, отчего Питер подскакивает на кровати и с абсолютно красным лицом натягивает на себя одеяло, думая, что его застукали. Но в комнате никого. Он прибывал в полусонном состоянии и собирался передернуть, уже опустил руку к полувозбужденному члену, как знакомый, томный, пропитанный алкоголем голос заговорил ему чуть ли не на ухо.       — Что с тобой? — едва разлепив глаза спросил, Питер.       [Перекодировка. После её завершения ко мне вернется мой голос. А что с вами, мистер Паркер? Замечено повышение температуры тела и изменение кровотока. Вызвать врача и сообщить мистеру Старку?]       — Нет, мне просто приснился плохой сон.       Первое, что пришло на ум, и, конечно же, неправда. Ему снился Тони и в очень откровенном положении, так что этот сон никак нельзя было называть плохим. Скорее, возбуждающим и очень горячим.       [Мистер Старк просил вас прийти к нему в мастерскую и распорядился напомнить, чтобы вы почистили зубы и приняли душ].       Питер фыркает (он что, думает ему пять лет?) и плетется в ванную. Надо будет ещё раз поблагодарить его за возможность жить на базе.       Смывая шампунь с волос, до Питера доходит, что они со Старком одни. На целой базе. Только вдвоём. Мстители и Стражи разъехались, что неудивительно. После возвращения из мертвых каждому нужно было время. Ни Хэппи, ни Пеппер, ни Мэй, ни агентов правительства. Никого, кроме них двоих. Это необычно и очень здорово.       Выйдя из освежающего душа, паучок переодевается в джинсы и футболку, оставленные ему на тумбочке, складывает свою пижаму и заправляет постель. Его комната похожа на номер отеля. Пока что не жилой, но роскошный. А вид из окна!.. До сих пор не верится.       Сердце колотится ненормально быстро, когда он идет в мастерскую. Пятница указала ему дорогу и затаилась в своем компьютерном коде.       — Мистер Старк? — спустившись на лифте вниз и открыв массивные двери, спрашивает в темноту Питер.       Светильники на стенах коридора резко загораются, и он идет просто вперед, а когда перед ним появляется развилка, свет горит только в одном коридоре. Питер уверен — его направляет Пятница, но стоит ему зайти в мастерскую, он видит самого Тони, сидящего рядом с монитором, где отражается схема лабиринтов его хором.       — Доброе утро, — улыбается Паркер.       — Скорее день, — пожимает плечами Старк. — Есть хочешь?       — Нет, потом.       — Есть пицца, — кивает он на коробку, лежащую на столе поверх какого-то барахла.       — Не смею отказать, — меняется Питер.       Он берет один кусочек, прилично покрытый слоем соленого сыра, и усаживается на стул напротив него. Тони присоединяется к нему через несколько минут после того, как заканчивает спайку некоторых деталей в одну целую груду.       — Кстати, — вспоминает он. — Я не помню того, как добрался до кровати из машины.       — Хэппи тебя отнес.       Ложь, но Питеру это знать необязательно. Старк разглядывает его с любопытством и в ожидании. Что ж. Становится неловко. Паркер перестает улыбаться, начинает есть аккуратнее и отводит глаза, придумывая, чем бы прервать тишину.       — Чем хочешь заняться? Я весь день свободен.       — Правда? — удивляется он. — Я думал, у вас много работы.       — Я умею быстро заканчивать дела. Ну так что?       Питер осторожно опирается руками о стол и обдумывает свой ответ. Если он скажет «ну точно не патрулем города», Тони ответит «тогда зачем ты здесь нужен?», а если «всем, чем угодно, лишь бы с вами», получит что-то вроде: «эй, полегче, карапуз», и свои алеющие уши. В любом случае, что он ни скажи, это не закончится, как хотелось бы, и тогда он просто многозначно улыбается.       Тони читает его, как открытую книгу.       — У нас есть много времени, чтобы придумать занятие. А пока, будешь пиво?