Я посажу в тебе сад

Биг Босс был верзилой с громадной черной бородой, как у средневекового пирата, в таких же громадных темных очках, обвешанный цепями из поддельного золота и в фантасмагоричного вида шубе, которую он бог знает где откопал. Он ковылял между своими гостями, добродушно матерясь, и его превосходное настроение передавалось остальным. Хотя люди, собравшиеся в здании заброшенного завода, на нейтральной территории, которую не контролировал ни один из них, изначально не были расположены к дружелюбному общению. Да и не за тем они здесь собрались. Но Биг Босс умел обставлять такие дела — умел создать атмосферу. К нему обращались, когда требовалось провести сложные переговоры, организовать торговую или дипломатическую встречу — при всем своем клоунском виде, он был превосходным посредником и всегда сохранял железный нейтралитет. И сам от этого выигрывал, потому что, не работая ни на кого, работал сразу на всех, и все ему платили. Мирон подозревал, что этот паяц в розовой шубе — один из самых богатых людей в пустоши. Остальные самые богатые люди сидели за кофейными столиками, которые предусмотрительно притащили сюда из какого-то бара, превратив холодный заводской зал в своеобразный закрытый клуб. Гостей было немного, не больше дюжины. Разумеется, тут был Ресторатор — Александр Тимарцев, лидер поселения «Версус» и руководитель самого крупного отделения Защитников. Он контролировал территорию общей площадью десять тысяч квадратных километров, и контролировал жестко. Ничто в пустошах не могло случиться без его ведома и одобрения — не потому, что таков закон (в пустоши нет закона), а просто по праву силы. Через два столика от него сидел Антон Забэ, крепко сбитый, всегда ухмыляющийся и непрестанно жующий коковую жвачку. Он держал теплицы с наркотическими растениями — каннабисом, маком и кокой. Что делало его лучшим другом всех остальных лидеров — они почти все поголовно сидели на наркоте, которой щедро снабжал их Забэ в обмен на другие блага. Еще немного дальше — Антон Хайд с Дэном Чейни, эти двое всюду появлялись вместе, хотя ни у кого не возникало вопросов, кто из них глава поселения «Слово». С Хайдом Мирон поздоровался, входя, пожал ему руку, перекинулся парой слов: они были давно и хорошо знакомы, и Хайд был единственным, кого Мирон мог с уверенностью назвать союзником «Империума». Что до остальных, то тут раз на раз не приходилось. Ресторатор был его самым крупным заказчиком, но с ним нередко возникали проблемы, так сказать, дипломатического характера. Он слишком любил давить и угрожать, а Мирон угроз не терпел. Что до Забэ, то его Мирон презирал так, как только можно презирать человека, который поставил имеющиеся у него ресурсы на службу не выживания человечества, а его порабощения. Дай Мирону волю, он бы уничтожил все маковые поля Забэ и засеял их картошкой. Слишком мало осталось плодородной почвы, слишком мало оборудования, чтобы тратить их на подобную хрень. Но такой воли ему, конечно, никто не даст. Остальные гости Биг Босса были не столь значимыми фигурами, однако всех их объединяло одно: они руководили собственными поселениями и у них водились деньги. Впрочем, не у всех. Мирон не сомневался, что многие, как и он, пришли просто поглазеть. Событие и впрямь из ряда вон выходящее, даже если в него ни на минуту не верить всерьез — а Мирон, конечно, не верил. И даже обиделся, когда Илья, услышав, что он согласился принять приглашение, жестоко его высмеял. — У тебя так много времени свободного, что ли, на всякую херню его тратить? Садовника они продают! А на сдачу дадут единорога и мумию Ленина? — Да я только посмотреть, — оправдывался Мирон. — Илья, ну блин, это же Биг Босс, в конце концов. Он дорожит своей репутацией не меньше, чем своим членом. Там будут все шишки, включая Ресторатора и Хайда. Не думаю, что Бигги решился бы так их подставить, если бы это был чистый наеб. — Наеб, наверное, не очень чистый, — согласился Илья. — Но наебом от этого быть точно не перестает. Ну ладно, съезди развейся, если так хочешь. — Спасибо за разрешение, — съязвил Мирон. Илья иногда зарывался и как будто забывал, кто из них двоих управляет поселением. Но он был лучшим из имевшихся в распоряжении Мирона специалистов по биоинженерии, Мирон просто не представлял, как справлялся бы без него, тем более теперь, когда дела с каждым годом шли все хуже. Так что он прощал Илье многое — куда больше, чем простил бы любому другому на его месте. А кроме того, Мирону и впрямь не мешало развеяться. Он редко выезжал за границы лаборатории, постоянно были какие-то дела, приходилось решать и управленческие вопросы, и финансовые, и работы в лабораториях тоже держать под своим контролем. Мирону отчаянно не хватало крепкой профессиональной команды — конечно, Ян, Илья, Женя и несколько других ребят ему помогали, но все равно на нем было слишком много ответственности. А он ведь не стремился взваливать на себя такую ношу, просто так получилось. Десять лет назад они с Яном и Ильей были такими же бесприютными странниками, как большинство людей в пустошах. Родное поселение Мирона уничтожил набег банды, остальные тоже могли рассказать собственные грустные истории. Они наткнулись на заброшенный НИИ, заросший до крыши мутировавшим сорняком, обнаружили, что каким-то чудом большая часть лабораторного оборудования не пострадала, хотя и покрылась слоем пыли толщиной с кулак. И решили там остаться. Через год их было уже пятьдесят человек, через пять лет — четыреста, и люди все прибывали. Вскоре о них прознали, и поселение стало подвергаться набегам банд, а потом подтянулись и Защитники, предлагая — без права отказаться — свои бесценные услуги по обороне слабого маленького поселения от мародеров, да и от других Защитников тоже. Так Мирон свел знакомство с Ресторатором. Он умел ладить с людьми, умел заставить слушать себя, и в конечном счете — добиваться того, что хотел. Он сумел встретиться с Ресторатором, они выпили вместе — и поладили. Мирон сумел его убедить, что лаборатория по производству продовольствия — злаки, кормовые культуры для животных, овощи, даже фрукты, — будет функционировать куда лучше, если ее не обложат огромной данью, которую вынуждены платить другие поселения и фермы. Мирон убедительно доказал, что для эффективного производства провизии ему нужно обновлять и ремонтировать уникальное оборудование, что тоже стоит денег. Ресторатор оказался человеком трезвомыслящим, хотя и несколько испорченным своей непомерной властью. Он принял аргументы Мирона, и вот уже восемь лет «Империум» платил «Версусу» натуральным продуктом в расчете на душу населения куда меньше, чем все остальные данники. В то же время «Версус» их защищал — к ним просто боялись лезть, зная, что «Империум» под протекцией самого Ресторатора. Но этого Мирону показалось мало: на третий год он навел контакты с Хайдом, в распоряжении которого имелась каменоломня. А еще через год вокруг поселения выросла стена — каменная, в два с половиной метра высотой. Она бы не выдержала прямого попадания из танка, но танки были только у Ресторатора, а с ним Мирон предусмотрительно не ссорился. Так что, можно сказать, «Империум» устроился хорошо, потому люди в него шли и шли. Мирон принимал не всех — это было физически невыполнимо, — но большинство. И должен, обязан их всех прокормить. Иначе зачем было принимать их и давать им надежду? Столы стояли так, что образовывали квадрат, чтобы всем было видно одинаково хорошо — во всяком случае, тем, кто удостоился мест в первых рядах. Мирон давно и неплохо знал Бигги, потому оказался среди счастливцев. Хотя торговаться сегодня вовсе не собирался. Помимо того, что это глупо (он же не верит в эти сказки, в самом деле), у него попросту не было лишних денег. А ставки сегодня взлетят до небес, в этом можно не сомневаться, учитывая поднявшуюся вокруг события шумиху и алчный блеск в глазах возбужденно переговаривающихся гостей. Охренеть просто — продают Садовника. Да, того самого. Охуеть. Формально в пустоши рабство не было узаконено — опять-таки, исключительно по той простой причине, что формальных законов не существовало. Каждый лидер поселения устанавливал собственные порядки на подконтрольной ему территории, и были негласные правила, которым лидеры следовали, общаясь между собой. Хрупкий паритет держался на потребностях, которые сорок лет назад рухнули в самый низ пирамиды Маслоу и выше так и не поднялись: еда, вода, крыша над головой, безопасность. Только это заботило людей, выживших в войне или родившихся после нее. И да, в таком мире свою цену имеет все — в том числе и человеческая жизнь. Некоторые поселения использовали рабский труд собственных граждан, некоторые заставляли работать тех, кого захватывали в плен. Кое-где, как, например, в «Империуме», любая форма рабства считалась недопустимой — люди могли тяжело работать, но только по своей воле. Однако Мирон прекрасно понимал, что ему самому такая щепетильность выходит боком, и что далеко не все лидеры такой гуманный подход разделяют. Особенно это касалось Антона Забэ, который жил в роскошном особняке и содержал целый штат домашних рабов, а также личный гарем — и это не считая невольников, которые вкалывали на его плантациях. Но это было скорее исключение из правила, остальные все же сохранили остатки цивилизованности и не скатились в средние века… или скатились, подумал Мирон, искоса глянув на Хайда, но в другом смысле. Так или иначе, в пустоши не было рынка рабов. Поэтому когда кто-то хотел продать человека, такое мероприятие следовало организовать специально, и это всегда было довольно громким событием. В последний раз, насколько помнил Мирон, Биг Босс организовывал торги для продажи на редкость красивой женщины, которую мародеры схватили во время одного из набегов. Её купил Забэ, и с тех пор о ней никто ничего не слышал. И вот сегодня — опять событие общественного значения. Наеб это или нет, о нем будут говорить еще долго. Продавцами выступали небезызвестные Гробовщики — пара наемников, чьими услугами однажды пришлось воспользоваться и Мирону (один из его поселенцев сбежал, украв из лаборатории ценные образцы культур, и их во что бы то ни стало надо было вернуть обратно). Ту единственную встречу Мирон помнил слишком хорошо: ему постоянно казалось, что переговоры приходится вести с двумя гадюками, которые могут наброситься и ужалить не потому, что голодны, а просто потому, что такова их природа. Гробовщики — они звали себя Ваня и Ванечка, и одного взгляда хватало, чтобы понять, что они любовники, — считали себя деловыми людьми, особенно Ванечка, но по сути дела оба были совершенно безумны, и Мирон не стал бы с ними связываться, если бы не приперло. И вот теперь они утверждают, а Биг Босс им вторит, будто поймали того самого парня, из-под рук которого вырастает трава. Ясно было, что ставки взлетят до небес, и на это точно будет любопытно посмотреть. Наконец, после часа томительного ожидания, едва ли скрашенного превосходной водкой (произведенной на фермах «Версуса» из отборного пшена, выращенного в «Империуме»), действо началось. Биг Босс вышел на середину квадрата, образованного столами, вскинул руки, загремев золотыми цепями, и громогласно огласил начало торгов. Все затихли. Мирон увидел их: сначала Гробовщиков, которые вышли впереди — один с всегдашней приветливой улыбкой, другой с извечно угрюмой мордой. А за ними — их живой товар, который конвоировали двое громил из людей Бигги. Мирон с любопытством взглянул на него, но он остановился немного в тени, за спинами Гробовщиков, так что было только видно, что это крупный парень очень высокого роста. Странно. Мирон почему-то представлял его маленьким и хрупким. Как цветочек. — Приветствую вас, уважаемые господа, — прозвенел над столами мелодичный голос Ванечки-Гробовщика. — Благодарю, что оказали нам честь и проявили доверие. Не сомневайтесь, оно окупится. Знаю, что многие из вас сомневаются и думают, что тут затевается какой-то лохотрон. Совершенно естественные сомнения. Мы их сейчас развеем. Он щелкнул пальцами, будто фокусник, подзывающий ассистента. Здоровяки Бигги подтолкнули парня вперед. Он наконец выступил на свет, и все потянулись вперед, жадно его разглядывая. Хотя разглядывать там было по сути нечего. Совершенно обычный парень, худой, слишком длинный, откровенно нескладный. Сутулый, с низко опущенной головой. Кажется, довольно молодой, но сказать точно было сложно, потому что все его лицо покрывали огромные синяки и кровоподтеки, губы и нос были разбиты, скула и бровь рассечены. Похоже, Гробовщики не слишком церемонились со своим трофеем, что было довольно странно. Но, впрочем, парень пострадал не слишком сильно — только красоты на время лишился, если она была. Но его же не за красоту продавали. И он это, похоже, хорошо понимал. Второй из Гробовщиков, угрюмый Ваня, взял Садовника за плечо (тот тут же вздрогнул всем телом, что не укрылось от Мирона) и вывел вперед. Посреди квадрата стояла кадка с землей. На глазах у дюжины наблюдателей Ванечка вытащил из кармана что-то, завернутое в ткань. Когда он снял обертку, Мирон понял, что он держит черенок какого-то растения. Ванечка показал его всем, высоко подняв над головой. — Просто сухая колючка, — пояснил он. — Как видите, ни корней, ни побегов, ничего. — Он небрежно воткнул черенок в землю, гораздо менее глубоко, чем требовалось, чтобы росток принялся. — Ну, Славик, покажи нам чудо. Садовник — очевидно, его звали Слава — молча глянул на Ванечку подбитым глазом. В этом взгляде было что-то, от чего Мирона продрал по коже мороз: там была и ненависть, и тоска, и, что хуже всего, какая-то животная, равнодушная покорность, словно он и хотел сопротивляться, и не видел в этом смысла. Но он, конечно, ничего не сказал. Только протянул руки — Мирон заметил еще один свежий кровоподтек, под фалангами, словно ему выламывали пальцы, — и, тихо вздохнув, тронул землю под черенком, смыкая вокруг него пальцы. Никто не успел ни скептично фыркнуть, ни затаить дыхание. Из черенка мгновенно показался зеленый побег. Потом другой, третий, сам черенок на глазах окреп и потянулся вверх, выбрасывая свежие листки и крошечные бутоны, которые тоже росли, крепли — и распускались. Это были цветы, ебаные цветы, Мирон никогда таких не видел, и, как и все остальные люди в заводском зале, сидел, буквально разинув рот. И смотрел, как избитый высокий парень с потухшим взглядом творит чудо. В зале поднялся гул. Некоторые люди повскакивали с мест, кто-то закричал: «Что за фокусы? Наебать хотите? Обман!» Биг Босс успокаивающе вскинул руки, так, что его нелепая шуба задралась до колен. — Тише, тише, дорогие гости! Никакого обмана. Истинное чудо, ниспосланное небесами в наш грешный мир, хе-хе. Сейчас каждый из вас получит образец продукта, чтобы вы лично могли пощупать товар. У Мирона мелькнула безумная мысль, что Садовника — Славу — сейчас разрежут на кусочки и пустят их по кругу. Но речь, конечно же, шла о цветке. Биг Босс беспощадно ободрал новорожденный цветочный куст — листья, лепестки, кусочки стеблей, — так что хватило на всех. И понес, раздавая каждому. Мирону достался листок. Тонкий, зеленый, с яркими полупрозрачными прожилками. Прохладный и нежный, словно не принадлежащий этому миру. Мирон в изумлении осматривал его, краем глаза заметив, как сидящий напротив Забэ сплевывает коковую жвачку и деловито откусывает кусочек белого лепестка. — Чтоб я сдох! Натурпродукт, мать его! — огласил он свой вердикт, и остальные загомонили, соглашаясь. И впрямь, если это и трюк, то без малого гениальный, и Бигги вместе с Гробовщиками надо срочно менять профессию на фокусников — озолотятся. Но в таком случае их просто убьют все те влиятельные и властные люди, которых они собрались облапошить. Мирон не был уверен насчет Гробовщиков, но Бигги точно не стал бы так рисковать. И это значит… Что это значит, Мирон боялся даже подумать. Он поднял голову и посмотрел на ссутуленного парня с избитым лицом. Все о нем, казалось, забыли, как будто не он был предметом торга, как будто не он только что совершил у них на глазах чудо. Мирон попытался поймать его взгляд, сам не зная, зачем — и не смог. — Надеюсь, уважаемые господа удовлетворены, — огласил Биг Босс, возвращая внимание к своей персоне. — Поэтому объявляю регламент торгов. Сегодня они состоятся в форме закрытого аукциона. Перед каждым из вас лежит бумага и карандаш. Напишите там свое имя и вашу ставку. Тот, кто предложит больше других, получит наш уникальный лот. Попытка только одна, господа, так что не скупитесь. Опять поднялся гул — на этот раз возмущенный. Когда продавали красотку пару лет назад, торги были открытыми. Каждый понимал, насколько стоит взвинтить цену и может ли он себе это позволить. Но тут Гробовщики — или, скорее, хитрец Бигги — решили пойти ва-банк. Все собравшиеся тут люди умны, иначе не стали бы лидерами поселений. И все они понимают, какое сокровище стоит перед ними, сутулясь и глядя в пол. Человек, который может просто взять и вырастить что угодно, накормить сколько угодно людей, монополизировать продовольственный рынок, наполнить или обвалить его, создав искусственный дефицит — всё, как захочет его хозяин… Это могло полностью перевернуть игру, изменить паритет власти на всей пустоши. Антон Забэ решительно схватил листок, нацарапал на нем что-то, свернул и без колебаний протянул через стол. Биг Босс принял у него ставку, взглядом подбадривая остальных. У Забэ денег куры не клюют, он точно заломил цену так, чтобы заведомо перебить ставки оппонентов. Другим придется несладко… Не думая, что делает, Мирон потянулся к листку бумаги. У него не было никаких шансов, но он просто не мог поступить иначе. Черенок казался таким сухим, мертвым, а теперь на его месте пышно цвел роскошный цветочный куст. Без воды, без удобрений, без солнечного света… Если Мирон получит этого парня, им больше не понадобятся теплицы. Они смогут… Он быстро нацарапал цифры на листке рядом со своим именем, отдал Бигги. И в этот самый момент поймал наконец взгляд Славы. Прямой, холодный взгляд исподлобья. У него были светло-голубые глаза, отливавшие бирюзой. Мирона кольнуло чувством вины. Он слегка развел руками в стороны — прости, парень, ничего личного, — и даже попытался выдавить улыбку, совершенно неуместную. Словно извинялся перед товаром, на который глазел, стоя по ту сторону витрины. Чёрт, это было неправильно, гнусно. Мирон ненавидел саму идею рабства, но… Цветочный куст цвел перед его глазами, дурманил, уничтожал все разумные мысли и оставлял только одно желание. Обладать. Мирон в напряжении следил за другими, кто тоже делал ставки — только один или два человека в зале воздержались, сразу махнув рукой. Когда Бигги обошел всех, был объявлен перерыв на подсчет результатов. Славу увели, так быстро, что Мирон едва успел бросить ему в спину последний взгляд — но не сумел поймать ответного. Он сидел, положив ладони на стол перед собой, без единой мысли в голове, смутно слушая возбужденные разговоры вокруг. Чейни, наклонившись к Хайду, что-то тихо, но яростно ему доказывал. Забэ снова жевал коковую жвачку с крайне задумчивым видом. Ресторатор потирал руки — он делал так, когда нервничал. Он хотел выиграть. Они все хотели. Да уж, как бы там ни обернулось, Гробовщики сегодня сорвут нехилый куш. Биг Босс вернулся минут через десять. Все мгновенно смолкли, и в наступившей тишине под высокими сводами завода прогромыхало: — Продано уважаемому господину Тимарцеву из поселения «Версус» за шестьдесят восемь тысяч! Кто-то громко выматерился — это был Антон Забэ. Он вскочил, его глаза налились кровью. — Развод! — завопил он. — Ты знал! Сука, знал заранее! — Что он знал заранее, господин Забэ? Что вы поставите шестьдесят пять? Этого не мог знать никто, кроме вас, — возразил Биг Босс, и поспорить с этим было сложно. Забэ кинул злобный взгляд на Ресторатора, обмякшего в кресле и расплывшегося в довольной улыбке, и вышел прочь. Остальные молчали. Шестьдесят пять тысяч или шестьдесят восемь — это все равно было почти вдвое больше того, что заплатили пару лет назад за ту красивую рабыню, что сгинула в гареме Забэ. Никто из находящихся здесь, включая и самого Биг Босса, никогда не слышал, чтобы человека покупали за такую цену. Но это ведь и не совсем человек… наверное… так? Думать об этом было одновременно и легче — и еще паскуднее. Мирон ждал, что Славу еще раз выведут и вручат покупателю при всех. Но этого не произошло. Торги закончились внезапно и резко, Бигги поблагодарил гостей и попрощался, и все стали расходиться. Да уж, разговоров в пустошах станет теперь надолго. И не только разговоров. Мирон помял в ладони зеленый лист, уже скрутившийся и начавший увядать. Его нужно было сохранить, чтобы показать Илье. Он бережно положил лист в карман куртки, застегнул молнию. Выходя из зала, прошел мимо Гробовщиков, которые о чем-то говорили с Бигги и Ресторатором — очевидно, обсуждали процедуру обмена денег на товар. Рестор глянул на Мирона, ухмыльнулся. Мирон выдавил ответную улыбку — он не хотел портить с Ресторатором отношения. Надо будет его потом поздравить с удачной покупкой, что ли. Мирон наступил на что-то — листок бумаги, валяющийся на полу. Поднял и протянул стоящим рядом людям. — Это ваше? — Можешь оставить себе, — небрежно бросил Ресторатор. — У меня теперь есть оригинал. Мирон взглянул на листок — и замер. Это был мужской портрет — и он не сразу понял, что изображен здесь тот самый человек, которого только что продали в этом зале. — Это я уронил, моё… — начал вдруг Гробовщик по имени Ваня, ступая вперед. Но его подельник, Ванечка, так на него глянул, что Ваня тут же смолк и насупился еще сильнее обычного. — Забирайте, господин Фёдоров, если хотите. Пожалуйста, — вежливо сказал Ванечка, глядя на Мирона холодно поблескивающими глазами убийцы. Мирон свернул листок, почти скомкав его в кулаке, сунул в карман. И торопливо вышел, чувствуя на себе взгляды всех четверых. У машины ждала пара его парней — как и все лидеры последний, Мирон не путешествовал по пустоши без сопровождения. Он сел на заднее сидение, словно не замечая вопросительных взглядов своих телохранителей. Парни переглянулись, пожали плечами, один из них сел за руль, другой — на переднее сидение бронированной машины. За всю дорогу до «Империума», занявшую три часа, Мирон не сказал ни единого слова. Дома он продолжал отмалчиваться. Ничего не ответил на насмешливые вопросы Ильи, только предъявил ему съежившийся, совсем уже завявший зеленый лист. — Это он вырастил, — коротко сказал Мирон. — Я своими глазами видел. Вырастил из сухого черенка. — Фокусы, — проворчал Илья. — Ладно, я проверю, просто чтобы ты наконец успокоился. Мирон прошел к себе — он занимал две комнаты на последнем этаже НИИ, обустроив их под кабинет и спальню. Бухнулся на кровать, достал смятый портрет из кармана. Простое лицо, но довольно привлекательное. Юное. И ужасно, до дрожи в кишках печальное. Как человек с такими глазами мог хоть что-то создать? В дверь постучали, Мирон сел в кровати и сунул листок под покрывало. — Войдите. Илья вошел. Подошел к Мирону, поколебался немного. И тоже сел с ним рядом. — Я проверил. — И? Илья не ответил. Мирон повернул к нему голову — и оторопел. Такого растерянного, удивленного и в то же время — восхищенного выражения на лице своего старого друга он не видел много лет. Пожалуй, с тех самых пор, как они нашли первую из заброшенных теплиц и сумели подключить их к генератору. Тогда Илья понял, что это и впрямь сработает, хотя и с трудом мог поверить. — Ты точно видел, как он это вырастил? Своими глазами? — Да, там не было ничего, голая земля. В нее воткнули черенок, и сразу же вырос куст. — Прямо целый куст? — Ага. С белыми цветами. — Роза, — сказал Илья. — Это розовый куст. Такие росли до войны, причем они плохо приживались в диких условиях. Я даже не знал, что они где-то ещё сохранились. Их в основном выводили искусственно, это очень привередливая культура, чисто декоративная, но… Мирон, я бы зуб дал, что это какой-то фокус. Долбанная подделка, уж не знаю, как они это провернули. Я же не верю в сказки, я… — Ученый, — кивнул Мирон. — Илья, что? Что ты пытаешься мне сказать? — Он чист от радиации. На сто процентов. Ни сторция-90, ни цезия-137, вообще ничего, что я мог бы обнаружить и измерить. Он как будто… как будто вырос на планете, где никогда не было ни радиационных катастроф, ни ядерной войны. Понимаешь? Они посмотрели друг на друга, словно оба не в силах поверить. — Чтоб я сдох, Мирон, — сказал Илья. — Все так говорят, — вздохнул Мирон. — Ну да это уже в любом случае не важно. — Ты его не купил? — Конечно, нет. Его купил Ресторатор. За шестьдесят восемь тысяч. Илья присвистнул. — У нас столько нет. — Ну еще бы. И никогда не было. — Ресторатор найдет ему применение, да? Он же, ну, нормальный? Нормальный? Ну, если можно назвать нормальным того, кто человека покупает на торгах, как скотину — то да, Рестора в целом можно считать довольно нормальным. Как и самого Мирона. Когда Илья ушел, он опять достал из-под покрывала смятый потрет. Почему ему казалось, что в печальном, тоскливом взгляде Славы сквозит упрек? Ему лично. Ты считаешь торговлю людьми неправильной, и все-таки был там и ничем мне не помог. «Да разве я мог помочь? — мысленно спросил его Мирон. — Как, да и зачем?» Он жил в этом мире слишком давно и слишком хорошо понимал, что если редкие чудеса в нем и случаются, то всегда только для других.