peripheral vision

      Прошло уже почти два месяца, а Чонгук так и не научился ориентироваться в коридорах замка. Он выбегает на улицу и несётся сквозь проливной дождь, пока, наконец, не оказывается у оранжереи. Рывком распахнув дверь, он замечает, что урок уже давно начался, и мысленно стонет. Профессор Лонгботтом, мужчина, обладающий большими голубыми глазами и зубастой улыбкой, прерывает объяснение материала, замолкая, и поворачивается к пришедшему. — Опять опоздали, мистер Чон. Щёки Чонгука вспыхивают ярко-красным. — Извините, профессор, — мямлит он, проскальзывая внутрь и стряхивая с мантии дождевые капли. Профессор Лонгботтом цокает языком, однако понимающе кивает, застегивая на запястьях перчатки из драконьей шкуры. — Просто в следующий раз начинайте поиски пораньше, хорошо? — мягко просит он. Чонгук послушно кивает, соглашаясь; щёки всё ещё теплеют румянцем. — Присоединяйтесь к ближайшему свободному горшку, уверен, кто-нибудь покажет, что вы пропустили, — даёт наставление мужчина, поворачиваясь на каблуках и возвращаясь к зарослям пышных насыщенно-зелёных растений, пересаживая их в свежую землю. Вновь тряхнув головой, отчего брызги в стороны разлетаются, Чонгук проходит вглубь класса, скрипя ботинками при каждом шаге. Он обводит взглядом переполненную учениками оранжерею, пока не натыкается на Чимина, который что-то писал в тетради. Увидев старшего, Чонгук словно сиять начинает и почти бежит к нему, быстро плюхаясь на место рядом. Чимин отрывается от записей, поднимая к нему голову, пробегается глазами по классу и вновь смотрит на младшего. — Чонгукки, — шепчет он с придыханием, и щёки его краснеют по причине Чонгуку не известной. Пока что. Чонгук скидывает с плеч кожаный рюкзак, отчего тот шлёпается на мокрый пол с громким звуком, и поворачивается к Чимину, вздыхая. — Почему ты не объяснил, что всё, что мне нужно было сделать, чтобы попасть сюда, — просто-напросто пересечь юго-восточный двор? Кажется, я целую вечность провёл на третьем этаже, пытаясь сориентироваться на двигающихся лестницах… Он открывает сумку, слишком явно чувствуя на себе множество взглядов, и, стараясь не обращать на них внимание, достаёт блокнот и перо. Только тогда он замечает, как сильно покраснел Чимин, отвернувшись от большей части класса и глядя прямо на него. — Что… Что-то не так, Чимин? — спрашивает Чонгук, скользя взглядом по сбитому с толку классу, а затем вновь возвращаясь к Чимину, который, казалось, краснеет ещё больше, пусть это и невозможно. Чимин с тихим раздражением вздыхает, откладывая перо. — Слизеринцы и хаффлпаффцы нечасто учатся в паре... — бубнит он, нервно оглаживая корешок тетради. Чонгук в замешательстве щурит глаза. Он чувствует, как от старшего почти физически ощутимыми волнами исходит стыд, от чего ему очень, очень неловко. Чимин прав, но… Но они почти не виделись с самого начала семестра в Хогвартсе, ибо их расписание ни капли не волновало, смогут они пересечься или нет, а если и встречались, то, как правило, в перерывах между занятиями или уже после ужина, перед самым отбоем. Чонгуку не хочется вслух признавать, что он скучает по Чимину. Но прямо сейчас, видя, как Чимин сгорает от безудержного стыда, он не уверен, чувствует ли старший то же самое. Чимин наклоняется к нему. — Я просто, ух, просто не думаю, что это хорошая идея… как бы, сидеть вместе… по крайней мере, не в этот раз… Чонгук выдыхает резко и молча задыхается от возмущения; как бы он ни старался, вдохнуть не получается, лёгкие будто сковало железными оковами. Он буквально кожей ощущает взгляды слизеринцев, что сидят через пару столов, взгляды, из-за которых шею покалывать начинает. — Ох. Я имею в виду... То есть... Ладно, — стараясь не дуть губы, но не справляясь с этим, Чонгук как можно небрежнее подхватывает свои вещи и медленно поднимается на ноги. Но тут Чимин ловит его за руку, взглядом метнувшись к классу и обратно, к полным растерянности глазам Чонгука. — Мы могли бы поужинать сегодня вместе, конечно, если ты не против? — тихо, но так нежно говорит Чимин. — А после пойти и поучиться в библиотеке. Мне очень нужна твоя помощь с заклинаниями, — он улыбается напоследок своей фирменной яркой улыбочкой, и Чонгук тает, после кивая тихо соглашаясь: — Да, конечно, — после чего Чимин отпускает его руку и, одарив младшего ещё одной улыбкой, возвращается к записям. Чонгук покрепче подхватывает сумку, спешит за стол, откуда на него смотрит огорчённый Тэхён, и плюхается на стул, чувствуя нечто сродни унижению, что всё ещё ползёт по внутренностям. — И что это было? — спрашивает Тэ, в сторону отодвигая горшочек с прыгучей луковицей и через плечо бросая в том направлении, где сидит Чимин, мрачный взгляд. — Ничего, — говорит Чонгук, для убедительности качая головой, и начинает рыться в сумке в поисках перчаток. — Не ври мне, Чонгук, ибо, что бы между вами ни было вон там, за тем чёртовым столом, это уж точно не «ничего», — отстреливается Тэхён, а после вдруг наклоняется ниже и спрашивает полушёпотом: — Он… Он тебе что-то сказал? Чонгук вновь качает головой, однако от допроса его уши начинают пылать ярко-красным, сдавая своего хозяина. — Я же сказал, что ничего, Тэхён, — в его тоне проскальзывает резкость, и Тэхён сдаётся, кивая и отворачиваясь к учебнику. — Но если он тебе ещё хоть что-нибудь сделает, то знай — я надеру ему зад, — шепчет тот, не отрывая глаз от страниц. Чонгук же слабо улыбается, когда, подняв глаза, ловит на себе взгляд Чимина, в коем явно читаются извинения.       К концу урока дождь совсем разошёлся. Словно пули, капли барабанят по запотевшим стёклам оранжереи, пока Чонгук как можно медленнее, не желая выходить наружу, складывает вещи в сумку. Рядом ютящийся Тэхён что-то жалобно бубнил под нос, всё ещё расстроенный тем, что ему пришлось сжечь прыгучую луковку, о которой он заботился несколько недель, и в то же время к их столу подошёл Чимин, склонив голову и взглядом прожигая Чонгука. — Чонгук? — шёпотом зовёт он, с какой-то теплотой выдыхая имя младшего, вцепившись в лямку своего рюкзака, перекинутого через плечо. Чонгук поднимает взгляд от сумки и вздыхает, излишне радостно от присутствия Чимина. А тот краснеет, смущаясь взгляда младшего, и опускает голову. — Я... — начинает, но тут же замолкает. — Я просто хочу убедиться, что всё в порядке... между нами. Чонгук быстро кивает, сглатывая комок в горле. — Всё хорошо, Чимин. — Чёрт, нет, всё совсем не хорошо, — вдруг вмешивается Тэхён, дёргая лямку своей сумки. — Он не рассказал мне, что ты тогда ему наговорил, но, зная тебя... — Зная меня? — рявкает Чимин, прищурив глаза и презрительным взглядом окинув Тэхёна. — Приятно, конечно, что меня знает так много людей, но, вот же проблема, я понятия не имею, кто ты. — Я друг Чонгука, — рычит Тэхён. — Ким Тэхён. Чимин наклоняет голову на бок, языком тычась во внутреннюю сторону щеки. — Всё ещё ничего. Твой отец случаем... — Я полукровка, — фыркает Тэхён. Чимин улыбается, но в улыбке этой нет ни грамма нежности и теплоты, лишь какое-то коварство. Вытягивает шею, взглядом опускаясь к ногам Тэхёна, скользя по всему его телу, а после обратно, к лицу. И хмыкает как-то недовольно: — Что же, теперь всё ясно, — язвительно бормочет он, пожимая плечами, но стоит ему повернуться к Чонгуку, как весь яд во взгляде тает, заменяясь теплотой. — Ужин всё ещё в силе? — ласково спрашивает он. Чонгук чувствует себя словно под гипнозом, но молча кивает. — Да, увидимся вечером, Чимин. Чимин улыбается на это, широко и ярко, с энтузиазмом машет ему ладошкой на прощание и почти вылетает из комнаты, напоследок бросив на Тэхёна угрожающий взгляд. Но Тэхён не замечает этого, ибо именно в этот момент он занят тем, что в шоке открыв рот, пялится на Чонгука. — Ты, наверное, шутишь. Чонгук смущённо качает головой. — Он мой друг, Тэ... — Он мудак, — прерывает его Тэхён, выплёвывая ругательство. — Если бы он не знал тебя лично, то прямо сейчас обзывал бы гря… — Тэ, если ты собираешься ругаться со мной из-за того, с кем я дружу, то... — Он не твой друг, Чонгук, — опять же обрывает младшего Тэхён с невозмутимым видом и, прочистив горло, продолжает: — Разве ты не видел, как он сейчас, вот прямо сейчас, здесь, разговаривал со мной? Думаешь, он стал бы общаться с тобой лучше, если бы ты не знал его? Чонгук кусает щёку изнутри, подхватывает рюкзак, закидывая за плечо. — У меня сейчас Зельеварение, Тэ, — тихо бормочет он. — Увидимся позже. Тэхён молча наблюдает за Чонгуком, выбегающим из оранжереи, думая, сможет ли он когда-нибудь достучаться до младшего.       Они пропускают поздний ужин из-за болтовни профессора Слизнорта, что всё не хотела прекращаться, намереваясь растянуться на ближайшую вечность, о зелье Помпион. Но Чонгук всё равно на закате прибегает в тёмную библиотеку и в самом дальнем правом углу находит Чимина, который сидит, подперев подбородок рукой, и наблюдает за чем-то, скрытым за большим окном. — Прости, что опоздал, — мямлит Чонгук, с тихим «бух» ставя книги на дубовый стол и доставая из сумки учебники. — Ты же знаешь, с каким энтузиазмом профессор Слизнорт любит рассказывать о… Чимин переводит на него взгляд, светящийся теплотой. — Всё в порядке, Чонгук, правда, — посмеиваясь, говорит он. — Иногда обедать в одиночестве забавно... Можно понаблюдать за людьми. — Но ведь невежливо так поступать, особенно когда тебя ждут, — совсем тихо выдыхает Чонгук. — Но всё в порядке, честно, — уверяет его Чимин и, потянувшись через весь стол, берёт в руки ладошку младшего. — Кроме того, дома я всё время ем в одиночку, так что даже вроде как привык к этому, — и, пожав плечами, возвращается к учебнику, бездумно перелистывая страницы. Пару секунд Чонгук просто наблюдает за ним, и Чимин, должно быть, почувствовав его взгляд, отрывается от книжки, поднимая глаза на младшего. — Просто... — он замолкает, прикусывая губу и поднимая взгляд к вершинам потолка, прежде чем вернуться к Чонгуку. — Моих родителей не бывает дома... Довольно часто. Они много работают, так что... — прикусывает щёку, кривовато улыбаясь. — Всё в порядке. Персонал поместья… — Но ты не должен есть один, — мягко выдыхает Чонгук, качая головой. — И ты больше никогда не будешь кушать в одиночестве, я клянусь. — Чонгук… — Заткнись и принимай мою дружбу, — ворчит Чонгук, но сладкая улыбка всё же трогает губы. Чимин ухмыляется с некоторой дерзостью, игриво пиная его по голени под столом.       Чонгук узнаёт, что Чимин не очень хорош, когда дело касается работы с палочкой. Они пробыли в библиотеке около трёх часов, а он всё ещё никак не может справиться с отпирающим заклинанием, что было необходимо выучить к зимним экзаменам. Старший указывает палочкой из красного дуба на маленький заржавевший замочек, который им удалось отыскать на полках, рядом с книгами, нервно крутит её в ладошке и, облизнув губы, бормочет: — Алохомора. Замочек дрожит, ударяясь о дерево, а после с глухим лязгом стукается в последний раз и затихает. Чимин стонет, утыкаясь лбом в верхушку деревянного стола. — Я неудачник, — шепчет он сломлено. — У меня никогда не получится стать хорошим волшебником, мой отец откажется от меня, и мне придётся жить одному, на улице... — Ты слишком драматизируешь, — закатывая глаза, говорит Чонгук. Он крепче сжимает в руках свою палочку, созданную из светлой ивы, направляет её на бедный замок, закрывает глаза, сосредотачиваясь и кончиком языка пробегаясь по пересохшим губам, и выдыхает: — Алохомора. Из замочной скважины вылетает пара голубых искр, и замочек раскрывается, с грохотом падая на пол. Чимин поднимает голову, повернувшись к нему и даже не потрудившись закрыть приоткрытый от удивления рот. — Как ты... Как ты это делаешь? Чонгук пожимает плечами, нагибаясь за упавшим замком и вешая его обратно на полку. — Ты слишком много и долго думаешь, — легко и просто отвечает он, поворачиваясь лицом к Чимину. — И поэтому слишком многое вкладываешь в заклинание. Он берёт Чимина за руку, подушечками пальцев оглаживая фаланги. — Не нужно так стараться. Просто... — он прикладывает свою ладонь к ладони старшего, тёплую и липковатую к сухой и холодной. — Каждая крохотная толика магии, что нужна тебе — сейчас и когда-либо ещё, — уже внутри тебя. Ты уже знаешь, как выполнить это заклинание. Поэтому ты просто должен... Он закрывает глаза, и Чимин повторяет, тоже прикрывая веки. Пальцы переплетаются меж собой, и — Чонгук может поклясться — между ними пробегает нечто колющееся, нечто, похожее на ток. Не сумев сдержаться, он приоткрывает глаз, глядя на умиротворённое лицо Чимина: его глаза так мягко и естественно закрыты, а дыхание такое лёгкое, что создаётся впечатление, будто мальчишка случайно уснул. Чонгук никогда ещё не считал мальчиков красивыми. Более того, у него и мысли не возникало, что однажды такое произойдёт. Но прямо сейчас, когда ветер ранней осени яро бьётся об окно рядом с ними; сейчас, когда огонёк свечей потрескивает над их головами, заливая комнату тёплым золотым с оттенками апельсинового светом, что отбрасывает сливающиеся в танце тени на лицо Чимина; сейчас, когда он чувствует мягкое прикосновение Чимина к своей руке — он больше не может отрицать. Чимин восхитителен. — Так ты скажешь мне, что делать дальше, или... — начинает тот, приоткрывая глаз, чтобы посмотреть на Чонгука. Младший вскрикивает, мгновенно закрывая глаза и смущённо улыбаясь. — Ох! — чересчур громко выдыхает он, вырываясь из мыслей. — Ну, а дальше тебе не нужна моя помощь, Чимин, — делает ещё один глубокий вдох и с улыбкой говорит: — Ты сможешь. Чимин открывает глаза, достаёт палочку и, покрутив её меж пальцев, слегка нервничая, направляет её на замок. Вновь глубоко вздохнув и с трудом дыша через нос, он крепче сжимает в руке палочку и бормочет: — Алохомора. Очень долго замочек трепещет в воздухе, после выплёвывая из скважины голубую искру, и, наконец, распахнувшись, падает на пол. Чимин поворачивается к Чонгуку, личико его буквально светится от ликования. Чонгук не может не улыбнуться в ответ. — У тебя получилось! — говорит он. Чимин счастливо хихикает, бросаясь вперёд и заключая Чонгука в объятия, и последний чувствует, будто деревенеет от этого касания, превращаясь в обездвиженную статую. Его сердце стучит так сильно, что, он уверен, Чимин точно слышит, как оно бьётся и о его грудь тоже. Но всё же, когда старший отстраняется, на его лице ещё сияет улыбка. — Ты лучший, Чонгуки! — объявляет он.       Следующим утром они вместе приходят в Большой зал, Чимин с напускной дерзостью задевает его плечом, в шутку пытаясь заставить его упасть. Чонгук на это лишь усмехается, подставляя подножку старшему, и тот, споткнувшись, валится вперёд, цепляясь за гриффиндорский стол, чтобы не упасть совсем. Несколько гриффиндорцев окидывают его пронизанным отвращением взглядом, презрительно щурясь, на что Чимин смущённо машет ладошкой, отходя как можно дальше. После, нагнав Чонгука, он игриво толкает его. — Я убью тебя, Чон. Чонгук хихикает, вновь подножку подставляя, но Чимин вовремя переступает её. — Думаешь, я шучу? Чонгук с нежностью пихает его в бок, краем глаза замечая, как Тэхён прожигает его грозным взглядом. Намджун же сидит с ним рядом, что-то шепча своей подружке с восхитительными кудряшками и тёплой смуглой кожей, пока та, уже собираясь встать из-за стола, складывала книги. — Я бы предложил позавтракать вместе со мной, но, — он кивает головой в сторону своего стола, при этом глаз не сводя с Чимина, — не думаю, что им это понравится. Чимин лишь улыбается. — Всё в порядке, мой друг Юнги тоже здесь, так что я могу сесть с ним. Чонгук колеблется несколько секунд, разрываясь перед выбором: пойти ему сразу к друзьям или... Или схватить старшего за руку, что он в итоге делает, притягивая его в объятия. Он чувствует, как Чимин замирает, прижатый к нему. Когда Чонгук отстраняется, он видит его пылающее ярко-красным румянцем лицо. — Что ж, ещё увидимся, да? — говорит Чонгук, медленно плетясь в сторону хаффлпаффского стола. — Ведь так, Чимин? Должно быть, последняя фраза наконец-таки выводит Чимина из транса. — Да... Да, конечно. Увидимся позже, Чонгуки, — со смущённой улыбкой заканчивает он. Чонгук машет ладошкой на прощание и бежит к столу, со вздохом плюхаясь на сиденье рядом с Тэхёном. Он замечает, как Намджун сжимает на прощание ладонь своей подружки Амарэ Найтингейл, когда та встаёт, надевая сумку. — Не думай, что я ухожу, потому что ты здесь, Чонгук, — щебечет она с лучезарной улыбкой. — Просто у меня скоро Прорицание. Чонгук машет ладошкой, пододвигая к себе тарелку. — Ничего, я понимаю, — говорит он, одними уголками губ улыбаясь в ответ. Амарэ откидывает прядь волос, упавшую на глаза, и поворачивается к Намджуну. — Позже тренировка по Квиддичу, мы же увидимся там? — спрашивает она. Намджун неопределённо пожимает плечами, растягивая, словно жвачку, слова: — У меня много работы, Мар... — и зарабатывая лёгкий хлопок по плечу от девушки. — Ой, прекращай быть таким лузером, Джуни. Расслабься уже наконец. Мы пока что всего лишь дети, знаешь, — она крадёт булочку с его тарелки. — У тебя ещё вся жизнь впереди, чтобы разобраться со всем этим дерьмом. И к тому же, если я не увижу тебя на сегодняшней тренировке, между нами всё кончено. Намджун хохочет. — Прощай, Амарэ. Напоследок вновь ярко улыбнувшись и махнув рукой, девушка убегает из зала. Всё это время Тэхён молча сидит рядом с Чонгуком, забивая рот омлетом и строча нечто, похожее на домашнее задание. Чонгук чувствует напряжение, волнами исходящее от мальчишки, и это его сильно беспокоит. Намджун переводит взгляд с одного на другого, потом ещё раз, и ещё, прежде чем, в конце концов, вернуться к своей тарелке. — Вижу, ты всё ещё тусуешься со слизеринцем. — Ты, наверное, хотел сказать  с Чимином, — поправляет Чонгук, делая глоток апельсинового сока. — Дело не только в том, что он слизеринец, — вдруг резко повернувшись, говорит Тэхён, стараясь звучать как можно спокойнее, однако подрагивающий голос выдаёт его эмоции. — Он Пак, Чонгук. Пак. Брови младшего приподнимаются в лёгком замешательстве от слов Тэ. Чимин практически ничего не рассказывал о своей семье. Всё, что удалось собрать Чонгуку из собственных наблюдений, — так это то, что она очень богата и столь же влиятельна. Но, опять же, это из собственных наблюдений, ибо всякий раз, когда Чонгук пытался копнуть дальше, Чимин лишь отмахивался, краснея и уводя разговор в другое русло, никоим образом не касающееся семьи. Тэхён бросает на Намджуна, что прячет расширившиеся от удивления глаза за чашкой тыквенного сока, усталый взгляд. — Всегда забываю, что вы, магглорождённые, мало что знаете о таких вещах, — дёргая плечом, вздыхает Тэ. Намджун копирует его движение, хихикая в тыквенный сок и продолжая что-то царапать на свитке. Тэхён корпусом поворачивается к Чонгуку. — Пак — это, должно быть, одна из самых могущественных чистокровных семей в волшебном мире, — начинает он. — Вторые после, кажется, Малфоев или кого-то там ещё... — Однако дело в том, что они, можно сказать, занимают политическую нишу, — объясняет Намджун, пальцами перебирая лежащую на столе палочку. — Дед Чимина был Министром Магии. А его отец — Верховный Чародей Визенгамота... — Они не просто типичная семейка, ненавидящая магглорождённых, Чонгук, — прерывает его Тэхён, чувствуя, как от нетерпения жжёт язык. — Они активно занимаются тем, чтобы превратить их жизнь в ад. Пишут законы, вводят санкции... — В общем, они обладают законодательной властью в движении против магглорождённых, — вновь вставляет свою лепту Намджун. Несмотря на огромные размеры Большого зала, со своего места Чонгук с лёгкостью может заметить золотую макушку Чимина и то, как он накладывает в тарелку картофельное пюре. Сидящий подле него Юнги что-то шепчет на ухо мальчишке, и по лицу его всего мгновение скользит тёплая улыбка, прежде чем Чимин поворачивается к старшему, заходясь в громком, явно преувеличенном хохоте. Взгляд Чонгука возвращается обратно, к Тэхёну, чьи глаза полны тревоги и беспокойства. — И даже если опустить всё это, он мудак, — говорит Намджун, закатывая глаза. — Ходит с таким видом, будто это место принадлежит ему и его семейке... — Ненависть Паков к магглорождённым сильнее, чем ты думаешь, Чонгук. Намного сильнее. Она пропитана опасностью. И хитростью. Намджун проглатывает сок, быстро кивая. — Они разрушили столько жизней, Чонгуки... И эта гниль буквально сочится из них. Так что на твоём месте я бы держался от него как можно дальше. Чонгук делает глубокий дрожащий вдох, чувствуя, как сердце на мгновение замирает в груди. — Он... Он не такой, — с трудом, но удаётся прошептать ему. Он почти физически ощущает разочарование, одновременно исходящее как от Тэхёна, так и от Намджуна. — Просто... — кажется, смирившись, начинает Тэхён; голос его, в отличие от того, что было минутой ранее, пропитан лишь теплотой и беспокойством. Он берёт Чонгука за руку, крепко сжимая ладонь. — Будь осторожен, ладно? Обещай мне и нам всем это. Чонгук улыбается. — А кто сказал, что я не буду? — Слишком сильная любовь к кому-то может превратить тебя в тупицу и выжрать весь мозг. Превратить его в кучку розовой жижи, — комментирует Намджун, а после, приподнявшись, тянется через весь стол, плотоядно разглядывая лежащие на тарелке булочки Тэхёна. — Ты их будешь? Тэхён качает головой, не отрывая взгляда от Чонгука. А тот бросает быстрый взгляд на Чимина, и сердце его сжимается. Он и без предупреждения уже слишком глубоко увяз.       Он знакомится с другом Хосока и Намджуна — Сокджином, гриффиндорцем с третьего курса, одним днём наблюдая, как тот со свистом наматывает круги вокруг поля для Квиддича после уроков. Сокджин безжалостно красив, с безумно красивыми блестящими глазами, разрезом похожими на кошачьи, и нежной медовой кожей. Он грациозно приземляется около Чонгука, поправляя взъерошенные порывистым ветром волосы. Заикаясь, Чонгук тихо здоровается с ним, чувствуя, как сердце бултыхается в груди, словно рыбка на суше. — Ты же друг Джуни, если я не ошибаюсь? — вздыхает старший, тряхнув головой и тем самым заставляя сердце мальчишки яро заколотиться внутри. — Я... — начинает Чонгук, не в силах сдержать румянец. — Д-Да... И вот, когда Сокджин улыбается, Чонгук уверен, что ещё чуть-чуть — и его бедное сердечко пробьёт грудную клетку. Но Сокджин ведь парень, пусть очень красивый, да, но всё же парень, и Чонгук не имеет понятия, почему его сердце ведёт так себя из-за парня... Намджун приземляется рядом, чуть менее грациозно и с глухим бух. Он улыбается Сокджину так, будто в ладонях старшего находится весь его мир. — Ты познакомился с Чонгуки? — Ага, он такой милашка, — с улыбкой говорит Сокджин, ероша волосы младшего. Чонгук умрёт, если Сокджин прямо сейчас не прекратит так тепло улыбаться ему... — Ты так и продолжаешь играться с тем хаффлпаффцем? — спрашивает Мин Юнги, второкурсник из Слизерина и, по совместительству, близкий друг Чимина, однажды за ужином. Чимин, хмурясь, смотрит на него, накладывая в тарелку брокколи. — Ни с кем я не играюсь, — бубнит он в ответ. Юнги на это лишь глаза закатывает, с хрустом откусывая морковь. — Думаю, ты реально ему очень сильно нравишься, — тихо подмечает он. В его словах есть что-то ещё, и Чимин замечает это, но никак не комментирует. Он смотрит, как острый взгляд Юнги останавливается на столе Хаффлпаффа, где Чонгук что-то оживлённо рассказывает мальчишке с ярко-рыжими волосами и квадратной улыбкой. Чонгук выглядит таким беззаботным, счастливым. И Чимин непроизвольно ему завидует. — Как ты думаешь, что почувствовали бы твои родители? — вдруг говорит Юнги. — Если бы узнали, что ты дружишь с магглорождённым? Юнги кажется таким холодным, дерзким слизеринцем, однако он намного мягче, чем думают многие. Несмотря на факультет, он не особо груб в отношении магглорождённых и полукровок, и это согревает Чимина, что наслаждается светом старшего. — Меня не заботит, что думают мои родители, — пожав плечами, тихо говорит Чимин. Юнги что-то мычит под нос, ковыряя морковку на тарелке. Некоторое время между ними лишь тишина, прерываемая звоном металлических вилок и ножей, что стучат о позолоченные тарелки. — Нехорошо играть с сердцами людей, Чимин, — вдруг вздыхает Юнги. Чимин бросает на него свой взгляд, но старший не смотрит в ответ, опустив глаза в тарелку. — Он хотя бы знает, из какой ты семьи? — Он мой лучший друг, и это всё, что ему нужно знать, — огрызается Чимин, в то же мгновение чувствуя сожаление за свой тон. Но Юнги только пожимает плечами, продолжая хрустеть морковкой. Когда он, наконец, поворачивается к младшему, в его взгляде читается лишь безразличие. И нет ничего, что бы хотел увидеть там Чимин. — Будь осторожен, — и это всё, что говорит ему Юнги. Чимину совсем не нравится его тон, но он молча принимает его, чувствуя некий комфорт от огонька, разгорающегося в груди.       Нет смысла разлучать двух людей, которые должны стать лучшими друзьями. Чонгуку всего одиннадцать лет, но он уже знает, что это было предначертано судьбой. Он видит это. Чувствует. Отец десятки раз рассказывал ему о звёздах и о том, что у каждой из них есть своя собственная, разделённая на пару судьба: если им суждено, то они взорвутся вместе. Порой некоторые вещи связывают людей вместе, будь то та самая судьба или же то, как Чимин всегда находит способ заставить его смеяться, даже в неподходящее для этого время. Или то, как Чонгук умудряется украсть парочку снеков для старшего по пути в библиотеку. Или то, как Чонгук всегда разрешает списать у него домашнее задание, если Чимин пообещает тайком украсть его куда-нибудь с собой на выходные. Или же всё вместе. Чонгук узнаёт, что Чимин очень ласковый, несмотря на свой холодный вид. Было столько случаев — и их настолько много, что Чонгук не в силах сосчитать, — когда светловолосый мальчишка заваливался на него от слишком сильного смеха или же непроизвольно переплетал пальцы с пальцами младшего, отчего сердце его сжималось очень-очень сильно, в неразрушимый комочек. Чонгук чувствует, как что-то тянет у него в животе, когда взгляд натыкается на выходящего из-за угла Чимина, который появляется во дворе, чтобы между занятиями встретиться с младшим. Они с Чимином должны были стать лучшими друзьями — это было предначертано звёздами ещё до их существования. Сегодня они всё так же сидят во дворе, сквозь тяжелеющие от недосыпа веки, глядя на луну. Это их последняя ночь перед когда-то долгожданным, но уже не столь желанным возвращением домой на летние каникулы. Сейчас, находясь рядом с Чимином, Чонгук не уверен, что сможет продержаться так долго без него. — Я буду слать тебе кучу писем, — говорит Чимин. — Не совсем понимаю, как работает маггловский телефон, но попробую разобраться. Чонгук краснеет, глаз не отрывая от небосвода, но боковым зрением замечая, как Чимин смотрит на него. Так до умопомрачения нежно. Наконец, повернувшись и встретившись с ним взглядом, Чонгук кивает. — Конечно же, мы будем общаться друг с другом, — мягко говорит он. — Поддерживать связь всё-ё лето. Он чувствует ладонь Чимина в своей, подрагивая от прикосновения. И вдруг его поглощает тепло — Чимин обнимает Чонгука, прижимая его к себе, и он чувствует, как утопает в старшем, в его сладком запахе, тёплой коже. Он мог бы остаться здесь навечно, если бы... Если бы ему позволили. — Всегда, — шепчет он на ухо Чимину. Чимин чуть отстраняется, волшебство яркими красками блещет в его глазах. — Всегда.