Я посажу в тебе сад

Александр Тимарцев, более известный как Ресторатор, бессменный лидер поселения «Версус» и один из самых могущественных людей в пустоши, прибыл на торги даже не на одном автомобиле, а на целых трех. Это было неоправданным расточительством и вообще не имело смысла, но таковы требования престижа — приходилось соответствовать. В первой машине ехал сам Ресторатор со своими телохранителями, в третьей расположилась его свита. Славу усадили во вторую, между двумя громилами, которые зажали его своими тушами так, что он едва мог вздохнуть. Впрочем, обошлись с ним не очень грубо — руки опять сковали наручниками, но спереди, а главное, никаких ебаных ящиков. Слава злился на себя, но не мог избавиться от нелепого облегчения, как будто все наконец осталось позади. Он понимал, что это ощущение обманчиво и может дорого ему стоить, но, твою мать, он хотя бы избавился от ебнутых Гробовщиков. Последний день в их руках был для Славы самым жутким: в глазах Вани он ясно читал желание его изнасиловать, а в глазах Ванечки — забить до смерти. И, возможно, пробудь он с ними еще какое-то время, оба эти желания реализовались бы. Но теперь им до Славы не добраться. Забавно, если вдуматься, то Слава теперь оказался под своеобразной защитой. Ресторатор выложил за него нереальную кучу бабла не для того, чтобы быстро пустить в расход, и он никому не позволит попортить столь ценное имущество, в этом можно не сомневаться. Славе было тошно от этих мыслей, а еще больше — от покорности, которой от них веяло. С того момента, как его схватили охотники за головами, он плыл по течению, отдался судьбе, и теперь с отстраненным, тупым любопытством наблюдал, куда она его занесет. После долгих лет в постоянном напряжении эта апатичная, безнадежная расслабенность оказалась почти приятной. В машине со Славой никто не разговаривал, но и по сторонам ему смотреть не запрещали. Так что скоро он понял, что его везут на юг — по иронии, именно туда, куда он шел, когда его настигли Гробовщики. Слава надеялся найти работу на фермах, контролируемых «Версусом» — ну, вот и нашел. После пяти часов в дороге с обочины выплыл дорожный щит с намалеванными красной краской гигантскими буквами VS. Такие щиты стояли на всех дорогах на много километров вокруг: они означали, что эта территория находится под контролем «Версуса». Сотни, если не тысячи маленьких поселений, хуторов и ферм — и не очень маленьких, потому что даже городок с населением в пару сотен человек не мог сопротивляться хорошо тренированной армии Защитников в бронежилетах и с автоматами, а порой и на танках. Формально эти городки не входили в «Версус», они лишь платили ему дань и могли рассчитывать — надо сказать, небезосновательно — на помощь в том случае, если на них попытается наехать кто-то другой. Вся пустошь была поделена на подконтрольные зоны различных группировок, а те, кто именовали себя Защитниками, отличались от простых бандитов только камуфляжной униформой, большей сплоченностью и тем, что, как правило, выполняли взятые на себя обязательства. Хотя и не всегда. В детстве Слава с отцом какое-то время жили на такой ферме. Жители исправно платили «Версусу» дань, составлявшую ровно треть от всего, что им удавалось произвести на скудной полумертвой земле. Но однажды что-то пошло не так — возможно, охранники, патрулировавшие территорию, зазевались или решили смотаться в бордель. На ферму напала проходившая мимо банда и обобрала поселенцев подчистую, несколько человек были тяжело ранены. Когда в следующем месяце Защитники пришли за данью, человек, управлявший поселением, послал их нахуй. Вы не выполняете свои обязательства, сказал он, а мы отказываемся от наших. В ответ человек в бронежилете выступил вперед, небрежно нацелил автомат в голову говорившего и короткой очередью начисто снес ему полчерепа. Но такие случаи были редки. В основном Ресторатор придерживался договоров, и под его властью действительно можно было жить относительно спокойно. Само поселение «Версус» располагалось севернее, оно базировалось в одном из старых бункеров, обустроенных для правительства, где во время войны укрылись главные государственные чуниши (что, впрочем, не особо им помогло парой месяцев позже, когда радиоактивная пыль осела, выжившие выползли из убежищ и началась анархия). «Версус» не производил ничего, кроме собственной армии, которую полностью содержали подконтрольные ему поселения. В самих этих поселениях жизнь текла как везде: в ежедневной борьбе с полумертвой планетой в попытке выторговать у нее хоть немного благ, которые она когда-то так щедро дарила неблагодарному человечеству. Человечество решило, что можно убить планету; теперь она платила тем же. Вскоре после того, как они проехали знак, Слава увидел поля. Небольшие, засаженные какими-то примитивными культурами — скорее всего, кормовыми (животноводство с трудом, но выживало, хотя из всего скота остался только самый непривередливый к кормежке и условиям содержания). На нескольких полях зеленела едва завязавшаяся кукуруза. Везде работали люди. Заметив кортеж, они узнавали его, замирали, а потом, когда машины проезжали мимо, облегченно вздыхали и возвращались к прерванной работе. Слава провожал их взглядом, держа скованные руки на коленях, и думал о том, что эти фермеры не ценят своего счастья. Он бы с радостью поменялся местами с любым из них. Впереди показалась ферма, заметно большая, чем все предыдущие. В стороне от дороги стоял трехэтажный дом, рядом с ним раскинулось поле, уже убранное — видимо, там выращивали какую-то рано созревавшую культуру. Кортеж въехал в ворота, и из дома тут же высыпали люди. Телохранители Ресторатора выбрались из машин, образуя живой коридор, а за ними вылез и их босс. Вразвалочку подошел к хозяину фермы, что-то испуганно лопотавшему вперемешку с приветствиями. Ресторатор рассмеялся и похлопал его по плечу. Что-то сказал, и затравленный взгляд хозяина вперился в Славу, которого тоже вывели из машины и поставили в стороне. Ресторатор подошел к нему. Он был очень высокого роста, даже выше Славы. Слава обратил на него внимание еще в зале, где проходили торги. Хотя, если честно, там он был в каком-то тумане и довольно смутно теперь припоминал те жуткие десять минут, за которые его жизнь так круто и страшно перевернулась. Страха он тогда не испытывал, может, потому, что отупел от отчаяния. А вот теперь в животе что-то противно скрутилось, хотя лицо Ресторатора было вполне приветливым, а в глазах вовсе не угадывалось безумия — ни открытого, как у Вани, ни затаенного, как у Ванечки. — Да не бзди ты, — громогласно сказал Ресторатор и врезал Славе по спине так, что тот чуть не повалился вперед. — Нормально всё. Остановимся тут, передохнем. Он достал ключ и разомкнул наручники. Слава неловко растер запястья. Ресторатор обхватил его рукой за плечи и повел вперед, а за ними неотступно и упрямо потопали телохранители. Дом был просторный, чистый, хотя и просто обставленный. Господину Тимарцеву, почтившему высоким визитом обычную ферму, тут же выделили лучшую комнату — на третьем этаже, с живописным видом на пустующее поле. Впрочем, везде в пустоши такие виды, выбирать не приходится. Зато в комнате был диван, ковер и даже пианино. Ресторатор плюхнулся в кресло, тут же просевшее под его двухметровым телом, и глянул на Славу снизу вверх. — Морду умой, — доброжелательно сказал он. — А то глянуть противно. Хозяин, вода горячая найдется? — Конечно-конечно, господин, — затараторил хозяин. — Я могу приготовить вам ванну… — Ты всерьез что ли думаешь, что я в твоей лохани плескаться буду, как свинья? Ему вот, — Ресторатор ткнул пальцем в Славу. — Отмыть, накормить как следует. На все даю полчаса. Хозяин с готовностью закивал, схватил Славу за локоть и поволок из комнаты — в сопровождении неизменного конвоя, который, как Слава начинал понимать, теперь превратится в его тень. Но как бы там ни было, а ему действительно очень хотелось смыть с себя грязь, кровь и пот. И поесть тоже, хотя когда хозяин, волнуясь и гордясь, поставил перед ним миску тушеного мяса, Слава передернулся и резко сказал, что мяса не ест. Хозяин испугался чуть не до истерики (ведь господин Тимарцев велел накормить гостя «как следует»!), и Слава, только чтобы его успокоить, все же впихнул в себя кусок жесткой говядины. Его чуть не стошнило: мяса ни он, ни его отец не ели никогда. Отец считал, что живых существ и так осталось слишком мало, и набивать ими брюхо — значит продолжать надругательство над природой, которую человек и так почти уничтожил. Это было хуже, чем поедать трупы — все равно что пировать на могиле. Вымывшись, поев и переодевшись в чистую одежду, любезно предоставленную его новым захватчиком, Слава вернулся в гостиную. Ресторатор валялся все в том же кресле и курил кальян: Слава узнал сладковатый, муторный запах опиума. Старое пианино визгливо бренчало: на нем играла хозяйская дочка, напряженная, как струна. Когда Слава вошел, Ресторатор отложил мундштук кальяна и встал. Музыка тут же оборвалась. — Оклемался? — спросил он, и Слава молча кивнул. — Ну, пошли. Они спустились к полю. Хозяин шел с ними рядом: он объяснил, что его работники только что убрали с поля овес, и теперь на чернеющей земле не осталось ни травинки. Каждая соломинка шла в ход — на корм животным или в набивку подушек, матрацев и примитивной мебели. Для растопки растительность не использовали, это считалось недопустимой роскошью, и зимой дома обогревали углем или торфом, который стоил так же дорого, как продовольствие. Все теперь стоило дорого, кроме человеческой жизни. Ресторатор остановился у кромки поля. Наступил на ком сухой земли, пнул его ногой. — Ну давай, — сказал он. Славе не требовалось пояснять, о чем речь. Вздохнув, он опустился на колени. Он не знал, что должен сделать, то есть как добиться именно того, что от него требует Ресторатор. Он мог вырастить куст, цветок, небольшой участок травы… но чтобы целое поле, да к тому же только что убранное, в почве, выжатой до остатка свежесобранным урожаем… Слава опять вздохнул и опустил на землю руки, вминая ладони в грязь. Сжал ее в горстях, глядя, как земля забивается под ногти. Ну давай, сказал он себе. Давай. Ты же можешь. Или думаешь, будто можешь. Что-то защекотало ему ладони. Слава закрыл глаза. Он ничего не делал, во всяком случае, сознательно, но ощущал, как будто нечто делает это через него. Как будто его тело было батарейкой, впитывающей энергию откуда-то извне и передающей ее наружу в другое место. Чистый белый поток вливался в него с одного конца — и извергался из другого, только этот поток никто не мог видеть, даже сам Слава. Он просто знал, что поток есть, что эта сила несет жизнь, и делился ею — не с Ресторатором, не с испуганным фермером и его домочадцами, а с измученной землей, которая когда-то была такой сильной и щедрой, а теперь почти всё потеряла. Как и он сам. «Живи, пожалуйста», — мысленно попросил Слава. Глаза он открыл в полной тишине. По взгляду ударило яркой зеленью. Все поле, от края до края, укрылось высокими зарослями молодого овса. В суровых условиях пустоши всхожесть посевов была не больше тридцати процентов, большая часть семян просто гибли до того, как успевали завязаться. То, что взошло, собрали фермеры, а то, что умерло, Слава оживил и позвал расти. Все невзошедшие семена на поле дали всходы, и теперь густое зеленое море колыхалось и шелестело на ветру, вея прохладой. Слава так и стоял на коленях, уперев руки в землю, когда на его плечо снова легла рука Ресторатора. — Как ты это делаешь? — негромко спросил он. Слава измученно покачал головой. Обычно проращивание вызывало в нем восторг, эйфорию. Но не в этот раз. Он чувствовал себя страшно уставшим, как будто прошел не останавливаясь полсотни километров. — Понятия не имею. — Да ладно, врешь? Ну… может, и нет. Давай, хватит валяться, — Ресторатор помог Славе подняться на ноги, поддержал, когда тот пошатнулся. — В общем-то похуй, как. Главное, что это работает. Он смотрел на Славу с удивлением, но без шока и без восторга. Слава отчетливо видел в его глазах мелькание денежных знаков: Ресторатор уже прагматично подсчитывал, сколько заработает на своем чудотворце и как скоро окупится капиталовложение. — Будешь на меня работать, — заявил он так, как будто у Славы был выбор. — Делать то, что сделал вот сейчас. Обижать я тебя не буду. Может, даже платить стану. Потом, когда ты отработаешь все, что я на тебя потратил. Понял? Слава кивнул. В обещание он не поверил, но то, что Ресторатор решил оговорить формальности их «сотрудничества», внушало некоторый оптимизм. — Если тебе что-то надо будет, только скажи. Бухло, наркота, телочки. Хочешь телочку? Та хозяйская, что на пианино шарахала, вроде ничего. Хозяин фермы, стоявший чуть в стороне и изумленно таращившийся на колосящееся зеленое поле, разом сошел с лица. Но, конечно, не возразил. Как он мог возразить? — Нет, — быстро сказал Слава. — Не надо… телочек. Ничего не надо. — Передумаешь потом, — ухмыльнулся Ресторатор. — Ну ладно. Пошли бухнем. Расскажешь мне про себя. Откуда ты нахуй вообще взялся такой, а? В сущности, думал Слава, снова входя в большой светлый дом, все может обернуться не так уж плохо. Могло быть хуже. Так, наверное, можно жить. Через месяц он так больше не думал. Во владениях Ресторатора находилось больше сотни крупных фермерских хозяйств. Мелких было больше, но Ресторатор был опытным управленцем, и на всякую мелочь ценные ресурсы не расходовал. Славу он увез с собой и поначалу поселил в бункере, в удобных, даже роскошных апартаментах, у которых имелся только один недостаток — там не было окон. И когда Славу там запирали (а его постоянно запирали), он чувствовал себя, словно в карцере. К счастью, долго он там не прожил, всего несколько дней. Потом его вывели наверх, снова посадили в бронированное авто — но уже без наручников — и повезли на следующую ферму. Там рос ячмень, но что-то не заладилось, еще не собранное поле выглядело куцым, словно ощипанным — посевы почти не взошли. Славе предстояло это исправить. И он исправил. Было неприятно ловить на себе ошалелые, неверящие взгляды — в некоторых сквозило едва ли не отвращение, как будто его считали каким-то мутантом. Да он и есть мутант, разве нет? Люди во все времена не любили и боялись то, что от них отличается. Тем более так разительно. Но свое дело Слава сделал, Ресторатор остался им доволен и многословно похвалил. Славу никто никогда не хвалил за то, что он делает. Это было… странно. Вообще Ресторатор относился к нему действительно хорошо — скорее, как к ценному сотруднику, чем как к рабу, пусть даже и дорогому. Часто приглашал поужинать вместе, хотя Слава сразу сказал, что мяса не ест. Ресторатор долго и заливисто ржал, но заставлять его не стал. Он пыхтел Славе в лицо опиумным дымком от кальяна и расспрашивал его про прежнюю жизнь, а заодно рассказывал, как устроена его собственная. — Эти вот все фермы — они на продажу работают, — пояснял он. — На этом столе ты нихуя не найдешь из того, что там выращено. Потому что, сука, ебаная радиация — она ж везде. Говорили, лет через пятьдесят должно стать лучше, ну так пятьдесят еще ж не прошло. Сам я в рот не возьму то, что на тех полях растет, и тебе не советую. — А откуда же это? — кивнул Слава на оскорбительно богатый ужин. Чего тут только не было: и свежие помидоры, и перец, и каперсы, даже оливки. И, разумеется, мясо, судя по кровавому отливу, достаточно качественное — то есть выкормленное качественными кормами. — Из «Империума». Не слыхал про них? Научно-исследовательская лаборатория на базе старого института. Там окопалась кучка ботаников, довольно ебнутых, палец в рот не клади — руку по локоть отхватят. Главный у них Мирошка Фёдоров, Оксимирон. Тоже не слыхал? Хитрейшая сучара, но дело свое знает. Да он, кстати, тоже на торгах был, бритый такой, в татухах, ты мог его видеть. Ну да похуй. Суть то, что они там в своих теплицах чего-то такое делают, что жратва у них получается высший сорт. Вот это и идет мне на стол. И Антону Забэ, и Хайду с Чейни, и вообще всякому, кто может за нее достойно заплатить. — А то, что выращиваю я? — Это? Ну ты не обижайся, конечно, Славян, но это для смердов. Не, я б посадил помидорок или еще там какой капусты брокколи, только ж на это теплицы надо, всякое такое. У меня этой херни нет и возиться с ней я не собираюсь. Я человек простой. И фермеры мои — люди простые. Деликатесы пусть Оксимирон выращивает, а мы с тобой займёмся производством для массового потребителя. Слава промолчал, хотя хорошо понимал, что это значит. Он хотя и был все время под конвоем, но — среди людей, и люди говорили, особенно когда привыкли к нему, а слушать никто не мешал. Ресторатор полностью захватил рынок злаков, монополизировав именно тот вид продовольствия, который могли позволить себя большинство простых людей — хлеб. Он обвалил цены, и теперь все закупались только у него. Конкуренты, и мелкие, и крупные, оказались разорены. И это всего за один месяц. Фермы теперь сами посылали делегации к «Версусу» с просьбой о защите — они уже не могли продавать свой товар, его никто не покупал. Ресторатор подмял под себя всех. С непосредственной и осознанной помощью Славы. Тимарцев постоянно повторял, какой Слава молодец, упорно предлагал ему вкусняшки, наркоту и телочек, и упивался честолюбивыми мечтами о том, как его империя будет расти столь же быстро, как и трава под пальцами Славы. Он не знал одного: Слава больше так не мог. Сначала он старался, и все получалось. Первые несколько полей дались ему почти легко — не считая небольшого усилия, которое приходилось прилагать в самом начале. Но потом… что-то произошло. На одном из полей Слава, позвав траву, как всегда, с закрытыми глазами, вдруг почувствовал, как что-то закапало ему на пальцы сверху. Он открыл глаза и увидел мелкие кровавые пятнышки на тыльной стороне ладони. Машинально поднял руку, утер нос, посмотрел на выпачканное в крови запястье. Тогда он не придал этому значения — мало ли, может, просто солнце голову напекло, — но потом это повторилось. Слава не сказал Ресторатору, никому ничего не сказал. Отчего-то ему было стыдно. Как будто он не справился с тем единственным, что умел делать, тем, что придавало ему вообще хоть какую-то ценность. Тем единственным, что мешало Рестору кивнуть одному из своих парней, чтоб шагнул вперед, небрежно приставил дуло автомата к голове Славы и снес ему череп. Однако обманывать собственное тело так, как Ресторатора, Слава не мог. И, в отличие от его сдавшегося сознания, тело возмутилось. На одном из следующих полей Слава, как обычно, встал на колени, сгреб землю и… ничего не произошло. Он тянулся к семенам, звал их, тормошил — но они спали, спали мертвым сном, и ничто не могло вернуть их к жизни. Даже Слава. Поток белого света, который входил в него из неведомого источника, словно иссяк. И вот тут Слава испугался по-настоящему. Он объяснил встревоженному хозяину фермы, что у него сильно болит голова, поэтому сейчас он работать не сможет. Поднялся в комнату, которую ему отвели — как всегда, лучшую в доме, — лег на кровать и какое-то время просто лежал, скрутившись в комок и глядя в окно. Его била крупная дрожь. Он подумал о побеге: в первый раз по-настоящему подумал с тех пор, как Ресторатор купил его у Гробовщиков. До этого в подобных мечтах просто не было смысла — куда бы ни сбежал Слава, он был бы там в большей опасности, чем под покровительством Рестора. Но что, если он этого покровительства лишится? Что Ресторатор сделает, если Слава просто вдруг перестанет выполнять свою работу? Хорошо, если Тимарцев уже окупил сумму, заплаченную на торгах (хотя Слава в это не верил — деньги огромные, а времени прошло слишком мало). А если нет? Если он поймет, что Слава оказался не таким уж и рентабельным капиталовложением? Что тогда сделает ушлый, хваткий делец вроде Ресторатора? Перепродаст неудачную покупку? Или просто пустит в расход, чтоб другие уж точно не могли использовать Славу в своих целях? Он этих мыслей он начинал дуреть. Мелькнула безумная идея сигануть в окно, рвануть через поле, а там пустошь, и… и ничего. Там не было ничего, в том-то и дело. Весь мир, куда ни кинь взгляд, был враждебен, беспощаден к слабым, но еще более беспощаден к тому, от кого мог хоть что-нибудь взять. Весь мир был ловушкой. Весь мир был тюрьмой. Так зачем и куда бежать? В тот день Слава так ничего и не вырастил. Конвоиры, которые возили его по фермам, не имели полномочий его допрашивать, так что, хоть и переглянулись между собой, но разборки устраивать не стали, просто усадили Славу в машину и повезли назад. Он смотрел на голое поле, мимо которого они проезжали, и думал о том, как теперь быть. Может, это временная проблема? Просто одиночный косяк. Разовый. Просто он недостаточно старался, ну и правда устал — каждое новое взращивание давалось всё тяжелее. Рестор же не дурак, может, ему удастся это объяснить. Найдется какой-нибудь выход… Занятый этими мыслями и сжирающим его беспокойством, Слава не сразу заметил, когда что-то пошло не так. Только смутно услышал глухой стук снаружи о бронированный кузов машины — как будто кто-то запустил в нее камнем. Но разве бы кто-то посмел? Разве что… — Ложись! — рявкнул сидящий рядом телохранитель и, схватив Славу за шею, толкнул вниз, под сидение. Там было мало места, особенно со Славиной комплекцией — не спрячешься. Но все же он пригнулся, как мог, слушая барабанную дробь пуль по бронированной обшивке. Пули, блядь, это чертовы пули… Не выдержав, Слава выглянул из-под сидения — только для того, чтобы увидеть, как пуля все-таки прошибает стекло, осыпающееся миллиардом осколков. Руки водителя сжались на руле, выворачивая его в сторону. Дико завизжали подшипники, Славу мотнуло, ударило виском о дверцу. В глазах у него потемнело, но сознание он не потерял. И хотя и не видел, но слышал все, что случилось потом.