Я посажу в тебе сад

Реальность медленно выплывала из ниоткуда, накатывала волнами, потом отступала, словно передумав, а позже опять возвращалась. Это повторялось многократно, всякий раз Мирон пытался уцепиться за обрывочные, зыбкие образы, клочки настоящего мира. И всякий раз терпел поражение, опять срываясь в белесую пустоту. Но он был упрямым. До черта упрямым. Илья с Яном многое могли бы об этом порассказать. Даже когда он делал вид, что прогибается, то все равно продолжал гнуть свое. Он твердо решил, что будет жить, и мнение двух пуль, застрявших у него в теле — в груди и спине, — его совершенно не ебало. Когда наконец ему удалось ухватиться за реальность и выбраться в нее, как скалолаз по канату, он понял, что лежит в медицинском блоке «Империума». В отдельной палате, само собой — лидер он в конце концов или кто. Над головой уныло пищали датчики: у них был один-единственный аппарат жизнеобеспечения, дряхлый и ненадежный, но Илья следил, чтобы он содержался в максимально работоспособном состоянии. Потому что никогда нельзя знать, не окажется ли кто-то из них при смерти, и не станет ли эта дряхлая медтехника единственным шансом на выживание. Что ж, судя по всему, старушка таки не подвела. Мирон оторвал руку от постели, поднес к лицу и стащил кислородную маску. Вдохнул полной грудью — и сморщился от острой боли в груди. — Илья, — прохрипел он. — Илья, твою мать. Есть тут кто вообще? — Мирон Янович! К кровати подскочила дородная блондинка лет тридцати — Аня, вспомнил Мирон, ее зовут Аня, она медсестра, пришла в «Империум» полгода назад, они ее прямо в охапку схватили и сами уговаривали остаться, потому что квалифицированного медперсонала катастрофически не хватало. Ловкая и умелая девица, пациенты в ней души не чаяли. Мирону повезло оказаться в надежных руках. — Где Илья? И Ян? Позови их, — сказал Мирон, пытаясь подняться. Крепкие ручищи толстой Анечки впились в его плечи, как клещи, опрокидывая на кровать одновременно мягко, аккуратно и неумолимо. — Вам нельзя вставать. Ни в коем случае. Как вы себя чувствуете? Сколько я вам пальцев показываю? Я вам должна измерить давление и… — Господи, — тяжело вздохнул Мирон. — Позови Мамая и Яна. Сколько мне раз повторять? — И Олега Евгеньевича, — непререкаемо сказала Аня; это был их хирург. — И Олега Евгеньевича, — покорно кивнул Мирон. — Бегом давай. — Только вставать не смейте! — крикнула Аня и умчалась. Мирон откинулся на подушку. Глядя в потолок, осторожно тронул ладонью свою перебинтованную грудь. Болело. И в спине тоже. Он пошевелил руками и ногами: вроде работают, как надо. Кажется, ему повезло. То есть Мирону Фёдорову повезло. А Оксимирону, лидеру «Империума» — ни хрена. Оксимирон, в отличие от Мирона, потерпел, похоже, сокрушительное поражение. Твою же мать. Долго ждать в одиночестве ему не пришлось: в палату ворвались Илья с Яном, за которыми едва поспевал хирург. Он тут же кинулся к постели больного, но Мирон поднял ладонь и сказал тем железным тоном, к которому прибегал со своими людьми крайне редко: — Олег, я все понимаю, ты должен меня осмотреть и вся такая хуета. Но сначала я поговорю с Яном. Выйдите все. Ян, Илья, останьтесь. — Вы провели в коме семь недель! — возмущенно воскликнул Олег Евгеньевич, и по его тону можно было решить, что Мирон семь недель шлялся по борделям. — Ух ты, — сказал он. — Ну, хорошо, что не восемь. Мне повторить приказ? Я не люблю повторять приказы, вы знаете. Наконец медики убрались, хотя и страшно на него негодуя. Мирон, поморщившись, сел в кровати, отодрал от груди датчик сердечного ритма. — Значит, семь недель, — повторил он. — Ну, рассказывайте. Ян вздохнул. Как и Илья, он выглядел одновременно ошарашенным и радостным, но тон Мирона резко настроил всех на деловой разговор. И так дохрена времени потеряли, некогда еще и сопли развозить. — Да что рассказывать. Тебя подстрелили. Пуля, которая попала в спину, прошла в двух сантиметрах от позвоночника, та, что в груди — прямо между сердцем и желудком. Тебе просто нереально повезло. Только мы думали, ты уже не очнешься. Олег говорил, что шансов все меньше с каждым днем. — Не дождетесь, — бросил Мирон, и два его старых друга наконец заулыбались. Ну вот, а то скачут, как наседки, Мирону прямо неловко было от тревоги в их лицах. — Рассказывай, что произошло потом. — Я был в теплицах, — начал объяснять Ян. — Увидел тебя мельком в окне третьего этажа, решил, что все в норме. А потом услышал выстрелы. И тебя в окне больше видно не было. Ну, я почуял неладное, бросил все и погнал туда… — Я был один? — А? Да. Ты видел, кто в тебя стрелял? — Раб, — сказал Мирон и поморщился от вспышки головной боли. Поднес пальцы к виску, потер его. — Молодой такой, пацан совсем. Прикинулся, что помочь хочет. — Мы всех рабов отпустили, — сказал Ян, словно извиняясь. — Ты же сам приказал. — Ладно, — отмахнулся Мирон. — Где Слава? С ним все в порядке? — Слава? — Садовник, — пояснил Мирон и тут же понял, что это значит. Прошло полтора месяца. Гребаные семь недель. И если Ян до сих пор не знает настоящего имени Садовника, это значит… Это значит, что его здесь нет. — Ян, только не говори, что ты его там оставил, — очень тихо сказал Мирон. Ян с Ильей переглянулись. Илья хотел что-то сказать, но Ян перебил его, как будто не желая, чтобы кто-то выгораживал его за те ошибки, которые он допустил только по своей вине. — Там творился пиздец, Мирон. Людей Забэ оказалось больше, чем мы ожидали. Мы их разъебали, но наших полегло тоже много. А потом один из людей Хайда поджег теплицы. Я не успел заметить, как это произошло. Это случилось почти одновременно с теми выстрелами наверху. Я бросился к тебе. А когда увидел тебя там в луже крови… блядь, я просто забыл обо всём остальном. — Забыл? — свистяще выговорил Мирон. — Ты, нахуй, просто ЗАБЫЛ о человеке, из-за которого мы вообще все это затеяли?! — Ну не совсем, конечно! Но в тот момент нужно было спасать тебя, я ни о чем другом думать не мог. Отнес тебя к машине. Из тебя кровь хлестала, как из решета, ты бы только себя видел. Тебя надо было срочно увозить в «Империум», к врачам. Иначе ты бы точно не выжил. — И ты не нашел ебаных пять минут, чтобы вытащить Славу из той сраной клетки?! Опять Илья с Яном переглянулись. Да что это нахуй такое?! — Так, — сказал Мирон. — Говорите все. Как есть, без обиняков, немедленно. — Его забрали люди Хайда, — вмешался Илья, видимо, решив, что надо все-таки снять с Яна хоть часть вины. — Ян видел, как они несут его к машине. Подумал, что все в порядке, но когда машины тронулись, люди Хайда развернулись и погнали в другую сторону. — То есть они его увезли. И ты их отпустил. — Мне надо было доставить тебя в «Империум»! — повысив голос, сказал Ян. — Тебя! Живого, по крайней мере на тот момент! Мирон, какого хера, что я должен был сделать, бросить тебя там и… — Да! — закричал Мирон. — Бросить меня там нахуй! А его спасать! Твою мать, Ян, я же тебе доверился! Какое-то время между ними висело молчание, тяжелое, оглушающее. Потом Ян сказал: — Знаете что, Мирон Янович, идите-ка вы нахуй. — Сам в жопу иди, — огрызнулся Мирон. Он спустил ноги с кровати, с трудом встал, придерживаясь за аппарат жизнеобеспечения. Илья метнулся к нему, но Мирон предостерегающе вскинул ладонь. С трудом перевел дыхание. Блядь, дышать было больно. И двигаться тоже. Нескоро он сможет опять приступить к боевым действиям. А ведь придется, судя по всему. Потому что он всё просрал. — Значит, они увезли Славу в «Слово», — сказал Мирон уже спокойно, переведя дыхание. — Раз так, нужно было отправить туда людей и потребовать, чтобы они его вернули. — Я так и сделал, — хмуро ответил Ян. — Сам ездил в «Слово», с двумя десятками наших ребят. Хайд всё отрицает, Мирон. Вообще отрицает, что у вас с ним был какой-то уговор. Он говорит, что Садовника никогда не видел, кроме как на торгах, и в их городе его нет. А там население человек пятьсот, да и обыскивать город нам бы никто не позволил. Так что… вот так. Он неловко смолк. Мирон провел ладонью по лицу. Охуенно. Просто охуенно. Видимо, люди Хайда тоже слышали выстрелы, потом увидели, как Ян тащит истекающего кровью Мирона, и решили, что он нежилец. А раз так, то почему бы не уважить собственного лидера и не доставить ему трофей, от которого он изначально без большой охоты отказался?.. Вполне логично. Тех ребят даже особо не в чем винить. Но Хайд, скотина ты беспринципная, ты-то как на себя в зеркало теперь смотришь, мудила? А хотя у них же там зеркал нет. Морду бреют над кадкой с водой. Если бреют. — Ладно, с этим ясно, — устало сказал Мирон. — Следующий вопрос: опиумное поле. Ты что-то говорил про пожар? — Это опять люди Хайда, Мирон. Честное слово, когда тебя подстрелили, они как с цепи сорвались. Видимо, у них был такой приказ: если с тобой что-то случится, выйти из подчинения «Империуму» и действовать в интересах «Слова». Они разгромили и подожгли все теплицы, огонь перекинулся на дом тоже, когда мы отъезжали, там уже все полыхало. Но я успел попасть в теплицу с маком до того, как услышал те выстрелы наверху. Взял пару стеблей. И там совсем рядом был склад, туда я тоже заглянул и прихватил пару бутылок опиумной взвеси. — Это всё нужно для того, о чем я думаю, да? — вмешался Илья. — Ресторатор? Мирон измученно кивнул. Он совершенно не горел желанием превращаться в наркоторговца, но если бы Тимарцев полностью лишился опиума, он стал бы непредсказуем. Ему могло попросту сорвать крышу. Мирон должен был подстраховаться. — Сколько там взвеси? На сколько хватит одному человеку? — Если шмалить так, как Рестор — на полгода точно. Может и больше. — Ну хоть тут не облажались, — проворчал Мирон. — А что с Забэ? — Не знаю. Похоже, он удрал. А может, его вообще не было в поместье в ту ночь — я его не видел, и никто из тех, с кем я говорил, тоже. Хреново. Это хреново. Практически всё хреново, блядь. Мирон был в бешенстве. Он внезапно остро вспомнил Славу, каким видел его в последний раз: скорчившееся тело с поломанными пальцами, тусклый лунный свет очерчивает острые, как у мертвеца, черты. С тех пор прошло семь недель. Достаточно времени, чтобы поправиться… и чтобы умереть — тоже. Мирону оставалось надеяться, что Хайд все-таки понимает ценность Славы и хотя бы подлечит его, прежде чем… Прежде чем — что? Что он сделает со Славой? У «Слова» нет своих полей, Садовник им особо не нужен. Если Хайд решил, что Мирона можно обдурить, с него станется просто перепродать Славу кому-то еще. А Мирону так и продолжать врать, будто ничего не знает, будто собственные люди Хайда его предали и увезли парня неизвестно куда… Почему от этих мыслей было так ужасно больно? Больнее, чем дышать и двигаться? «Всё почти позади, держись, я тебя спасу», — это он хотел крикнуть тогда Славе в доме Забэ? И хорошо, что не успел. Потому что соврал бы. Мирон вдруг почувствовал себя сволочью, предателем, трусом. Валялся тут в коме, блядь, отдыхал, пока Славу снова где-то мучили. Когда же это закончится? Скоро, подумал Мирон. Теперь уже совсем скоро. — Мирон. — Ну что? — отрывисто спросил он, и Илья неуверенно сказал: — Есть еще одна вещь. Ян видел там кое-что в теплице, до того, как… короче… Ян, скажи ему. — Я искал мак, — пояснил Ян. — Зашел в одну теплицу, в другую. И в одной из них… в общем, там все растения сгнили. Не знаю, что это было, какие-то кусты, наверное, каннабис. По ним как будто порча прошлась — все черное и липкое, мерзость. — Это сделал он, — сказал Илья. — Садовник. Ты знал, что он на такое способен? — Нет, — медленно проговорил Мирон. У него мелькнула какая-то мысль, догадка, очень яркая и, он не сомневался, верная. Но оформиться до конца мысль не успела. Все-таки у него еще слишком гудела голова. — Ты же понимаешь, что это значит, да? — настойчиво продолжал Илья. — Наверное, Забэ над ним издевался, и он вот так ему отомстил. Сгноил его плантацию наркоты. Он не только создавать может, но и уничтожать. — Когда тебя пытают, ты всё сделаешь, лишь бы защититься, — отрывисто бросил Мирон. — Естественно же, нет? — Может и естественно, только это же всё меняет. Ты так помешался на том, чтоб заполучить Садовника для нас, а что, если он и тут такое учудит? Погубит нам весь урожай? Мы и так еле сводим концы с концами. — Я не собираюсь его мучить. Здесь он такого не сделает. — Да неужели? Так уверен? Хорошо его знаешь, да? — саркастично спросил Илья. Мирон глянул ему в лицо. Илья осекся, но язвительная улыбочка не исчезла с его лица. — Ты в него влюбился, — вдруг сказал Ян, очень тихо, но и Мирон, и Илья прекрасно его расслышали. Вопросом это не было. Мирон сел на кровать. Взялся обеими руками за край, наклонился вперед. — Позовите Олега, — сказал он. — Я сейчас, кажется, блевать буду. Конечно, не лучший способ отвлечься от кучи новых проблем, свалившихся на его бритую голову. Но хоть что-то. Лучше, чем ничего. На этот раз Оксимирон, лидер поселения «Империум», путешествовал со всей полагающейся помпой и в полном соответствии с неписанным этикетом пустоши. Две машины, обе нашпигованы охраной; водитель вышел первым и уважительно открыл заднюю дверцу, возле которой тут же выстроился живой коридор телохранителей. Мирон помедлил, прежде чем выйти, потянул драматичную паузу. Потом неспешно выбрался из авто, остановился и достал из кармана сигарету. Вообще-то он не курил, и обычный табак в «Слове» считался немногим лучше наркотиков, но, сука, нужно было произвести впечатление. Мирон сунул сигарету в зубы, дождался, пока один из его телохранителей услужливо чиркнет спичкой. Затянулся, придерживая сигарету двумя пальцами, сунув руку в карман и с небрежным прищуром глядя в лицо Хайду, который стоял в десяти шагах от него и ждал, пока этот спектакль окончится. Мирон отвел локоть сунутой в карман руки еще чуть дальше. Воротник рубашки отошел в сторону, за ним мелькнула белая ткань повязки. Дав Хайду вволю на нее полюбоваться, Мирон вытащил сигарету изо рта, бросил на землю и небрежно затоптал. И только тогда двинулся живым коридором, образованным его телохранителями, к тому, кого еще вчера считал своим единственным верным союзником, а теперь, похоже, должен считать очередным врагом. Хайд протянул ему руку. Мирон остановился. За ними наблюдали несколько десятков человек — помимо ребят Мирона, тут была свита Хайда и просто зеваки из горожан. Хайд гордился тем, что открыто ведет дела и не имеет никаких секретов от своей общины. Абсолютно никаких, ебаный лицемер. Ну конечно. Пауза затягивалась. Лицо Хайда стало напряженным. Он все еще протягивал Мирону руку, но теперь она чуть заметно дрогнула. Это был опасный момент. Мирон наконец соизволил вытащить руку из кармана и обвил холодными пальцами ладонь Хайда. Сжал, но не слишком крепко, тряхнул и отпустил. — Рад, что ты все-таки жив. Мы слышали другое, — сказал Хайд. Мирон, не ответив ему, прошел в дом. Там было аскетично и сумрачно — надо отдать Хайду должное, он сам жил в таких же примитивных условиях, которые навязал своей общине. Но слуги у него всё же имелись, как и у всякого мелкопоместного князька. Один из них налил Хайду и Мирону водку в глиняные чарки из глиняного же кувшина. Поклонился и ушел. Они остались наедине. Мирон взял чарку первым и залпом выпил. Хайд последовал ему примеру. — Ответь мне только на один вопрос, — сказал Мирон. — Что ты собирался с ним сделать? Хайд помолчал. Потом сам взял кувшин и налил еще водки — и Мирону, и себе. — Ты должен меня понять, Мирон, — проговорил он наконец, глядя, однако, не на Мирона, а немного в сторону. — Когда мои люди вернулись и привезли Садовника, без сознания, чуть живого — я сам был не очень рад. Они сказали, что тебя подстрелили и ты погиб. — И у них были особые указания на такой случай, верно? — Да. Ты же и своим людям наверняка тоже дал такого рода указания. Если погибает командир, армия не должна рассыпаться, как карточный домик. Всегда нужен запасной план. — И твой запасной план был забрать Славу себе? А что насчет Яна? Он мой преемник. И он приезжал к тебе с требованием, чтобы ты выполнил свою часть уговора. — Погоди, — Хайд предостерегающе вскинул ладонь. От водки его щеки раскраснелись — а может, от гнева. Этот человек не привык ни перед кем оправдываться, и он точно не рад, что его к этому вынуждают. — Ян — твой преемник официально, как лидера «Империума». Это ваши с ним дела. Но у нас с тобой был уговор не как между лидерами поселений. Это был уговор между тобой и мной. Мироном Фёдоровым и Антоном Белогаем. Я сразу тебе сказал: если ты облажаешься, «Слово» не при делах. — И поэтому ты послал Яна нахуй? — выпалил Мирон, начиная терять терпение. — Да, поэтому. Если бы я признал правомерность его требований, то этим признал бы и тот факт, что «Слово» принимало участие в нападении на Забэ. — Ты забрал себе Садовника в качестве трофея. Ты уже это признал. Люди не идиоты, Хайд, они поймут… — Люди ничего не знают, — резко ответил тот. — Он жил тут больше месяца, и никто ничего не заподозрил. — Очень интересно, как тебе это удалось, — процедил Мирон. — В яме его держал? — Нет. Он жил в общине, как любой из нас. У него была сломана рука, Чейни его подлатал. — Хайд вдруг умолк и помрачнел еще больше. — Не нужно было этого позволять. Я недоглядел… — Чего не нужно было позволять? Чтобы парня, который за пару месяцев перенёс больше страданий, чем ты за всю свою жизнь, хоть немного подлечили и дали оклематься? — Да ты ничего не понимаешь! Чёрт… Чейни, Мирон. Дело в нем. Это он подбивал меня бороться за Садовника на торгах. Я вообще тогда ехать не хотел. А он меня уломал, и еще долбал меня, чтобы я не скупился со ставкой. Хотя ты прав, лично мне и «Слову» в целом Садовник не нужен. Его можно было бы выгодно перепродать, но не более того. — Поэтому ты решил его придержать? Как высоколиквидный капитал? Тебе пора вводить в твоем царстве рыночную экономику, ты созрел. — Я тебя не учу править твоим поселением, и ты меня не учи править моим, — сухо бросил Хайд. Обстановка накалялась. Мирон слегка разрядил ее, потянувшись к кувшину с водкой. Хайд его не остановил. — Ну посуди сам, — сказал он, когда Мирон наполнил его чарку, — я знал, что ты тяжело ранен. Отдать Садовника твоему заместителю я не мог. Все, что я мог — ждать, пока ты приедешь за ним сам. Если бы ты не приехал… тогда мне бы пришлось действовать по обстоятельствам. — Но я приехал. И я его забираю. У нас был уговор, Антон. Не заставляй меня думать, что все эти годы я в тебе ошибался. Хайд опрокинул чарку в рот. Погонял водку во рту, прежде чем сглотнуть. Он тянул время. Мирону это не понравилось. — Что с ним? — отрывисто спросил он. — Что сейчас со Славой? Он жив? — Я не знаю, — вздохнул Хайл, и когда Мирон вздрогнул всем телом, добавил: — Он ушёл, Мирон. Ушёл с Чейни. Этот ублюдок все-таки меня предал. Да, я знаю, что ты предупреждал. Мирон какое-то время переваривал услышанное. Действительно, насчет Дэна Чейни он Хайда предупреждал. И не один раз. По-дружески, достаточно аккуратно и дипломатично, слишком хорошо представляя, каково это — когда посторонний человек пытается копать под того, кого ты считаешь своей правой рукой. Наедь кто на Яна или Илью, Мирон бы за них глотку порвал, и ничьих наговоров не стал бы слушать. Но Дэн Чейни… Он никогда не вписывался в «Слово», и все те три года, что Хайд с ним работал, Мирон только и ждал, когда же между этими двумя наконец рванет. По правде, он думал, что Чейни поднимет бунт и просто свергнет Хайда, заняв его место. Но произошло, кажется, что-то другое. Что-то еще похуже… — Что это значит — он ушёл с Чейни? Хайд коротко и сухо рассказал. По всему выходило, что Чейни заморочил головы трем десяткам парней из общины, вооружил их огнестрельным оружием и просто объявил, что они уходят. Вероятно, у него был какой-то план насчет того, где и как обосноваться, но никаких подробностей Хайд не знал. Мирону показалось, что Хайд, хоть никогда и не признается в этом, в глубине души даже рад. Чейни оказывал на него слишком большое влияние, и Хайд был достаточно умен и адекватен, чтобы это осознавать. — И он забрал Славу с собой? Силой? — спросил Мирон, все еще не до конца веря. — Нет, не силой. Садовник пошел с ним сам. Он был вооружен пистолетом, как и все, вышел с ними на площадь, без принуждения. Это был его выбор. Его выбор… Его выбор. Подумать только. Мирон на секунду прикрыл глаза, пытаясь представить себя на месте Славы, хоть это и было непросто. Вот он, избитый, измученный физически и морально, приходит в себя в очередном незнакомом месте. И рядом — Дэн Чейни. Лечит его, утешает, при этом не лезет в душу и не навязывается. Потом, втеревшись в доверие, предлагает пойти с ним. Что мог подумать Слава? Неужели так просто поверил? А почему бы и нет? Он, судя по всему, на свете совершенно один. Ему неоткуда ждать ни помощи, ни спасения, а о намерениях Мирона он если и знает, то наверняка представляет себе его мотивы и цели в извращенном свете. Чейни первый за долгое время, кто отнесся к нему по-человечески. Ещё бы Славе с ним не пойти. Мирон встал. Прошелся вдоль стола. Остановился и врезал кулаком по столешнице так, что глиняные чарки подпрыгнули, а одна завалилась на бок. — Да вы издеваетесь, — сказал он. — Блядь, вы реально издеваетесь, что ли?! Ебаный в рот! Хайд молчал. Мирону хотелось видеть в этом молчании пристыженность, но куда более вероятно, что Хайду было просто плевать на его ярость. Как и на его в который раз сорванные планы и разбитые надежды. Слава, твою мать, и как прикажешь тебя спасать, когда ты вечно выскальзываешь из рук? Не подберешься к тебе, страдалец ты хренов, на полшага отстанешь — и попробуй уже догони! Твою же мать! — Куда они поехали? — Я не знаю. — Не ври мне, Антон, — прорычал Мирон, и Хайд грубо ответил: — Я не вру! И не смей меня в таком обвинять! Я не посылал за ними погоню. Свалили — и хрен с ними, скатертью дорога. — Но Славу ты отдавать Чейни не имел права! Ты обещал его мне! — Значит, надо было пустить твоему драгоценному Славе арбалетный болт в башку? Чтоб не достался никому? — рявкнул Хайд, и Мирон осекся. Действительно. Если это был Славин свободный выбор — что Хайд мог сделать? Только убить его. Или отпустить с Чейни. Или устроить кровавую бойню, чтобы не позволить Славе уйти с бунтовщиками — но зачем, во имя чего? Хайд даже не был уверен, что Мирон еще жив. Точнее, почти не сомневался, что тот мёртв — иначе куда пропал на целых семь недель? — Когда они ушли? Сколько времени прошло? — Три недели. Мирон, я понимаю твои чувства и твой… твой гнев, и согласен, что ты имеешь полное право предъявлять претензии. Но не мне. Я сделал, что смог. В конце концов, — помолчав, добавил Хайд вполголоса, — если ты так беспокоишься о судьбе этого парня, может, тебе пора просто наконец уняться? Я не знаю, что Денис задумал, да и знать не хочу. Но если Слава пошел с ним по своей воле, ему там не причинят вреда. Мирон поднялся, не ответив. Хайд поднялся тоже и опять протянул ему руку. Мирон после короткого колебания снова ее пожал. Он выяснил все, что мог; не стоило затягивать неприятную встречу и доводить ее до серьезной ссоры. Они еще не раз понадобятся друг другу. И Хайд ему не враг. Враг Мирона теперь кое-кто другой. Он вышел из дома, поднимая воротник куртки на ходу. Прошел живым коридором телохранителей, сел в машину. — Игорь, — сказал он, обращаясь к командиру своей охраны, но глядя в окно на медленно удаляющийся глинобитный городок. — Да, Мирон Янович? — Нужно в ближайшие дни прочесать все вокруг на двести километров. Ищите заброшенные здания, где могла бы поселиться группа из тридцати человек и больше. — Таких немного осталось в округе. — Знаю. Поэтому поиск не должен занять много времени. Брось на это все свои ресурсы. — Кого мы ищем, Мирон Янович? — Дэна Чейни, — сказал Мирон. — Дэна Чейни и его новорожденную общину. С одной стороны, думал он, Хайд прав. Почти во всем прав. Слава впервые встретил участие, впервые получил помощь, впервые ему дали выбор. Если Ян прав (Господи, про это даже думать было стремно), и Мирон действительно втрескался в этого странного парня с усталыми глазами, в парня, который своими волшебными руками одинаково легко сеет и жизнь, и смерть — если это и правда так, то Мирон обязан дать ему шанс. Позволить ему жить той жизнью, которую он сам выбрал. Отпустить его. Позволить ему остаться с Дэном Чейни. Вот только была одна вещь, которой не знал даже Хайд. Он догадывался о чем-то, наверняка, но в подробностях знать не мог. Иначе не потерпел бы Дэна Чейни с собой рядом, в своем чистом от порока мирке, ни одного гребаного дня. Мирон знал одну маленькую грязную тайну. И суть ее сводилась к тому, что Дэн Чейни — вовсе не хороший человек. Он совсем, вот нихуя не хороший человек. Хотя гениально умеет прикидываться хорошим. И если и надо спасать Славу, то именно теперь — больше, чем когда бы то ни было.