peripheral vision

Третий Год

      Увидеть Чимина вновь — словно наконец-таки почувствовать кожей первые лучи солнца после затяжных дождей. Без старшего лето казалось каким-то неправильным, холодным, несмотря на палящее светило. И именно его Чонгук выделяет первым в толпе учеников, когда входит в класс Прорицания с его богемным интерьером и причудливыми штучками, такими как чересчур низко висящие лампы, бордовые шторы и маленькие круглые столики. Качая головой, старший ковыряется в сумке, не замечая, как Чонгук подкрадывается к нему сзади и шутливо тычет пальцем в шею. Чимин пытается отмахнуться от него, в итоге шлёпая себя же по шее, отрываясь от сумки и встречаясь взглядом с Чонгуком; зрачки глаз расширяются в удивлении, в следующее мгновение, заполняясь недовольством. — Ну ты и засранец, — злобно бухтит он. Чонгук ярко улыбается, хихикая под нос и шлёпаясь на место рядом со старшим. — И я рад тебя видеть, Чимин. Всё в Чимине словно пропитано мёдом: от кожи до кончиков волос и яркой, словно сияние тысячи звезд, улыбки. Он настолько красив, что Чонгук, смотря на него, ощущает, как сердце не выдерживает и заходится в груди бешеным ритмом, и Чонгук никак не может поверить, что мальчишка, по которому он так сильно скучал, сейчас рядом. — Твой голос так возмужал за лето, Чонгуки, — мягко говорит Чимин, руку протягивая, чтобы в следующий момент осторожно погладить скулы младшего. — Кто разрешал тебе расти быстрее меня? Чонгук краснеет, чувствуя, как похвала теплом отдаётся в области между рёбер, где-то у самого сердца. С Чимином всегда так — странная властная и такая тесная связь, от которой к горлу комок подступает. — Как прошло лето? Чимин пожимает плечами. — Ездили с семьёй в Перу, было классно, — слова короткие, пронизанные каким-то холодом, причину которого Чонгук, как бы он ни старался, не мог понять. Но Чимин вовремя отвлекает его, поворачиваясь и выдыхая: — Думаю, большую часть своего времени я просто очень сильно скучал по тебе. Чонгук не совсем понимает, из-за чего именно его сердце пускается в пляс, но это «что-то» такое тёплое и приятное на ощупь. Каким-то неведомым образом он чувствует на своих губах сладость, будто это тот самый мёд, коим сочилась улыбка Чимина. Не понимает, потому и опускает голову, обращая взгляд к сумке, и тянется за ней, слыша, как класс начинает заполняться учениками. Тэхён, подобно Чонгуку минутами ранее, подходит к нему сзади, нежно ероша волосы. — Могу ли я присесть сюда? — спрашивает он. Чонгук кивает, двигаясь, чтобы освободить местечко для друга, и продолжает копаться в своём рюкзаке. Тэхён и Чимин встречаются взглядами, и между ними быстро вспыхивает напряжение, холодное, как лёд. Чонгук физически чувствует это и отрывается от сумки, хмурясь. — Ребят, если вы сели так близко друг к другу, то можете хотя бы не стрелять друг в друга ментальными кинжалами, а то даже я их чувствую. Чимин обводит языком зубы, пальцами зарываясь в волосы и зачёсывая их назад, на что Тэхён глаза закатывает и скрещивает руки на груди. — Я не ненавижу его, — с некой резкостью бубнит Чимин, но всем известно, что он чувствует на самом деле. — И я его не ненавижу в ответ, — басом говорит Тэхён. — Нет, правда, на самом деле я его вообще не ненавижу. Чонгук закатывает глаза, уже было скрестив руки на груди, но в последний момент передумывает и тянется к старшим, беря их за ладошки, пытаясь соединить их друг с другом. Они оба отстраняются, и Чонгук не может сдержать хихиканья, сорвавшегося с губ. — Вы много значите для меня, оба, — начинает он тихим голосом. — Вы оба одни из самых крутых людей, которых я знаю, так что было бы очень даже неплохо, относись вы друг к другу лучше, чем взаимно ненавидя, например, как... Как к друзьям, которыми, я знаю, вы можете стать. Тэхён открывает рот, собираясь что-то сказать, но в тот же момент закрывает его. Чимин стреляет в него недовольным взглядом, вновь закатывая глаза. — Как я уже говорил, — с явным презрением в голосе начинает он, взгляда не сводя с Тэхёна, холодного и злого. — Я не ненавижу его. Он просто маленький... — Маленький что? — фыркает Тэхён, наклоняясь к столу. — Видишь? — вздыхает Чимин, махнув рукой в сторону Тэ. — Всё, что бы я ни говорил, он воспринимает как чёртову угрозу... — Ну, может тебе стоит перестать так высоко задирать нос, тогда и люди перестанут думать, что ты выскочка. — Ребят, может хватит? — вдруг прерывает их Чонгук, едва сдерживая себя, чтобы не повысить голос. Он чувствует, как пылают щёки и шея, когда они переводят взгляд на него. — Даже если вам плевать на друг друга, можете хотя бы притворяться друзьями? Ради меня? Тэхён пыхтит пару секунд, после тяжело вздыхая и кивая. — Конечно. Что угодно. Плевать, — говорит он, поднимая руки и размахивая ладошками в знак смирения, и щурится на Чимина. — Я ничего не буду говорить, если и он будет молчать. Чонгук поворачивается к Чимину, который выглядит ни капли не тронутым его словами. — Почему именно мне всегда... — начинает уже было он, но замолкает, когда Чонгук рычит, и вздыхает. — Конечно, — зло выругивается парень. — Всё, что захочешь. Чонгук понимает, что не суждено ему увидеть, что произойдёт в будущем, по крайней мере, не настолько далеко, как хотелось бы. Он поворачивается к Чимину, в растерянности вертя в руках чашку. — Я совсем не понимаю, на что я смотрю, — шепчет он, пока профессор Лавгуд продолжает кружить вокруг столов, лепеча что-то про то, что нужно хорошенько покопаться, пробираясь в глубины своего существа, чтобы наконец-таки увидеть, кем они станут в будущем. — По-моему, это полная чушь... — бубнит Тэхён, судорожно пролистывая учебник. Чимин пожимает плечами и, прищурив глаза, ещё пристальнее утыкается взглядом в свою чашку. — Проклятье, понятия не имею, что всё это должно мне сказать, — он поворачивается к книге, с некой агрессией перелистывая страницы. — Что-то о переменах... — и щурится ещё больше, мысленно проклиная себя за то, что забыл очки. — В учебнике говорится что-то о вот этих вот извилистых формах, — вновь начинает Чимин, обращаясь к Чонгуку. — Типа, это как-то связано с личностным ростом и развитием, но я не совсем уверен... — Не похоже, что ты способен дорасти хотя бы до меня, — дуясь, ворчит Тэхён, не отрываясь от учебника, в отличие от Чимина, что тут же вскидывает голову, взглядом прожигая в голове Кима дыру. — Что ты, мать твою, сказал? Наконец оторвавшись от книжки, Тэхён смотрит на него с напущенной невинностью. — Я ничего не говорил... — Я тебе палочку в задницу запихаю, Ким, — выплёвывает Чимин, толкая стол. Тэхён широко раскрывает глаза, наблюдая за тем, как Чимин угрожающе наклоняется к нему, как вдруг профессор Лавгуд объявляет, что урок окончен. Средь всей суеты и бегущих из класса студентов один Чимин, словно замерев, продолжал сидеть за столом, взглядом расчленяя Тэхёна. Чонгук сжимает губы в тонкую полоску, слишком яро запихивая вещи в рюкзак, и уже собирается уйти, когда Чимин внезапно дёргает его за рукав мантии. — Нам нужно вместе поехать в Хогсмид на следующих выходных, — мягко и как-то легко, по сравнению с тем, что было пару минут назад, предлагает он. — Я очень хочу купить тебе твоё первое сливочное пиво, свежее, только-только из-под крана. По всем правилам первого раза. Чонгук кивает, чувствуя, как смятение заменяется небывалым воодушевлением вместе с радостью. — Да, Чимин, конечно. Чимин подскакивает с места, рывком собирая со стола свои вещи и закидывая их в сумку, и крепко обнимает Чонгука. Когда он отстраняется, его глаза светятся чистой искренностью. — Я скучал по тебе, Чонгуки. Чонгук чувствует, как у него кружится голова, так сильно он опьянён присутствием Чимина... Ведь зачем скрывать, и он скучал по старшему так, что сейчас даже не понимает, как ему удалось пережить всё лето. Чимин последний раз сжимает его в объятиях и одаривает Тэхёна убийственным взглядом, прежде чем выбежать из класса. — Он мне всё ещё не нравится, — ворчит Тэхён, спускаясь за Чонгуком с Башни Прорицания.       И вот наступает первый раз, когда им впервые за все эти долгие три года выпадает возможность посетить Хогсмид. И Чонгук встречает его больным, бледным и измученным. Он поднимает на Чимина взгляд воспаленных глаз, раздражённо почёсывая зудящий нос. Предполагалось, что это будет их первый поход в качестве лучших друзей и не абы куда, а в осеннюю страну чудес — Хогсмид, но вместо этого Чонгук едва ли может держать глаза открытыми. — Я принесу тебе тонну конфет, — говорит Чимин, натягивая на ладошки красные варежки. Чонгук на его заявление пожимает плечами, в смущении опуская взгляд на каменный пол. — Ты же знаешь, я не люблю кокос... — А зачем мне приносить тебе что-то с кокосовой стружкой, если я знаю, что он тебе не нравится? — прерывает Чимин, с ухмылкой на губах. Чонгук вновь пожимает плечами, его нос совсем покраснел. Он задерживает дыхание, в следующую секунду чихая, и Чимин хмурится, с беспокойством оглаживая щёки мальчишки ладошками, облачёнными в рукавицы. — Пожалуйста, выздоравливай, Чонгуки. Сходи к мадам Помфри, уверен, она сможет тебе помочь. Чонгук шмыгает носом, потирая глаза. — Отстой. — Знаю, — отвечает Чимин, выпятив нижнюю губу. Его рука замирает над ладонью Чонгука, и после он медленно наклоняется, будто в приступе внезапной смелости желая прижаться к щеке младшего, как вдруг кто-то дёргает его. Это Чжихё, высокая слизеринка со стройной фигурой, с тёплой, словно золотистой кожей и густыми по плечи остриженными чёрными волосами. Сладко хихикая, она тянет к себе Чимина. — Идём же, а то опоздаем на поезд! — выкрикивает она на одном дыхании. Старший краснеет, после с глуповатой улыбкой оборачиваясь к Чонгуку. — Ещё увидимся, Чонгуки. Чжихё утягивает Чимина на улицу, где во всю разгулялся лёгкий осенний ветерок, умилительно суетясь вокруг парня. Чонгук продолжает махать ладошкой, прощаясь, пока те совсем не скрываются из виду. Вместе с тем он чувствует, как внутри нарастает горькое огорчение.       Чонгук не чувствовал себя настолько плохо, чтобы тащиться в больничное крыло, однако, каким-то образом всё равно оказывается там. Стоит ему протиснуться между большими железными дверьми, как в нос забивается резкий аромат чистого спирта. Запах раздражает слизистую носа и как будто просачивается вниз к лёгким. — Заблудился, молодой человек? Или тебе что-нибудь нужно? — до ушей доносится голос мадам Помфри вместе со скрипом от стула, когда женщина встаёт из-за стола. Чонгук поворачивается к ней, качая головой. — Я... — запинается парень. — Я плохо себя чувствовал, поэтому просто подумал, что... — Заложенность носа и сильная головная боль, м? — спрашивает она, обхватывая большим и указательным пальцем его подбородок, задирая голову парня кверху. Её пальцы холодные, и мальчишка невольно начинает дрожать. — Ничего такого, с чем бы не справилось Бодроперцовое зелье, — наконец отпустив и повернувшись к нему спиной, она бодрой походкой возвращается к столу, доставая котелок. Чонгук тихо следует за ней, внимательно наблюдая, как женщина закидывает ингредиенты в горшочек, от которого уже исходит пар. Он заглядывает ей за плечо, хмурясь, когда чувствует лёгкий мятный аромат, который доносится из котелка. Мадам Помфри замечает парня, поднимая голову. — Что случилось, сэр? — интересуется она. Смутившись, Чонгук качает головой. — Ничего, мэм. Она вновь окидывает его взглядом прищуренных глаз, после поворачиваясь к котелку и водя палочкой над зельем, отчего он окрашивается в ядовито-голубой цвет. Чонгук хмурится сильнее, что-то бубня под нос, и женщина опять-таки замечает это, обернувшись к нему. — Я делаю что-то не так? — сердито отчеканила она. — Нужно четыре оборота против часовой, — шепчет Чонгук, чувствуя, как пылают щёки. — А вы, мэм... Вы сделали два по часовой, — он заглядывает в котелок, наблюдая, как зелье становится всё ярче и ярче. — Вот почему оно такого цвета. Оно должно быть голубым, но... Не настолько голубым. Щурясь, Мадам Помфри оглядывает его с ног до головы, прежде чем со вздохом повернуться к котлу. Мгновение между ними тянется тишина, но после женщина говорит: — Ты не думал о том, чтобы стать Целителем? Чонгук приоткрывает рот, невидящим взглядом уставившись на неё. — Я? — выдыхает он, указывая на себя пальцем. — Я... Не совсем, мэм. Мадам Помфри с мягкой улыбкой опускает чашу в котелок, набирая зелье, и поворачивается к нему. — Целительство — в отличие от большинства профессий нашего мира — больше основано на даре, нежели на чём-либо другом, — она достаёт чашку, похлопывая по ней ладошкой. — И я думаю, что у тебя есть этот дар. Чонгук чувствует, как щёки сводит от улыбки. — Я... — робко начинает он. — Я не думал... Разве это не немножко... — И даже не смей говорить, что это женская профессия, потому что это не так, — протестует она. — В том, чтобы заботиться и ухаживать за кем-либо, нет ничего женского. Чонгук делает глоток из чашки, чувствуя, как жидкость подобно горячему мёду стекает по горлу, и облегчённо выдыхает, сглатывая. — Думаю, у тебя очень прекрасный дар, ...? — Чонгук, — отвечает мальчишка. Мадам Помфри улыбается, мягко поглаживая его ладони. — Чонгук, у тебя есть дар, и я бы с удовольствием обучила тебя. В этом месте дополнительная пара рук никогда не будет лишней. Чонгук делает ещё глоток, обдумывая её слова, и после соглашается, кивнув головой. — Конечно, почему бы и нет.       Суп холодный — вот что подмечает Чонгук, лениво размешивая его в миске. Сморщившись, он подносит ложку к губам и, хмурясь, глотает бульон. Мадам Помфри порекомендовала есть его, и хоть Чонгук уже устал от специально холодного супа, он всё равно следует советам, стараясь съесть суп как можно быстрее. Несмотря на то, что уже время ужина, Большой Зал пуст. Большинство учеников всё ещё в Хогсмиде, отчего Чонгук ещё явственнее ощущал одиночество, неприятно ползущее по позвонкам. К тому времени, как он вновь зачерпывает ложкой жижу, дверь раскрывается, впуская в зал поток студентов, среди которых оказывается и Тэхён, что, заприметив Чонгука в дальнем конце хаффлпаффского стола, бежит к нему. Он шлёпается на скамью, сверкая красным от холодного ветра носом. — Почему ты здесь? — спрашивает он, пытаясь отдышаться, свесив ноги со скамьи и усаживаясь удобнее рядом с младшим. Чонгук пожимает плечами. — Мадам Помфри приказала мне прийти и съесть это, — недовольно тянет Чонгук, морщась от отвращения и ложкой выводя круги на супе. — И ещё в спальне было как-то одиноко. Тэхён вдруг тянется вперёд, заключая Чонгука в объятия, после чего немного отодвигается. — Ну, надеюсь, тебе хоть немножко лучше, — говорит он, после стягивая перчатки и прикладывая ко лбу младшего ладонь. — Кажется, температуры у тебя нет. — Я в порядке, правда, — заверяет Чонгук, пытаясь вздохнуть, но безуспешно, ибо нос всё ещё забит. — Наверное, это просто из-за аллергии, правда... И тут его взгляд случайно цепляется за Чимина, который вместе с Чжихё, направляется к слизеринскому столу. Его щёки раскраснелись, наверное, от холода, а из-под красной шапки выглядывали пушистые волосы. Чонгук чувствует, как краснеет, замечая, как девушка рывком утягивает Чимина на скамью, в следующий момент уже налегая на его плечо. Это заставило сердце младшего пылать от необузданной ярости, хоть тот и не знает почему. — Ревность тебе не к лицу, Чонгуки, — бормочет Тэхён, протягивая руку и воруя виноградинку с тарелки Чонгука. — Она никому не идёт, но на тебе выглядит просто ужасно. Твоё личико не создано для такого. Чонгук дёргает головой в сторону друга, однако, всё ещё не отрывает глаз от Чжихё, что сейчас хихикала Чимину на ухо, отчего сердце младшего больно сжалось, не выдерживая такой картины. — Я не ревную, — совсем тихо бубнит Чонгук, шмыгая носом и зачерпывая суп. Тэхён на его слова лишь глаза закатывает, выговаривая: — Ага, да. Младший возвращается к разглядыванию старшего, чувствуя, как ожог на сердце полыхает с новой силой от вида Чжихё, которая облокачивается на Чимина, почти полностью прижимаясь к нему, как какая-то хихикающая тряпичная кукла. Конечно же, у Чонгука не было и нет причин ревновать. Чимин его лучший друг, и даже если Чжихё им интересуется — это не должно его волновать... Он ведь просто его лучший друг. Отчего-то щёки краснеют при этой мысли, а сердце замирает в груди. Чимин его лучший друг. Конечно же.       Спустя несколько дней после Прорицания, Чонгук чувствует, как некто, кем оказывается Чимин, тянет его за руку куда-то. Старший буквально выхватывает его из толпы, крепко держа за запястье. — Чимин, — возражает он, дёргая руку, но тут Чимин разворачивается и, шикнув на него, тянет вверх по лестнице, с невероятной скоростью проносясь по ступенькам. Они добираются до деревянной двери, неприметной и старой, с ржавым замком. Чимин возится с ним пару секунд, после чего тот отпирается. Когда он поворачивается к Чонгуку, его лицо буквально сияет. — Я хотел тебе кое-что показать, — сладко говорит он и толкает дверь, открывая широкий обзор на заброшенную Астрономическую Башню. Взору открываются уныло-бетонные стены с огромными окнами, через которые комнату заливает солнечный свет, и в самом центре комнаты — массивный серебряный телескоп, словно игла, вонзённый в небеса. Сумка сползает с плеча, падая на пол, когда Чонгук подходит к телескопу. — Чимин, — задыхаясь от восторга, говорит он. — Это так... — Чертовски круто, да? — заканчивает за него Чимин. Он шагает к Чонгуку, взглядом скользя по телескопу, к открытому небу, растянувшемуся над ними. — Не знаю, я просто... Просто игрался, бродил по школе, разведывал, когда нашёл... всё это? — он взмахивает рукой, указывая на зал, и поворачивается к Чонгуку, краснея. — Просто... Просто подумал, что ты тоже посчитаешь это крутым. — Круто? Чимин, это невероятно, — выдыхает младший. Он разглядывая комнату, словно упиваясь ею. Сердце пускается вскачь, глухо трепыхаясь в груди, когда тело Чимина плотно прижимается к его собственному. Чонгук оборачивается к нему со счастливой улыбкой на лице. — Здесь потрясающе, Чиминни. Чимин светится ещё больше, с гордым видом, казалось, кивая самому себе, когда Чонгук ближе подходит к телескопу. Он кладёт ладонь на прохладный корпус и, вздохнув, неуверенно проводит пальцами. — Знаешь, а ведь мой папа — астроном, — спустя некоторое время говорит младший, и взгляд Чимина сменяется на изумлённый. — Астроном? — тихо переспрашивает он. — Не знал, что магглы тоже могут быть астрономами. Чонгук смеётся над его невежественным, и в то же время забавным незнанием. — Не нужно быть волшебником, чтобы видеть магию в звёздах, Чимин. Тот лишь улыбается, нерешительно шагая к нему. — Он говорил, что некоторым звёздам суждено сиять вместе, — произносит Чонгук, вглядываясь в небосвод. Он чувствует Чимина рядом с собой, и это заставляет его нервничать. Он не знает почему, но... С Чимином всегда так. — Некоторые звёзды светят сами по себе, но есть и те, что предназначены друг для друга. Они помогают друг другу расти, а после — сиять. Он не совсем понимает, почему говорит всё это, но чувствует, что сейчас правильное место и время для этих слов. Чимин тянет руку, укладывая ладонь на всё ещё лежащую на телескопе ладонь младшего. Чонгук без понятия, как реагировать на внезапную ласку, поэтому он просто... Замирает, как и в большинстве подобных случаев. Чимин всегда так делает: протягивает руку, накрывая его собственную. — Ох! — вдруг вскрикивает Чимин, и глаза его горят безумным огоньком, когда он лезет в свою сумку, доставая оттуда большой коричневый бумажный пакет и осторожно пихая его в грудь Чонгука. — Хотел отдать тебе это на днях, но... Был немного занят. В этот момент Чонгук хочет спросить, не Чжихё ли тот был занят, но вовремя прикусывает язык. Вместо этого он берёт пакет, заглядывая в него и обнаруживая внутри огромную кучу конфет самых разных цветов. Невольно приоткрыв рот, ахая, и на секунду взглядом метнувшись к довольному Чимину, он лезет внутрь, в это радужное месиво, и достаёт конфетку Близзард Поп. Он пихает её в рот, усмехаясь, когда язык синеет. Чимин, наблюдая за ним, хихикает и треплет младшего за щеку. — Ты же не думал, что я забыл о своём лучшем друге? Чонгук лишь мычит в ответ, ибо, конечно, он думал об этом, но никогда не признается вслух. Вместо этого он, смутившись, протягивает пакетик Чимину, чтобы тот тоже достал конфетку. Что Чимин и делает, а после, запихнув конфетку в рот, высовывает посиневший язык. Чонгук хихикает, облокачиваясь на старшего, и некоторое время они просто стоят вот так: с синими языками и бьющимися в бешеном темпе сердцами.       Они часто приходят в Астрономическую Башню, усаживаясь на подоконники и наслаждаясь видом замка издалека. Здесь, высоко в облаках, существуют только они и ощущение полной безмятежности. У Чимина только недавно закончилась тренировка по Квиддичу, его новой одержимости, и они забрались в Башню, чтобы отдохнуть, подальше от остального мира. Чонгук находится в процессе поедания шоколадного котелка, когда Чимин вдруг говорит: — Думаю, я нравлюсь Чжихё. Младший реагирует не сразу — он старательно проглатывает последний кусочек, прежде чем наконец повернуться к Чимину. Оба они со стороны выглядят взволнованными. Ещё смущёнными. Но больше всё-таки взволнованными. Чонгук наклоняется к учебнику, почти утыкаясь в него, чтобы скрыть боль в глазах. — Ну, — начинает Чонгук, всеми силами стараясь не показать, как сильно о грудь бьётся сердце, почти разваливаясь на кусочки. — А она тебе нравится? Чимин молчит, после испуская свистящий вздох. Чонгук замечает на его лице тревогу, сглатывая ком в горле, но после Чимин качает головой. — Ладно, неважно, — бубнит он. — Притворись, что я ничего тебе не рассказывал. Но в этом и проблема. Он не мог, просто не мог притворяться, что тот ничего не говорил. Слова, сказанные старшим, всё ещё звенели в ушах, путаясь между собой в голове. Может, Тэхён был прав: ревность Чонгуку не идёт.