Давай расстанемся с началом апреля

      Люси проснулась от криков почти в обед. Всё тело ломило тянущей приятной усталостью. Сладко зевая, она подскочила на кровати, когда сверху словно что-то ударило. По стенам номера от потолка прошёлся поток жёлтых молний. Локи вышел из душа уже свежий и мурчал себе под нос мелодию, на ходу завязывая халат.       — Доброе утро, зайка. Не волнуйся из-за звуков, лучше иди в душ, а после мы позавтракаем, — пока сонная девушка беспрекословно пошла в душ, Локи с особым злорадством вслушивался в звуки соседей сверху.       Лексус Дреер понимал, что не ему в этой ситуации стоит злиться. Что больше настрадалась его наречённая, чьё тело должно быть усыпано женскими именами. Что он не имеет на неё права после тех шести лет, что он вёл разгульный образ жизни. Но когда он уже оделся, попытался смириться с мужским именем, и спустился в бар при гостинице, его нервы будто вырвало из петель. После первого бокала виски он едва не снёс пол номера, когда телепортировался, напугав при этом персонал. Энергия, скопившаяся в его венах, требовала выхода, дед и Громовержцы, прибежавшие на шум, лишь провоцировали, взбудораживали в нём воспоминания о татуировке на груди своими вопросами. В какой-то момент в его голове лишь прокручивалось мужское имя и только. Оно мелькало перед глазами, оставляло ядовитый ожог на груди, заставляло задыхаться от противоречивых чувств. Он лишь сжал кулаки, по всему восточному крылу гостиницы выбило лампочки, молнии трескали в воздухе, перебежками скользя по стенам и полу. Лексус Дреер утопал в злости.       — Какого чёрта ты творишь?! — Бикслоу едва не обожгло ноги от выброса магии предводителя. Захватив разум Лексуса в плен своих глаз, Бикслоу ехидно, почти злобно, усмехнулся. — Она тебе отомстила.       — Не смей рыться в моей душе, иначе я тебя поджарю прямо здесь, — голос Лексуса рычал, вводил в ужас своим ровным, тихим тоном. Мужчина впитал в себя остатки выброса магии, пытаясь хоть как-то исправить своё необъяснимое поведение.       — Я разберусь, — махнув Фриду, Эве и мастеру, Бикслоу плотно закрыл двери номера. Остатки штор, подгоревший на краях ковёр, не выдержавшие напора стулья - все это лежало в углах комнаты. Упав в уцелевшее кресло, Бикслоу снял шлем, скрывающий его лицо. — Чего же ты злишься, Лекс? Злишься из-за имени на своём теле? Злишься, что твоя наречённая отказалась от тебя, как когда-то ты от неё?       — Я с шестнадцати лет думал, что я один, что судьба оставила меня в свободное плаванье. Ты не можешь меня упрекнуть в том, что я трахался с тем, кем хотелось. А если бы у нас разница была в двадцать лет, а не семь?! — Дреер мерил комнату шагами. С шестнадцати лет он жил с дырой в груди, похоронил все надежды на наречённую в восемнадцать, и сжёг в своей голове любые мысли о соулмейте в двадцать. Спустя столько лет на его груди появилось долгожданное имя, и его первой реакцией был испуг. Стало страшно нести ответственность на все те года одиночества, за каждое женское имя, которое он подарил своему соулмейту. Поэтому он сделал татуировку, поэтому он даже не пытался её найти, поэтому его передёрнуло от имени новенькой в день знакомства.       — Твоя наречённая была ребёнком, когда на её теле стали появляться женские имена. Нет бы ограничиться двумя-тремя, Дреер, нет, ты собрал целый букет, сделал из её кожи раскраску. На тебе светиться лишь одно мужское имя, а ты уже чуть не взорвал целую гостиницу. Представь, что ты будешь чувствовать, когда ваш счет имён сравняется? Ты уничтожишь Магнолию, континент? — напирая на мужчину, Бикслоу буквально сдерживал разум Лексуса своей магией. — Представь сколько обиды и злости кипит в твоём соулмейте.       Лексус Дреер выбил воздух из лёгких Бикслоу одним лишь тяжёлым, чистым, сверкающим, словно сталь, взглядом. Под рубашкой на груди между собой сплетались два имени, наполняя его злостью и чувством вины. Однако никто не мог так упрекать его в совершённом, кроме его самого и Люси Сердоболии.       Люси Хартфилия никогда не питала слабости и каких-либо неоправданных надежд к духу созвездия Льва. Девушка поддалась наплыву тянущего напряжения возбуждения и ответила на поцелуй Локи, когда он помог ей добраться до номера, ведь сама она жутко истоптала ноги на ночных танцах до трёх утра. Он действовал с мягкой настойчивостью, скользил по её телу горячими ладонями и испепелял поцелуями каждое женское имя на её руках, снимая с неё купальник. После случившегося между ними не возникло никаких недомолвок, внезапно проснувшихся противоречивых чувств и обжигающей щёки и уши неловкости. Он провёл её на завтрак, напоследок одарил ухмылкой и вернулся в свой мир восстанавливать силы. А Люси за считанные минуты собрала оладья с апельсиновым джемом на поднос и влилась в разговоры своей команды. Нацу и Грей уже с обеда стремились на заплыв в море, чтобы вновь устроить соревнование, Эльза даже не пыталась их остановить и оберегала свой клубничный торт со сливками и Люси от гиперактивных магов.       — Вы видели что учудил этот безбашенный? Мне пришлось час укладывать волосы, чтобы они не электризовались, — недовольно отозвалась Леви, усевшись напротив Люси. Блондинка на мгновение оторвалась от завтрака. Ей тоже было интересно, кто смог выпустить такой импульс магии, который и разбудил её сегодня.       — И не вспоминай, нам пришлось успокаивать владельца гостиницы и выписать ему чек на замену всех лампочек в здании. Совсем уже ошалел видать, даже мастера к себе не подпустил. Такими темпами либо он сорвёт нам отпуск, либо у него сорвёт крышу, — поддержала недовольство Эльза, отрываясь от десерта.       — Надо смахнуться с Лексусом!       Люси и бровью не повела, когда горячий кофе обжёг глотку и язык. Она продолжила есть, слушать недовольства друзей, и казалось, даже не услышала полного имени внука Мастера. Лишь закусила губу, когда сердце колющей болью отдало прямо в рёбра, пошатнув мир в тёмные краски на мгновение. Воздух в лёгких будто спёрло. Успокаивая себя тем, что Лексусов в мире немало и этот приятный блондин со шрамом на лице не может носить фамилии Дреер, которая аккуратно выведена у неё на правых рёбрах вместе с именем.       Дни отпуска летели с невероятной скоростью, заряжая магов на свершение новых разрушений и заданий. Солнце благосклонно грело на протяжении десяти дней песок и глубокие волны моря, вечерами солёный воздух трепыхал волосы волшебников и заполнял их лёгкие свежестью и сладким запахом заканчивающегося отдыха. Рабочие гостиницы молились всем богам, которых знали, чтобы здание выстояло последнюю знаменательную ночь пребывания Хвостатых. С самого утра горячие источники закрыли для всех желающих и старались максимально обезопасить внушительные купальни от ущерба путём накладывания защитных чар.       Мурлыча тихую мелодию под нос, Люси спустилась из своего номера в юкате за полночь. Банные принадлежности тихо постукивали в деревянном коробке при каждом её шаге. Горячая вода обжигала пятки, лёгкая заложенность носа тут же исчезала после нескольких вдохов горячего пара. Щёки налились тёплым румянцем, едва сдерживая стон облегчения, девушка занырнула в каменную купальню с мутной лечебной водой, обмотанная махровым полотенцем вокруг груди. Откинувшись на горячие камни головой, Люси легко выдохнула, разглядывая ночное небо.       — Меня зовут Лексус, — едва вздрогнув от дыхания над ухом, Люси вызвала звонкий всплеск воды, когда отскочила на другой край купальни. Мужчина тепло усмехнулся, растягивая тонкие губы, и погрузился в воду по грудь, пока блондинка пыталась восстановить ритм сердца после испуга.       — Твою же мать, я знаю, — источники были с совместными купальнями, поэтому Люси нисколько не удивилась тому, что мужчина скользнул в одну купальню с ней. Её возмущала его усмешка и искорки ехидной радости во взгляде. Мышцы плавно перекатывались под загорелой кожей, пока Лексус растягивал руки по бортикам купальни. На груди тянулась чёрная татуировка с непонятным переплетением букв в центре.       — Тебя с утра горничная покусала? — Люси расположилась напротив мужчины, затянув полотенце туже. После первых заданий со своей командой она уже бывала на горячих источниках и нисколько не смущалась вида тренированного мужского тела. Лексус был лишь шире в плечах, выше, статнее и взрослее. На его вопросительно вздёрнутую бровь, девушка ответила улыбкой. — Ты разбудил меня тогда своими криками и поджарил лампочки в номере, — на мгновение ей показалось, что мужчина потерялся, словно она выбила его из шаткого равновесия своим вопросом.       — Ты из пустых? — соулмейты встречались редко среди всего населения их мира, но были у каждого, в чьих жилах течёт хоть капля магии. Связь наречённых несёт в себе древние корни природного волшебства, когда их создание было лишь на рассвете. С течением веков магия наречённых ослабла под натиском экспериментов, попыток избавиться, нежелания магов быть со своим истинным и начали рождаться люди, которые по истечению шестнадцатилетия становились пустыми, если на их теле не появлялись метки. Они оставались редкостью до сих пор, и весь мир разделился на два лагеря: кто-то жалел неприкаянных пустышек, которые вряд ли могут найти себе пару среди волшебников, а кто-то ненавидел, из-за желания быть на их месте. Лексус оставался в точке соприкосновения двух мнений, в шестнадцать он жалел себя и злился на судьбу за одиночество, а в двадцать три возненавидел её за имя на груди, перечёркнутое тату и мужским именем.       За всё то недолгое время, проведённое в гильдии, Люси умело находила выход из любых разговорах о наречённых, мастерски переводила стрелки, темы и подстраивалась под общий интерес, перенаправляя его на других волшебников. Даже настойчивая Миражанна Штраус до сих пор не знала, что её имя давно растянулось на плече новенькой блондинки. Улыбка девушки ни на мгновение не померкла, даже взгляд не заблестел от неопределённых злых чувств к своему соулмейту.       — Твоя наречённая тебе изменила?       — Мы ещё даже не знакомы, вряд ли это можно считать изменой.       — Но ты разнёс свой номер, когда на тебе появилось мужское имя? — с насмешкой уточнила девушка, расслабляясь. Если бы она также остро реагировала на каждое имя на своём теле, то со временем стала бы ходячей пороховой бочкой, способной загореться за секунды. Ночной воздух напитался озоном, по воде пошли медленные круги от движений мужчины. Он по шею погрузился в мутную, словно молочную, воду, не спуская тяжёлого взгляда с чистого тела Люси. — Вы не знакомы, она в одиночестве или вообще отрицает твоё существование. Тебе бы хоть на мгновение порадоваться за неё, ведь она не грызёт себя в одиночестве.       — Ага, и одарила меня Львом Звёздным, — услышав имя, Люси разразилась мелодичным звонким смехом. Запрокинув голову назад, она и не заметила теплеющего взгляда мужчины напротив, который разглядывал её.       — Не ты первый, не ты последний с его именем на этом континенте. Локи по натуре напоминает любвеобильного кота, так что он успел побывать у многих женщин и девушек.       — Локи?       — Локи, которого вы знали в гильдии, как держателя с магическими кольцами, оказался звёздным духом из зодиакального круга. Он дух Льва, и вернулся в свой мир не так давно, вот почему у тебя его настоящее имя появилось, — Люси едва сдерживалась, чтобы не прибегнуть к отдаче жизненной энергии взамен магии, чтобы закрыть врата Льва, который умирал у неё в ногах. И всё же прибегла к этому, чтобы вызвать весь свой набор ключей, пытаясь доказать обречённому Локи, что его смерть принесёт боль многим.       — Отлично, теперь у меня вечное клеймо этого недоростка.       Злобно хихикнув, Люси окунулась в воду с головой. В ушах бил пульс, сердце тревожно превышало количество ударов в минуту. Ей, как никому другому, можно понять чувства Лексуса.       Девушка встала в полный рост в купальне, обтянутая тяжёлым, мокрым белым полотенцем. Расправив руки чуть в стороны, она шепнула под нос контрзаклятье и с её плеч вдоль рук посыпалась золотая мерцающая пыль, опускающаяся в воду со звоном колокольчиков. Лексус сначала недоумевал от действий новенькой, но как только свет магии медленно сползал к запястьям, он видел на молочной нежной коже девушки множество колючих, острых татуировок, растянутых в виде молний. Глаза непроизвольно расширились, когда он увидел, что татуировки покрывали не просто плечи, но и всю длину рук, переходя на запястья.       В молчаливом взгляде Люси металось синее пламя тоски и ненависти. От мимолетного столкновения у Лексуса под кожу забрались иголки, перебегающие по позвоночнику. Она была сломлена и одновременно лучилась яркой улыбкой, через которую перекатывались две хрустальные слёзы, сорвавшиеся с подбородка в воду. С их звоном она медленно направилась к выходу из купальни, упираясь руками о пол, чтобы не поскользнуться. Кожа медленно натягивалась от напряжения мышц, давая мужчине узреть татуировки, которые словно смольные ожоги красовались на тонких руках волшебницы.       — Интересно? — улыбка растянулась в оскале. — Мне было десять, когда появилось первое имя. Сначала я радовалась тому, что он не одинок и ему кто-то помогает справиться с одиночеством. По мере взросления моя радость за него перетекла в злость и ненависть, я даже поклялась заклеймить его имя, — стоя у входа в женскую раздевалку, Люси обернулась на жгучий взгляд, который скользил по её рукам со спины. — Молись, чтобы твоё тело не превратилось в такое же уродство. Эта злость сильно мешает жизни.       От шока, Лексус уловил лишь несколько знакомых ему имён, которые хранились где-то в долгосрочной памяти под коркой.       — Люси Хартфилия?