Часть 3
21 марта 2019 г., 16:43
Мирон стоял в дверях небольшой кухни, опершись плечом о косяк, сутулил плечи и щурился:
– Я сейчас не понял что-то…
– Не понял он, – Слава бросил в кастрюлю куриную ногу, – спасать тебя буду. Видок у тебя хуевый.
– Ааа, – Мирон поскреб ногтями шершавую тыкву, – теперь понял. Чип и Дейл, типа... Ты же мясо, вроде, не ешь?
– Ты ешь, – Слава обернулся, скользнул по Мирону взглядом. – А ты чего босой? Совсем кукухой поехал? Пол у тебя ледяной.
– Так я до этого под теплым одеялом лежал, пока меня из-под него незваные гости не выдернули…
– Вот и ложись снова, грейся.
– Угу, – Мирон кивнул. – Я сплю, что ли? Или у меня глюки такие сегодня прикольные?
– Не спишь. Иди, я сейчас.
Слава поставил курицу вариться, на дверь больше не оглядывался. Страшно же, ёпт! Это же Окси!
Впрочем, оглядываться необходимости не было – кашель доносился уже из комнаты. Нехороший такой, грудной кашель. Серьезное, короче, дело, надо спасать, как бы Яныч ни сопротивлялся. А сопротивления не избежать точно, у него же характер! Ща Мирон сообразит, что происходит, и вышибет Славу вон в два счета. А какие у Славы основания здесь быть? Никаких. Кроме призрачной надежды…
Нет, все, надо успокоиться. Надо просто отрешиться от того, что это Мирон. Можно представить, что это… заболевший друг, например. Или племянник – Славе доводилось сидеть в Хабаровске с заболевшими племянниками, лечить их, поить бульоном, растирать, давать лекарства по часам. Тут то же самое, какая есть принципиальная разница? Никакой.
Блядь, но это же Мирон! Тут, блядь, не то что холодок в коленках, ноги нахуй подгибаются и руки не слушаются, хотя Славик с утра трезвый как стекло! Это же, мать его, сам Оксимирон! Ебануться можно.
Нет-нет, отрешиться и пресекать любые попытки сопротивления. А то начнет тут снова, понимаешь…
***
Ну да, верно, какой же он Оксимирон, Император всея рэпа и Король панчей? Вон, лежит какое-то нечто, в одеялко закутанное, один нос наружу торчит. Жалкое зрелище: нос у него и так большой, а теперь еще красный и растертый, глаза слезятся, а голос еле слышно, сипит, вот-вот пропадет совсем. И никакого взгляда свысока, никакого величия, никаких имперских замашек: просто лысый чувак, больной и с хуевым настроением. Слава подошел, присел на край кровати, положил Мирону ладонь на лоб – рука дрожала: – Как печка. Какая у тебя температура? – Не знаю, – Мирон таращился на Славу так, будто все еще был уверен, что спит и Слава ему всего лишь мерещится. – Ночью была за тридцать девять. – «Не знаю», – передразнил Слава. – И который день такая температура держится? – Второй. Или третий… кажется. Не помню. Слава оглянулся вокруг – ничего обстановка, чисто, добротно, но ничего лишнего, даже телека нет. Возле кровати – столик, на нем лекарства и три книги, все с закладками. Зашибись, Окси из тех, кто читает несколько книг одновременно. Реальный задрот, то есть. Кто бы сомневался! – Чем ты лечишься? – Слава отодвинул книги в сторону и начал пренебрежительно перебирать пузырьки и таблетки на журнальном столике. – Херня это все. – Не херня, – нахмурился Мирон. Слава возражения слушать не собирался, взял один из пузырьков: – Помогает? И как же удачно, что рядом с кроватью стоит ведерко – явно для мусора. Охереть, как удачно! – Нет, – Мирон не мигая следил за руками Славы. – Я и говорю, что херня. Нахуй! – Слава демонстративно швырнул пузырек в мусорное ведро. Туда же полетели пакетики готовых горячих чаев из аптеки. – Это вообще яд, больше не покупай их никогда. А это что? – Это оставь, – набычился Мирон. – Это мой фониатр выписала, еще в прошлый раз, когда я болел. Слава крутил в пальцах спрей для горла: – Британка? – Нет, русская. – Тогда оставлю, только через раз будем брызгать эту херню, через раз полоскать морской солью с содой, а через раз отваром шалфея, календулы и... – Фу, гадость, – скривился Мирон. Слава не слушал, продолжал сортировать лекарства: – Таблетки для рассасывания? Детский лепет – в топку! Эхинацея? Слабенько – туда же. А это что? Антибиотики? – ждать ответа Слава не стал, в мусор полетели какие-то капсулы в яркой коробочке с надписью по-английски. – Тридцать шесть фунтов, – мрачно заметил Мирон. – Похуй.***
– Тридцать восемь и семь, – доложил Мирон, откладывая градусник. Слава кивнул, не оглядываясь и продолжая рыться в шкафу. Чистое постельное и полотенца нашлись быстро, теперь надо было найти, во что переодевать. Пробежался по плечикам, наткнулся на розовую рубашку, ту самую, историческихуевую. Надо же, Мироша ее не надевает, но и не выбрасывает. Хранит как память или для музея бережет? Слава подавил желание разорвать ее на сопливнички, скривился как от лимона: – У тебя есть шмотки похуже, чтобы не жалко было выбрасывать? – Нет. – Ну еще бы, откуда у императора им взяться? – бурчал Слава. Все же, тщательно порывшись, он нашел футболку с надписью «IMPERIVM». И еще одну с этим его Хэ-Хэ-Хэ-У в кривой «О» – Мирон таких еще с десяток себе притащит, из своего же магазина. Слава бросил это все на кровать. – Думаю, эти сгодятся. Раздевайтесь, Мирон Янович, сейчас лечить вас будем. – Что?! – Мирон хмурился. – Ты охуел, Слава? В моих вещах роешься, раскомандовался… – Похуй.***
– Вонючая, пиздец! – Мирон морщил нос. – Терпи, – Слава интенсивно растирал Мирону спину мазью. – Что в ней? Барсучий жир и… Нет, лучше этого не говорить, нахуя ему знать? Не известно, как Мирон относится к народной медицине, оно ему не надо. И вообще, главное, чтобы помогло. Слава хмыкнул: – Ты еще спроси, кошерная она или нет. – Кхе-кхе, смешно, – Мирон скривился. – Теперь грудь, нельзя, чтобы инфекция вниз пошла, а то так и до воспаления легких недалеко, надо хорошенько тебя прогреть... Выпрямись, мне неудобно. Мирон выпрямил позвоночник и задрал подбородок вверх, подставляя под славины руки волосатую грудь. Блядь же, блядь… Слава чуть не уронил банку на постель. Нет, все, надо успокоить нервы, это не Оксимирон, а просто заболевший друг. Или родственник. Иначе Славу парализует, а на рефлексию времени нет, надо все делать быстро, иначе вместо пользы принесешь только вред. Вот же, блядь! Слава постарался закончить побыстрее, натянул Мирону на голову футболку, бросил шарф, который стащил с вешалки в прихожей, чтобы Мирон замотал им горло, и всучил в руки дымящуюся чашку: – Пейте, Мирон Яныч, и быстренько. – Что это? – Мирон чашку взял, но не пил, принюхивался подозрительно. – Это я тебя отравить решил: нет Оксимирона – нет у Гнойного проблем... Пей давай! Большими глотками. Мирон поднял глаза на Славу, смотрел изучающе. Глазищи огромные, чуть воспаленные, но такие… такие… вот же, блядь! Слава нахмурил брови: – Быстрее, стынет же! Это чай с лекарственными травами и таежным медом. Пей уже, блядь! Как ребенок, честное слово. Мирон подумал и начал пить. Обжигаясь, кривился, глотал с усилием. Справившись, протянул Славе пустую чашку. – А теперь ложись! – командовал Слава, завернул Мирона в одеяло, а сверху еще свою куртку накинул. Свою, потому что у Мирона куртка классная, брендовая, ее жалко. – И сколько мне так лежать? – Минимум пятнадцать минут. А вообще, пока не пропотеешь хорошенько. И не вздумай раскрываться! Лежи, а я пока курицу проведаю, – Слава уверенно вышел из комнаты. Уверенно – на подгибающихся ногах. Слава стоял на кухне, прислонившись затылком к холодной стене и прикрыв глаза, и слушал, как в кончиках пальцев пульсирует кровь.***
– Быстро переодевайся, – Слава стянул с Мирона мокрую футболку, быстро растер его спину и грудь полотенцем, кинул чистую, отвернулся, – сейчас кормить тебя буду. – Я есть не хочу. – А тебя кто-то спрашивает? – Слава принес чашку с бульоном. – Пей пока это, а чуть позже я что-нибудь посерьезнее приготовлю. – Я сказал, что не хочу, – Мирон помолчал и произнес уже мягче: – Давай позже, о’кей? – Ладно. Градусник держи!***
– Тридцать семь и четыре, – Слава отложил градусник в сторону. – Уже лучше. Ты потеть перестал? Накинь олимпийку и идем полоскать горло, а потом постараешься уснуть. И босой не ходи. У тебя что, тапок нет? – Да как-то не обзавелся… – Голытьба бомжацкая! На, держи, – Слава вытащил из пакета толстые шерстяные носки и бросил Мирону. – Бабушка вязала.***
Мирон пытался задремать, кашлял, шмыгал носом и с трудом сглатывал больным горлом. Вертелся беспокойно. – Слав? – Что? – Ты… ты не сильно обольщайся там, ладно? У меня и на Ваню иногда встает, но это не значит, что я собираюсь с ним ебаться… Короче, ты понял, о чем я. Опять двадцать пять! Сам палится и сам сдает назад? Это слишком на Мирошу похоже. И нехуй все списывать на биполярочку! Трусливое еврейское очко, блядь! Его качает ебучим маятником, а некоторым от этого страдать, между прочим. Если бы Мирон не болел, Слава так бы ему сейчас въебашил... но пока только сердито нахмурился: – И нахуя мне сейчас эта информация? – Я подумал: вдруг ты чего-то там насочинял себе… надеяться будешь... – Я только надеюсь, что ты завалишь уже свое ебало и перестанешь пиздеть. И меньше думай, Спиноза ебаный... Спи давай! Чтоб тебя, гад! Слава скомкал полотенце и сердито швырнул им в Мирона.***
Спал Мирон или нет, Слава так и не понял, тот кашлял, вертелся и сморкался без конца, бросая бумажные платки в ведерко. Еще бы, император с клетчатыми ситцевыми простынками возиться не станет! Стирать их потом, сопливые, как же! У него цивильно все – красивенькая коробочка с дыркой посередине, одноразовые платочки для царственного шнобеля… блин. А еще Славу раздражало, что у Мирона без конца звонил телефон. Раз зазвонил, потом еще, и еще, и еще. На какой-то из разов Мирон не успел взять трубку, Слава схватил ее быстрее и сбросил сигнал. – Машнов, ты охуел? – взвыл бы Мирон, если бы у него был голос. А так едва прохрипел, но прохрипел он максимально злобно. – Ща вообще симку вытащу и спрячу, – скривился Слава. – Я тебе вытащу! Отдай! – Мирон выбрался из-под одеяла, попробовал отнять трубу. Потом понял, что выглядит нелепо, остановился, вздохнул. – Слава, отдай, пожалуйста. Может, это родители? Может, у них что-то случилось. – Это не родители, это Порчи. Третий раз за вечер, между прочим. Заебал! Мирон нахмурился: – И хватит подсматривать, кто мне звонит. Я должен ответить, отдай. – Время позднее. Он что, всю ночь названивать будет? – Не твоего ума дело, ясно? Если будет нужно, то будет названивать, – вздохнул Мирон уже спокойнее, – Слав, отдай, это действительно важно. Мне на запись лететь нужно было, а тут такая хуйня произошла. Нахуя я там кому-то без голоса? Я даже Лил Хесуса Жене успел отвезти, я же еще вчера должен был улететь, хотел заранее, чтобы подготовиться и с Порчи еще поработать, а теперь пришлось бронь отменить… – А я все думал, где же кот? Туалет есть, миска есть, шкафчики кошачьим кормом забиты, а кота нет... Хм, на запись? – Слава вопросительно поднял брови. Мирон снова упрямо нахмурился: – Тебе это знать не обязательно... Я только спрошу у Порчи, что ему нужно, и сразу выключу, обещаю. Пусть на Женю переадресация идет, она разрулит, если что, она привыкла. Слава сомневался: – Полминуты и сразу отключаешь. – Вот те крест! «Вот те крест» от еврея? Смешно.***
Мирон сделал, как обещал – быстро перетер о чем-то с Порчи и протянул трубу Славе: – Доволен? – Доволен, – Слава кивнул. – Если надо, позвони родным, чтобы не волновались, и я его выключу. Мирон помотал головой: – Нормально все. У моего диагноза есть положительные моменты: даже родители знают, что если звонят мне, а сигнал вдруг принимает Женя, то это означает одно из двух – или что я в порядке, пишу музло и не могу отвлекаться, или со мной тоже все нормально, но я не хочу ни с кем общаться. У меня бывают моменты, когда хочется отдохнуть от всех, даже от них… Нет, когда Мирон откровенничает при Славе, это приятно, но все же не очень вовремя. Слава сделал вид, что сердито нахмурился: – Как же ты все-таки много пиздишь! Быстренько пей бульон, пока он не остыл... Так когда у тебя запись, говоришь? Мирон, смешно гримасничая, отхлебывал из чашки: – Во вторник. Через четыре дня я должен хорошо звучать и быть красавчиком... – Ну… первое я постараюсь тебе обеспечить, а вот второе не обещаю, – осклабился Слава. – Слабенький панч, Слава, затасканный, – скривился Мирон. – Блядь, как бы тебя повежливее нахуй послать? – Никак, если хочешь через четыре дня хорошо звучать ну и... чтобы твое ебало хотя бы узнавали. Короче, ты понял, о чем я. Пей давай! – Слава забрал у Мирона полупустую чашку из-под бульона и всучил в татуированные пальцы горячий чай. – Потеть будем.***
Мирона трясло, аж зубы стучали, хуево ему. А Славе надо в супермаркет пробежаться, пока он не закрылся – в доме жрать нечего, вообще шаром покати! В холодильнике только соки и фрукты, а на куске куренка, которого принес Слава, и сухом кошачьем корме двум мужикам долго не протянуть, даже с учетом того, что один мужик почти не ест. Да и себе прикупить кое-что не помешает – ту же зубную щетку, например. Слава сам взял с полки ключи от квартиры – разрешения не спрашивал, не до церемоний, оглянулся от порога: – Ща быстро вернусь и по-сибирски тебя лечить буду. – Это когда пациент или сдохнет, или выздоровеет? – хрипел Мирон. Казалось, что жаром от него отдавало даже на расстоянии, как на даче от печки-буржуйки. – Как-то так, – Слава улыбнулся криво. – Шутник, блядь… Ты тут без меня не подыхай, дождись, ладно? – Ладно, – одними губами. Мирон почти уже не кашлял и не сморкался, от сильного жара у него пересохло все. Плохо. – Код-то от домофона скажешь? Или мне снова под подъездом караулить, пока соседская чихуяхуя ссать захочет? Только не говори, что код семнадцать-ноль-три, – лыбился Слава, запахиваясь в куртку – на улице завывал ветер. – Очень смешно, – Мирон скривился. – Ты такси возьми, не лындай по дождю пешком, я оплачу. И на продукты возьми, там, на полке, бумажник, а в нем синяя карта... – Оплатит он, олигарх хуев, – пробурчал Слава, выходя на лестницу. Надо же, «такси возьми», говорит. Заботится, чтобы Славуня не промочил ноги. Постебаться бы с этого, да не дает разливающееся внутри… что-то теплое такое, как парное молоко с таежным медом.
