Я посажу в тебе сад

Когда колонна машин остановилась и все высыпали наружу, Слава вылез одним из последних. Его не оставляло чувство ирреальности происходящего. Во время многочасовой поездки все в основном молчали, но он впервые ощущал себя среди других людей не жертвой и не скрывающимся беглецом, а равным. Одним из своих. Он осмотрелся вокруг. Глубоко вздохнул. И опустился на колени, прижимая руки в земле. Дэн оказался с ним рядом, накрыл ладонью плечо: — Слава? Что такое? — Ничего, сейчас… я сейчас, — пробормотал Слава, с силой вминая руки в грязь. В последний раз, у Ресторатора, у него ничего не вышло. А потом у Забэ он вообще заставил завять целую плантацию растений. Вдруг с ним… ну… что-то не так? Вдруг он больше не сможет?.. «Пожалуйста, пожалуйста», — подумал Слава почти в панике и отчаянно потянулся к тому, что дремало в земле, ожидая своего часа. Или Славиного зова. Между его руками проклюнулся росток. Ослепительно яркий. Сильный. И пополз вверх. — Слава богу, — выдохнул Слава и чуть не рассмеялся от облегчения. Трава поползла сильнее, несколько секунд — и пространство между его рук заполнил сочный изумрудный островок. Слава оторвал руки от земли и, повалившись назад, сел на задницу. Дэн похлопал его по плечу. Несколько парней из их группы, оказавшиеся рядом, молча таращились то на Славину свежевыращенную полянку, то на самого Славу. — Идём, — мягко сказал Дэн. — Ты еще успеешь ее вырастить. Много. Место, которое Дэн выбрал в качестве убежища, казалось надежным, хотя и малопривлекательным на вид. Это была старая психиатрическая больница, стоящая в стороне от разрушенного города. Само здание выглядело крепким — приземистое, двухэтажное, со множеством маленьких тесных палат и одиночек, столовой, помещениями для медперсонала и процедурной комнатой довольно зловещего вида. На всех окнах, даже в кабинете директора, стояли крепкие стальные решетки. Само здание было огорожено стеной, поверх вилась проволока, по которой когда-то пускали ток. Ворота оказались наполовину сорваны, одна из створок криво висела на петлях. Мрачное место, но если его обжить, оно станет довольно надежной крепостью, куда будет не так-то легко проникнуть мародерам. А главное, тут было много места с уже готовыми койками, хотя матрацы, подушки и одеяла оказались попорчены молью и клопами. Но в перспективе это место могло стать домом по меньше мере для сотни человек. Если потесниться, то и больше. Правда, местность, в которой стояла психушка, была не сказать что здоровой. Когда-то рядом находилась группа озер, наверное, там было хорошо гулять жаркими летними днями. После катастрофы озера высохли, но не до конца, а сама местность заболотилась. Поэтому там, где раньше располагался живописный природный уголок, теперь раскинулась мелкая топь. Но вряд ли им придется так уж много времени проводить снаружи. Хотя… Дэн говорил, что Славе предстоит много работы. Интересно, где? Вокруг не было полей и вообще хоть какого-то места, подходящего для сельского хозяйства. Слава решил пока отмахнуться от этих преждевременных тревог — если Дэн сумел организовать отделение своей группы от поселения Хайда, да еще и провернул это без единой капли крови, значит, он знает, что делает. Дэн дал время своим людям побродить по новому убежищу, осмотреть его и выбрать себе комнаты. Потом велел всем собраться в большом зале, где были беспорядочно свалены несколько десятков стульев. Стулья выровняли, люди расселись. Дэн куда-то вышел и вскоре вернулся, на удивление, не один. С ним шел старый, совершенно седой мужчина с изрытыми морщинами лицом и очень светлыми глазами. — Ну что, парни. Мы сделали это, — сказал Дэн, обводя взглядом свою притихшую общину. — Теперь пора вам рассказать, зачем мы это сделали. Каждый из вас знает положение дел в целом, но я обещал вам подробности, как только мы окажемся в безопасности. Время пришло. Вы знаете, почему Хайд назвал свое поселение «Слово»? Потому что слово — это то, что было в начале. Так он пытался подчеркнуть возврат к истокам. Вот только раз вы здесь, со мной, значит, согласны, что слишком уж глубоко в истоки забираться смысла нет. Мы с вами будем теми, кто вернется к началу. Но не к дикому началу времен, а к тому, что было до войны. Мы откатим время вспять. Его ровный, спокойный голос гулко раскатывался по залу. Он вселял уверенность, даже надежду. Слава сидел тихо, как и все, и жадно ловил каждое слово. — Разрешите вам представить Кирилла Сергеевича Климова, — сказал Дэн, поворачиваясь к старику. — Он один из немногих, кто пережил войну. А до войны занимался уникальной разработкой в сфере альтернативной энергетики. Кирилл Сергеевич, расскажите о сути вашей работы. Климов начал что-то говорить и закашлялся. Он был стар и явно болен. Но его глаза сверкали ярко и немного безумно. Слава понял, что этот человек жил много лет в упрямой, нелепой надежде, что однажды все-таки сможет завершить дело всей своей жизни. — Я работал в частной голландской компании «Плант-Е», — просипел он. — Мы вели проект по добыче электроэнергии из побочных продуктов фотосинтеза водолюбивых растений. Технология предельно проста. В ее основе — своеобразный аккумулятор, представляющий собой пластиковый контейнер или трубу. Контейнер разделен на две части ионоселективной мембраной. В одной части контейнера расположена аэробная катодная камера, а в другой части — анаэробная анодная камера. К аноду устремляются свободные электроны… — Попроще, Кирилл Сергеевич, — мягко улыбнулся Чейни. — Мы тут люди простые, все родились уже после войны. Меньше физики, больше практики. — Извините, — Климов снова страшно закашлял, а потом выдавил: — При фотосинтезе солнечная энергия преобразуется в органические вещества, которые затем выводятся растением через корни в окружающую их влажную почву. Электроды, погруженные в эту влажную почву, захватывают электроны, и производят электрический ток. Слушатели молчали, на многих лицах читалось недоумение, но Слава, кажется, понимал. В том числе — и то, почему Дэн выбрал для их общины жилище на болотах. — Я еще больше упрощу, — сказал Дэн. — Одна из главных бед нашего времени — отсутствие стабильного источника электроэнергии. Доступная электроэнергия — то, что создало цивилизацию такой, какой она была перед катастрофой. И это то, что сможет цивилизацию возродить. Мы ее вернем, мы с вами, парни. Всё, что нам для этого нужно — пластиковые трубы и растения, растущие во влажной среде. — На болотах, — вырвалось у Славы. Дэн посмотрел на него. Одобрительно кивнул. — Да. На болотах. Первые несколько дней пошли на обустройство их нового дома. Требовалось хоть немного его обжить: вымыть и вычистить палаты, выбросить заплесневелую мебель, починить сломанные ворота и протекающую крышу. Тридцать мужчин из общины Дэна Чейни работали над всем этим вместе, слаженно и старательно. Все они довольно хорошо знали друг друга еще по старому поселению, поэтому первое напряжение, вызванное такими переменами, быстро прошло, люди болтали и перешучивались во время работы или перекусов, и все были воодушевлены картиной грандиозного будущего, которую нарисовал их лидер. Вот только Славы они сторонились. Для них он был чужак, и уже на второй день все знали, кто он такой. На него поглядывали с уважением, но никто не спешил заводить с ним более тесное знакомство. Хотя Славу это вполне устраивало. Он вытряхивал клопов из старых подушек и забивал паклей щели в окнах с таким энтузиазмом, как будто именно этим и мечтал заниматься всю жизнь. На самом деле как хорошо это было бы — просто работать и жить тут наравне со всеми, как равный, безо всяких особых обязанностей или привилегий. А если что-то придется не по душе, просто уйти — никто слова не скажет и даже не заметит, потому что тебя легко заменить любым другим. Но пока что Славе не хотелось уходить. Планы Чейни казались невероятными, но захватили его, как и всех остальных. Почему бы и нет? Они действительно могут объединить усилия и вместе сделать мир лучше. Хотя пока что речь не шла о продаже электроэнергии или самой технологии — для начала нужно было самим научиться эту технологию реализовывать. Через неделю, когда психушка стала более-менее пригодной для жизни — хотя, к сожалению, все еще довольно неуютной, — Дэн снова собрал всех в большом зале. На этот раз Кирилл Сергеевич не присутствовал — он вообще не вылезал из процедурной комнаты, оборудованной под лабораторию, и с утра до ночи проводил опыты, готовясь к началу масштабных полевых экспериментов. — Есть одна проблема, парни, — начал Дэн, обведя всех внимательным взглядом холодных глаз. — Всю последнюю неделю вы работали бок о бок, и работали хорошо. Но дальше так продолжаться не может. Вы все знаете, в каком мире мы живем. Это убежище довольно надежное, но все равно небезопасное, по крайней мере, пока мы не пустим над стеной ток. Поэтому кому-то придется охранять поселение, а потом и энергополя, которые мы совсем скоро начнет оборудовать. Кто-то продолжит работать, а кто-то станет охранять. Другого выбора нет. Люди переглянулись. В зале зазвучали отдельные голоса, не слишком довольные. — А как мы решим, кто станет работать, а кто охранять? — громко спросил кто-то, и Дэн тут же повернулся к нему: — Отличный вопрос. Мы все примерно одного возраста и физической подготовки. Думаю, наиболее справедливо, чтобы дело решил жребий. Опять гул, еще более недовольный. Дэн поднял обе руки, призывая общину к спокойствию. — Мне самому не нравится этот вариант. Но любой из вас, если как следует подумает, поймет, что другого пути нет. Мы не можем работать все, иначе нас застанет врасплох первая же проходящая мимо банда, нас пока еще слишком мало. Со временем, я вам обещаю, нас станет гораздо больше. И тогда все, кто стояли у истоков общины «Новое Слово», получат соответствующий статус и привилегии в новом мире, который мы создадим. «Новое Слово». Да, это звучит. Тут и надежда, и определенные амбиции. Да еще и обещание будущих благ для тех, кто сейчас сцепит зубы и немного потерпит. В конце концов, что такого особенного предлагает Дэн? Все они работали в течение прошлой недели, теперь просто кто-то продолжит работать дальше, а кто-то будет рисковать жизнью, защищая рабочих. Всё честно. Слава говорил себе это, однако все-таки что-то в происходящем ему не нравилось. Он не мог точно сказать, что именно, но в первый раз с тех пор, как он согласился уйти с Чейни из «Слова», его кольнуло тревогой. Хотя, может, это просто говорил давно выработавшийся на горьком опыте инстинкт: никому не верь, никогда не расслабляйся. Всё может пойти по пизде в любой миг. Но ведь Слава больше не беглец и не обманщик, скрывающий от всех свою суть. Что могло пойти не так? Чейни взял тридцать соломинок, укоротив половину из них вдвое, и стал обходить сидящих в зале людей. Те, кто вытягивали длинную, становились охранниками, и на их лицах сразу проступало удовольствие и облегчение. Те, кто вытянул короткую, радовались куда меньше. Когда Дэн поравнялся со Славой, Слава потянулся к пучку соломинок в его руке, но Дэн отвел кулак и покачал головой. — У тебя свои задачи, — коротко сказал он и перешел к следующему поселенцу. И хотя это тоже было вполне логично и разумно, Славу кольнуло снова. Парень, сидящий слева от него, вытянул короткую соломинку, выругался и бросил ее на пол. И глянул на Славу с ничем не обоснованной ненавистью — как будто его лично винил в своей неудаче, или вытянул соломинку, предназначавшуюся Славе. На этот раз собрание расходилось тихо и угрюмо. Чейни велел задержаться людям, которым выпало стать охранниками, и раздал им оружие. У тех, кто отныне превратился в рабочих, права держать при себе личное оружие не было. Семь человек Дэн оставил в психушке, охранять ворота и стену. Остальные, вместе с пятнадцатью рабочими, вышли за пределы поселения и зашагали по дороге в сторону заболоченной местности. Слава, подчинившись указанию Дэна, пошел с ними. Болото начиналось почти сразу за стеной, метрах в двухстах. Земля тут была голой, только кое-где торчали скукоженные кусты, сорняки, полусгнившие пни. Нога утопала в грязи до середины ботинка. Влажная бесплодная гниль, больше тут не было ничего. — Начнем отсюда, — распорядился Дэн. — Для начала шесть соток. Вот от этого пня и до тех деревьев. Максим, разметишь территорию. Задача для остальных: выкорчевать кусты и пни и разрыхлить почву. Завтра засыплем в нее семена. И тогда, — он повернулся к Славе, — начнется твоя работа. Люди немного потоптались, не зная, с чего начать. Тогда Дэн назначил бригадира из охранников, которые уже вытянулись вдоль поля, и тот принялся раздавать указания. У рабочих не было никаких инструментов, так что расчищать поле приходилось буквально голыми руками. — Им нужны лопаты, — сказал Слава. — И мотыги. Не могут же они так работать. — Да, я не успел раздобыть сельскохозяйственные инструменты. Нужно будет этим заняться в ближайшие дни. Наведаться на пару ферм… Пойдем назад, Слава, тебе тут пока делать нечего. Я просто хотел, чтобы ты был в курсе. Наведаться на пару ферм. Интересно, что это значит? Слава надеялся, что Дэн тщательно подготовился к отделению и запасся деньгами, чтобы закупить всё необходимое. Потому что если он собирается просто ограбить пару ферм… но нет, вряд ли, Дэн не такой человек. Он готов защищать свою территорию и своих людей, но нападать на других не станет. И все же, когда на следующий день пятеро вооруженных парней — из тех, кого назначили охранниками — утром уехали на машине и вечером вернулись с огромной грудой инструментов, Слава предпочел не расспрашивать, где они их раздобыли. Так было спокойнее. С инструментами дело пошло быстрее, и участок подготовили за день. Настало Славино время. Он поймал себя на том, что волнуется — как будто ему предстояло сделать это впервые в жизни. Но ведь в каком-то смысле так и было. Он впервые ощущал себя действительно тем самым парнем из легенд, о котором усталые путники травили байки у костра. Впервые проявлял свой треклятый дар без принуждения, по своей воле и с надеждой на то, что кому-то от этого станет лучше. Одним из неоспоримых достоинств технологии доктора Климова была нетребовательность к культурам. Подходили даже обычные сорняки, из тех, что хорошо приживаются во влажной почве. Слава вырастил поле совсем без усилий и с давно забытым упоением наблюдал, как по его воле и на его глазах рождается заливной луг. В землю уже были заранее врыты пластиковые трубы, и Климов со своими ассистентами принялись суетиться и колдовать, настраивая приборы. Трубы были начинены проводами, подсоединенными к обычной лампочке. Слава с Дэном стояли рядом, не сводя с нее глаз. Когда лампочка вспыхнула, Дэн издал короткий звук, который мог быть и вздохом, и подавленным возгласом. Слава быстро взглянул на него, но если в бесстрастном лице Чейни и мелькнуло какое-то чувство, то этот миг уже прошел. — Работает, — сказал Дэн нарочито спокойно, и Слава с трудом кивнул. Да. Работает. Чейни был прав, а доктор Климов — чертов гений. Из этого действительно может получиться то великое, о чем толкует Дэн. Вот только… Вот только… Он прогнал от себя эту опасную мысль. Не надо, Слава. Ты справишься. В кои-то веки все хорошо. После удачи первого эксперимента Дэн оживился. На следующий день они принялись расчищать новое поле; прежнее продолжало генерировать энергию, которой постепенно накачивали автомобильный аккумулятор. На этот раз Дэн приказал обработать не шесть соток, а двадцать. Заболоченная земля на много километров вокруг психушки никому не принадлежала — тут не валадались даже банды, потому что им нечем было поживиться. Но это ненадолго; слухи разносятся быстро, так что следовало усилить охрану. Дэн отозвал с полевых работ троих крепких парней, к их большой радости, так что в поле теперь осталось не пятнадцать человек, а только двенадцать. И обрабатывать им предстояло площадь почти втрое большую, чем до того. Вечером Слава случайно услышал, как Чейни говорит с Димой — тем парнем, которого назначил на поле бригадиром. — Нам нужны еще люди для работы. Да и для охраны тоже. Если ты планируешь обрабатывать землю целыми акрами, людей понадобится много. — Люди будут, — коротко ответил Дэн. — Как только узнают, что мы можем им предложить, пойдут к нам сами. — Чтобы пахать в полях? Нам придется им всем платить. Или… Он увидел стоящего в дверях Славу и замолчал. Дэн обернулся. Кивнул Славе, как ни в чем не бывало: — Я как раз хотел с тобой кое-что обсудить. Подожди меня в лаборатории. Я скоро. Лаборатория Славе не нравилась. Половину ее отвели под эксперименты доктора Климова, там все было заставлено емкостями с разными растениями — доктор продолжал искать наиболее эффективную методику распределения энергии. Вторая половина процедурной осталась в том виде, как была: посередине громоздился операционный стол, с которого свисали кожаные ремни для крепления рук и ног пациента, а в углу громоздился заросший пылью, но все еще устрашающий аппарат для электрошоковой терапии. Слава думал, что от таких «процедур» в психиатрии отказались еще в конце двадцатого века, но в такой глуши, похоже, до самой войны лечили психов по старинке. И хотя никто тут не собирался использовать этот прибор по назначению, сам его вид совсем не добавлял лаборатории привлекательности. Вообще все тут было слишком мрачным, даже зловещим, пыльным, заброшенным. Славе очень хотелось назвать наконец это место домом, но… он не чувствовал, что это его дом. Хотят тут и было безопасно, во всяком случае, для него. На следующий день группа охранников, та самая, что ездила за инструментами, снова отправилась в вылазку. Они привезли продукты — и людей. Пятерых молодых мужчин, забитых и молчаливых. — Набрели тут на один хутор, — пояснил Дима. — Там хозяева хорошо устроились, вкалывать заставляли рабов. Мы навели там порядок, а ребятам предложили пойти с нами. Они согласились. Верно, ребята? Спасенные рабы молчали. Слава не сразу понял, почему: у всех у них были вырезаны языки. Впрочем, никто не казался больным, так что, наверное, это случилось с ними давно. Они присоединились к тем, кто работал в поле, и дело пошло бодрее. Слава сказал Дэну, что хочет понаблюдать за работами, и тот не стал возражать. Слава действительно наблюдал. И то, что он видел, нравилось ему все меньше и меньше. Люди работали под палящим августовским солнцем, разрыхляя гнилую землю лопатами, мотыгами и вилами. Этот участок был не только большим, но и сильно заросшим, приходилось выкорчевывать много пней с длинными корнями. Партия новоприбывших поселенцев приступила к делу сразу и работала умело и слаженно — им это явно было не в новинку. Но те, кто пришли с Дэном из «Слова», на их фоне двигались медленно и неуклюже. Охранники, вытянувшиеся вдоль периметра поля, стали на них покрикивать. Когда один из рабочих сел на корягу, чтобы передохнуть, бригадир подскочил к нему и с размаху отвесил оплеуху, что-то проорав ему в лицо. Слава помнил этого парня: в первую ночь в убежище они спали в одной комнате, парень болтал с еще одним, третьим соседом, и сокрушался, что в «Слове» у него осталась невеста. Как жалко, говорил он, что Чейни не захотел брать с собой женщин. Слава внезапно понял, что ему всё это напоминает. Он слышал когда-то историю о том, как много лет назад, до войны, ученые решили провести социально-психологический эксперимент. Взяли пару десятков обычных людей и случайным образом поделили их на две группы: заключенные и тюремщики. Поселили в тюрьме и стали смотреть, что из этого выйдет. И не вышло из этого совершенно ничего хорошего. Новое поле было готово через три дня. Слава долго стоял перед ним, оглядывая пространство перед собой. Огромное, так что взгляда не хватало охватить все от края до края. Тщательно обработанное и засеянное, подготовленное для него. Ведь без него ничего не выйдет. Семена дадут всходы, но не все, и Бог знает когда. Вот-вот наступит осень, а там и зима. Дэну нужно закрепиться на новой базе, набрать побольше людей и запустить процесс выработки энергии до того, как настанут холода. Тогда зимой они уже смогут обогревать свои жилища, а может, даже создать электростанцию по зарядке аккумуляторов. К ним потянутся люди со всей пустоши. Дэн Чейни будет продавать энергию, как Ресторатор продает хлеб. Вот только… Слава загреб землю руками. Шмыгнул носом. Он еще даже не начал, но у него уже пошла кровь. От одной мысли о том, сколько ему придется работать… Как много, как адски тяжело ему придется работать. Ведь из шести соток болотистой земли удалось выработать энергии всего на одну лампочку. Всего на одну. Ёбаную. Лампочку. Слава хрипло вздохнул, закрыл глаза и стал растить. Через три дня привезли еще людей. Это уже были не рабы, а добровольцы — слух о новом поселении пополз по пустоши, а люди слетаются на слухи, как мошкара на гору мусора. В новой группе были крепкие мужики с боевым опытом, и Чейни сделал их охранниками. Следующая группа пошла работать на поля. Люди прибывали быстро, и Слава невольно задумывался, а как Дэн собирается их всех прокормить. Он не просил у Славы выращивать продовольствие, и тем не менее, еда была, в основном консервы, но и свежая пища тоже - злаки, овощи, даже мясо. Еду привозили с ферм. Вероятно, покупали там. Скорее всего. Психушка теперь была поделена на два блока: в левом крыле, которое ближе к выходу, располагались комнаты охранников, а в правом, где находилась большая часть палат и одиночные камеры для буйных, жили рабочие. Больше никто не проявлял неудовольствия и не роптал. Люди смирились. Слава вспоминал себя в руках Ресторатора и не мог их в этом винить. У них есть работа, убежище, еда. А главное, они не одни. На что только ни пойдет человек, чтобы не остаться одному. Во всяком случае, большинство людей. Меньше чем за месяц они засеяли десять акров болотистой земли. Слава теперь всегда ходил на работу с комком носовых платков, рассованных по карманам, потому что кровь из носа у него хлестала ручьем почти не переставая. Дэн знал об этом, но ничего не говорил. Он осмотрел Славу пару раз и сказал, что тот в полном порядке, переломы хорошо зажили. А носовое кровотечение, вероятно, от мозгового давления, ведь Слава каждый раз прилагает большие усилия. — Я предупреждал, что будет тяжело, — вздохнул Дэн во время одного из таких осмотров. — Но ты отлично справляешься. Ты нам очень помогаешь. Без тебя бы все пошло насмарку, Слав. Слава не сказал ему, что когда-то, давным-давно, проращивание давалось ему вообще без малейших усилий. Когда он растил траву для кота Фили и маргаритки для мальчика Вадика, с которым целовался за сараями, всё это случалось само собой. Он не то что не уставал, наоборот, это как будто наполняло силой его самого. И уж точно тогда не было крови… так много крови. «Я умираю», — подумал Слава однажды, стоя посреди выращенного им бескрайного поля — далеко не первого, далеко не последнего, одного из многих. Мысль была до странного равнодушной. Но Слава знал, что прав. Ему становилось хуже, хотя Дэн, регулярно его осматривая, продолжал твердить, что с ним все в порядке. Может, у них просто не было нужного медицинского оборудования, чтобы найти источник проблемы. Но Слава-то знал, что проблема есть. Он очень старался, изо всех сил — не меньше, чем старались люди, с утра до ночи горбатившиеся на полях, подгоняемые криками, а порой и ударами охранников, которых теперь в поселении было вдвое больше, чем рабочих. Все они старались, все делали, что могли. Но Слава понимал, что его предел уже близко. Слишком близко. Надо было уходить. Его страшно мучила совесть. Какой-то частью себя он знал, что нужно усадить Дэна и поговорить с ним начистоту: сказать, что все это не так просто, как выглядит, что Славу эта работа на износ истощает, да и вообще, все то, что происходит в «Новом Слове» Чейни, немногим лучше того, что было в «Слове» Хайда. Это место должно было стать оазисом, а стало просто еще одним поселением, где одни люди нещадно эксплуатировали других, исходя из собственных представлений о допустимом. И пусть Дэн никого не наказывал сам, не пытал, не сажал в клетки и не кастрировал за прелюбодеяние, но он с пугающей быстротой построил в этих стенах систему, где, по факту, существовали только тюремщики и рабы. Точно как в том старом эксперименте, о котором рассказывали в байках у костра. И в реальности это было страшно. Да, надо было просто с Дэном поговорить. Может, он и сам не до конца сознает, какого монстра породил. Чейни был самым здравомыслящим, спокойным и мудрым человеком, какого Слава встречал за всю свою жизни. Он бы понял. Может, позволил бы Славе отдохнуть, сбавить обороты. Но что-то глубоко внутри Славы знало: этому не бывать. Инстинкт беглеца, инстинкт вечно используемой жертвы, которая просто знает, что волк в шкуре пастушьего пса — это всё равно волк. Слава просто боялся признаться Дэну в своих опасениях. И уж тем более боялся сказать, что решил уйти. Потому что был на сто процентов уверен: его не отпустят. Ему помогло то, что за ним совсем не следили. Дэн ему доверял, и Слава был в поселении на особом положении, так же, как сам Чейни и доктор Климов; последний, впрочем, носа не совал из лаборатории, и даже на полях показывался теперь лишь изредка. Так что Славе ничто не мешало осуществить свой план. Несколько дней подряд он украдкой во время завтрака прятал в карман немного хлеба, так что у него скопился запас пищи на пару дней. С оружием вышло труднее, точнее, не вышло совсем — все оружие Дэн хранил под замком и выдавал только охранникам, а также тем, кто ездил на вылазки в пустошь. Но ничего, если Славе немного повезет, оружие и не понадобится. Слава дождался очередной поездки на поле, в трех километрах от поселения. Прилежно выполнил свою работу, незаметно высмаркивая в платок кровь. И как ни в чем не бывало сказал охраннику, что хочет обратно прогуляться пешком: стояли последние теплые летние дни, такое желание было вполне понятным. Охранник — из новеньких, прибывший в поселение всего пару дней назад — возражать не стал. Ведь Слава был в «Новом Слове» своим человеком. Он был одним из тех, кто создал это поселение. И больше не хотел иметь с ним ничего общего. Он шел по дороге спокойным прогулочным шагом до тех пор, пока поле не скрылось из виду. А потом перешел на бег. Он давно не бегал, мышцы отвыкли, дыхания не хватало, в боку скоро начало колоть. Но Слава бежал изо всех сил, сломя голову, точно его подстегивала какая-то сила — или опять все тот же инстинкт, который, вопреки разуму, вопил, что он должен бежать, бежать, бежать как можно быстрее и дальше, пока его не хватились… Далеко он, конечно, не убежал. Когда услышал гул мотора позади, рванулся с дороги в пустошь — впереди маячил поросший куцей растительностью овраг, заваленный каким-то мусором. Может, там удастся спрятаться… Но добраться туда он не успел. Кто-то крикнул у него за спиной, позвал по имени, но Слава не оглянулся. Грянул выстрел, пуля чиркнула в метре справа от него — предупреждение, не больше, они бы не стали его убивать. Он споткнулся, но удержал равновесие и помчался дальше, уже без цели, без смысла, на одном животном страхе, который захлестывал его теперь с головой, лишая не только сил, но и рассудка… Его догнали, ударили, повалили на землю. Что-то кричали, но слов он не разбирал. От первых ударов он еще пытался прикрыться руками, но потом уронил их, и очередной пинок пришелся ему в голову. Слава потерял сознание. Последней его связной мысль было: «Почему я ему поверил? Верить нельзя никому. Никому». Очнулся он в процедурной, лежа на операционном столе, привязанный к нему за руки и ноги теми самыми ремнями, вид которых раньше внушал ему такую тревогу. Как будто в глубине души он знал, что рано или поздно сам окажется на этом столе. — Все вон, — раздался невыразительный голос Чейни, и Слава прохрипел: — Дэн… Дэн, я могу всё объяснить. Вокруг задвигались люди, хлопнула дверь. Процедурная опустела. Слава остался наедине с Чейни, который стоял над ним и смотрел ему в лицо с такой грустью и таким упреком, что Славу обожгло чувство вины. — Дэн, слушай… — Я тебе верил, Слава. А ты меня так подвел. — Со мной что-то не так, — выдохнул Слава. Дернул руками и ногами в безуспешной попытке двинуться с места, но ремни держали крепко. — Что-то происходит, я болен, я не могу больше выполнять эту работу. Я собирался тебе сказать, но… — Ты прекрасно справлялся со своей работой. И будешь справляться дальше. — Нет, не буду. Я не могу, Дэн, это меня убивает. Я больше… — Тише, — спокойно сказал Дэн. — Побереги силы. Сейчас тебе нужно успокоиться. Мы все уладим. Пока просто выпей это. Он просунул ладонь Славе под голову, как делал не раз, когда выхаживал его в «Слове». Поднес к губам склянку. В нос Славе шибануло знакомым запахом. Это была настойка опиума. — Мне не надо, у меня ничего не болит, я… — Слава поперхнулся, когда Дэн вжал склянку ему в рот, заставляя отпить. И не пару капель, как раньше — на этот раз он влил Славе в глотку все содержимое пузырька. Слава закашлялся. — Ч-что ты делаешь?! Зачем? — Раньше я тебе доверял, но больше не смогу. Я больше всего ценю отношения, которые строятся на доверии, но это не всегда возможно, к сожалению. Мир слишком циничен и ненадежен. Никому нельзя верить. Слава тяжело дышал всей грудью. Опиум проник в его желудок, пара минут — и начнет действовать. От нескольких капель Слава обычно успокаивался и задремывал. Что с ним будет от целой склянки? Он… уснет? Насколько крепко? И зачем, Боже, зачем Дэну его усыплять? — Я тебе не говорил, что делали в «Слове» с теми, кто сбегал с каменоломни? Их наказывали, конечно. И сурово, потому что туда попадали в основном те, кто и так уже совершил преступление. За первый побег им отрезали большие пальцы на обеих ногах. За второй — отрубали одну ногу по щиколотку целиком. Да, жестоко, но благодаря этому у нас почти не случалось побегов. В «Новом Слове», я уверен, их тоже скоро не будет. — Дэн… — у Славы начал заплетаться язык, глаза слипались, голова отяжелела. Лицо Чейни стало расплываться перед взглядом. — Дэн, послушай… пожалуйста… — Разумеется, я не могу с тобой так поступить, — продолжал Чейни, хотя его голос Слава слышал теперь как будто издалека. — Такого рода увечья — это всегда риск обильной кровопотери и летального исхода. Мы не можем так рисковать. Поэтому применим более щадящий способ пресечения. Ты не истечешь кровью, Слава. С тобой всё будет хорошо. — Дэн, прошу, перестань, развяжи меня, не делай… не делай ничего, я больше не буду убегать! — Конечно, не будешь. Я перережу тебе сухожилия на ногах. Это совсем несложная операция, я такое уже делал. Заживет довольно быстро. Сейчас наркоз подействует, и начнем. — Нет! — закричал Слава. Он засыпал, уплывал в кровавый мрак, из которого вынырнет необратимо искалеченным, и ему было так страшно. Он еще видел глаза Чейни, хотя уже не мог разобрать черт, и эти глаза были такими грустными. Такими грустными. — Господи, Дэн, нет, пожалуйста, прошу тебя, не делай этого, я не буду убегать, клянусь, не буду больше убегать, не надо, Дэн, пожалуйста, не надо, не…