peripheral vision

      В первый раз, когда он видится с Тэхёном после каникул, тот практически сразу же чувствует разницу в нём. Теперь уже зеленоволосый парень щурит глаза, когда Чонгук подходит к нему, сияя раскрасневшимися щеками и искусанными частыми поцелуями губами. Они стояли на лесной поляне в ожидании начала занятий по Уходу За Магическими Существами, и Чонгук прибегает туда, спотыкаясь и небрежно вертя в руках рюкзак. Он останавливается перед Тэхёном, ярко улыбаясь. — Хэй, Тэ, я скучал по тебе все каникулы. Старший щурит глаза, чересчур спокойно переводя на него взгляд, медленно сканируя и после вновь глядя в глаза. — Так вы и вправду сделали это, а? Чонгук в замешательстве наклоняет голову набок. — О чём ты? — спрашивает он, теребя мантию и постоянно подтягивая ворот к шее, когда мимо проносится свистящий ветер. Тэхён улыбается, яростный ветер ерошит его волосы. На секунду он вновь опускает взгляд, после возвращая его к Чонгуку. — Твой шарф, тупица. И Чонгук вновь впадает в сконфуженную прострацию, сначала пялясь на Тэхёна, а после переводя взгляд на шарф, который он, не подумав, накинул на шею, когда утром, спотыкаясь и чуть ли не падая, сбегал из слизеринской спальни. Он помнит, что очень сильно спешил, выскальзывая из гостиной в незашнурованных ботинках и кое-как натянутых на ноги носках. И теперь, глядя вниз, он видит светлый полосатый серебристо-изумрудный шарф, небрежно завязанный вокруг шеи. Чонгук охает, и лицо его вспыхивает красным, когда он срывает шарф, комкая и быстро пихая в сумку. — Никто этого не видел, — нахально улыбаясь, тянет Тэхён. — Ну, как мне кажется. И в этот момент с другого конца поляны показывается светловолосый парень в плотной изумрудно-чёрной мантии, который с важным видом спускается к ним с вершины холма. А на его шее болтается золотисто-чёрный шарф, и Чонгук чувствует, как будто тает от смущения. Он несётся к нему, оббегая остальных учеников. Чимин широко улыбается, замечая Чонгука, который идёт к нему, пока тот не тянется руками к его шее, срывая шарф. — Хэй! — кричит он, стукая младшего. — Это ещё зачем? — Твой… Твой шарф... — сквозь стиснутые зубы усмехается Чонгук, махая перед собой золотым шарфом и наблюдая за тем, как в глазах старшего медленно расцветает понимание. — Я… О боже… Чонгук! — бессвязно лепечет Чимин. Чонгук же вытаскивает из сумки слизеринский шарф, пихая его Чимину в грудь. — Увидимся после занятий, — пыхтит он, а после пару секунд оглядывается, сканируя пространство вокруг, прежде чем наклониться и чмокнуть Чимина в уголок губ. И ему не нужно оглядываться, чтобы знать, что лицо Чимина, вероятно, окрасилось в свекольно-красный цвет, когда он развернулся, оставляя слизеринца капельку возбуждённым, и поковылял к своему факультету. — Кентавры очень гордые, они сильные и стойкие и, вероятнее всего, забьют вас, если у вас когда-нибудь найдётся достаточно смелости, чтобы разозлить одного из них, — читает Тэхён, параллельно делая пометки в тетради. — Моя мама всегда говорила мне: «Никогда, чёрт подери, не трогай кентавров». Потому что они прикончат тебя. Буквально. Чонгук сидит молча, скрестив ноги и бездумно листая свою тетрадь. Мозги в целости и сохранности, однако отключились где-то час назад, но всё ещё сохраняют силы, чтобы чувствовать взгляд Чимина с другого конца поляны, что сверкают, стоит им встретиться глазами. — Никогда не встречал даже одного, хотя, думаю, это было бы довольно круто, — продолжает Тэхён, пожимая плечами. — Ага, звучит довольно круто, да, — рассеянно говорит Чонгук, после заливаясь тихим хихиканьем. Прямо сейчас Чимин корчит ему глупые рожицы через весь двор, и Чонгук не совсем удачно, но всё же пытается проглотить смех. Тэхён ловит его за этим, взгляд его мечется между парочкой, полосуя горьким презрением. — Хотя есть некоторые чистокровные семьи, которые так не считают, — усмехается Тэхён, голос его сочится отвращением, а глаза косятся в сторону Чимина. — Они смотрят на существ, как на нечто низшее, по сравнению с ними, если они не чистокровные, конечно же. Такие как магглорождённые, например, полукровки, кентавры… — Хэй, — обрывает его младший. Тэхён бросает взгляд на Чонгука, мгновением позже распахивая от удивления глаза. От Чонгука волнами исходит такая угроза, что Тэхёна даже передёргивает. В глазах младшего мелькает нечто необычное, когда он смотрит на своего зеленоволосого друга. Это смелость, смелость и гордость, из-за которых Чонгук слегка выпячивает грудь. И… Защита — подмечает Тэхён. Такая явная угроза, где одновременно читались и гордость, и некое собственничество, и защита, что сверкает в золоте его глаз. Золоте угрожающем, холодном, и Тэхён невольно сглатывает слюну. — Он был придурком, знаю, — твёрдо говорит Чонгук. — Но сейчас он не такой. Он мой... — парень замолкает: это не то, что он может рассказать ему. Слишком… слишком интимно. — Он важен для меня, Тэ. И было бы просто прекрасно, уважай ты его хоть раз. Тэхён прикусывает губу, вновь утыкаясь в книгу. Некоторое время между ними царит молчание. — Я просто… Хочу, чтобы ты был осторожен с тем, кому отдаёшь своё сердце, Чонгуки, — шепчет старший. — Он не единственный, кто заботится о тебе. Чонгук размышляет над этим, выцарапывая круги на пергаменте кончиком пера. — Ты сам общаешься с тем парнем, из семьи Мин, — тихо бубнит он, сворачивая тему. — Который из Слизерина… — Дело не в том, слизеринец он или нет, Чонгук, — огрызается Тэхён. Кончик его носа покрывается румянцем, становясь цвета жвачки, под стать подмороженным щекам. — А в том, хороший перед тобой человек или нет. В тот момент, когда Чонгук вновь решается посмотреть на другой конец двора, Чимин смеётся на ушко смуглой слизеринки с гладкими чёрными волосами и в толстой зелёной шапке. И всё в его животе переворачивается, когда он видит, как Чимин вновь хихикает, прикрывая рот ладошкой и сгибаясь от смеха. Чимин лучший человек из тех, кого он знает. И лучший из тех, кого он когда-либо знал. Он не совсем уверен, иллюзия ли это, обман, но даже если так, он охотно подчинился ему. Губы Тэхёна сжаты от раздумий, а глаза переливаются тёплым шоколадом, выдавая тихие мысли, озвученные лишь в голове. — Его зовут Юнги, как ты уже знаешь. Профессор Кеттлберн объявляет об окончании урока, и ученики начинают собираться, набивая вещами сумки, и спешат вернуться в замок. Тэхён же с Чонгуком остаются на своих местах, тихо думая каждый о своём. — И я не просто наблюдаю за тем, что он говорит, когда рядом со мной, — низким голосом продолжает Тэхён, потуже затягивая шарф. — Я наблюдаю за тем, как он ведёт себя с окружающими меня людьми: как он общается с Сокджином, или даже тобой, или Амарэ, с остальными магглорождёнными. Они поднимаются вверх, по заснеженному холму, и с этого расстояния Чонгук может заметить белокурую макушку Чимина, выделяющуюся на фоне тусклой травы. Он окружён остальными слизеринцами, которые ловят, буквально цепляются за каждое слово, сказанное Чимином. И от осознания этого сердце Чонгука кровью обливается. — Юнги ангел со мной, да, но вёл ли он себя как-то иначе с тобой, Амарэ или ещё с кем-то? — слегка запыхавшись, спрашивает Тэхён, когда они добираются до вершины холма. Снег кружит вокруг них, опадая на покусанную холодом кожу и чёрные ткани одежд. В волосах Чонгука путается, сияя, снежная пыль, выглядя в черноте макушки словно море звёзд на тёмном ночном небосводе. Тэхён тянется вперёд, стряхивая их с него, и Чонгук, не сдержавшись, хихикает от лёгкого прикосновения. — Знаю-знаю, я звучу как заезженная пластинка, — говорит Тэхён, морща нос от сказанного. — Но я лишь не хочу, чтобы тебе было больно. Чонгук покраснел, в этом, конечно же, замешан холод, что змеёй блуждает по коже, но основную роль всё же играют сказанные старшим слова. — Я уже большой мальчик, Тэхённи, — он улыбается, носком обуви попинывая снег перед собой. Тэхён же вновь смотрит на него взглядом, пробирающим своей теплотой, отчего Чонгук чувствует щекотку по всему телу. И в этот момент каким-то неведомым образом им овладевает детство, заставляющее Чонгука наклониться, ладошкой сгрести липкий снег и кинуть его в плечо Тэхёна. Тэхён охает, игриво отталкивая Чонгука. — Ах, ты одурачил меня. — Почему исцеление? Профессор Вэнс смотрит на него через стол, скрестив ноги. Она что-то пишет в своём блокноте, рассеяно водя пером по листу. Снаружи льёт как из ведра, снег вперемешку с грозой, Чонгук понимает это, слыша, как грохот разносится по всему замку и погода сбрасывает снег на землю плотным потоком. С самого начала семестра и по сей день безостановочно идёт снег, погружая замок в мучительные объятия сильного мороза. С того самого случая он редко виделся с Чимином, за исключением одного раза, когда тот прижал его к заброшенной кабинке в туалете для мальчиков на шестом этаже. Мимолётный обмен нежностями был действительно очень кратким, так что Чонгуку пришлось буквально физически подавить в себе постоянную потребность в старшем. Но он на пятом курсе, именно поэтому Чонгук сейчас сидит с деканом Хаффлпаффа, дабы поговорить о предстоящем СОВ, подготовиться к жизни за пределами Хогвартса… И он совершенно, полностью, крайне напуган. Когда Намджун рассказывал ему о встрече и консультации с деканом в рамках подготовки к СОВ, он не упоминал о стрессе, что будет преследовать его вместе с этим. Ведь прямо сейчас Чонгук сидит напротив рыжеволосой женщины, боясь её, сам не зная почему. И когда вслед за вопросом не следует ответа, профессор Вэнс отрывается от блокнота, поднимая на него широко раскрытые от удивления зелёные глаза. — Чонгук? — тихо зовёт она. Чонгук смотрит на неё, отмирая и кивая. — Я спросила тебя, — мягко повторяет женщина, закрывая блокнот и не сводя с него глаз. — Почему ты выбрал Исцеление в качестве будущей карьеры? Чонгук лишь пожимает плечами, глядя на ногти и бездумно ковыряясь в них. — Не знаю, — отвечает он. — Это просто кажется правильным выбором. Профессор Вэнс кивает и, подперев голову костяшками пальцев, тихонько вздыхает, взглядом скользя по лежащей перед ней манильской папке. — Твои отметки, Чонгук, поразительны. Одни из лучших в твоём классе, — она пальцем проводит по желтоватому пергаменту. — Отлично по Заклинаниям, отлично по Трансфигурации, отлично по Зельеварению, — она поднимает на него свой взгляд, улыбаясь. — И если ты вдруг спросишь меня, то я думаю, из тебя бы вышел чертовски хороший аврор… — Я не хочу быть аврором, — с некоторой раздражительностью отсекает Чонгук. Глаза женщины от этих слов чуть ли не на лоб лезут, сама же она прикусывает губу, отодвигая бумагу и чуть наклоняясь над столом. Снаружи вновь гремит гром, словно отзеркаливая, как тяжело бьётся сердце мальчишки. — Ты ведь дружишь с тем парнем, Паком, я права? Чонгук кивает, взгляда не сводя со своих обкусанных ногтей. — Вся жизнь этого мальчишки была полностью расписана ещё до его рождения, — продолжает Вэнс. Её голос лёгкий, воздушный, будто женщина поёт. — Независимо от того, что он хочет делать и чем заниматься, вся его жизнь уже распределена, распланирована. Несмотря ни на что. Чонгук резко вскидывает голову, чтобы встретиться с преподавателем взглядом, однако натыкается на тёплое, горящее добротой выражение лица, что расцветает на лице женщины. — И я думаю, это замечательно — идти в Исцеление. У тебя дар, правда, — она искренна в своих словах, и Чонгук чувствует это. — Но выбирай это искренне, без всяких сомнений, Чонгук. Ведь, как я уже тебе говорила, ты не сможешь излечить всех. В её словах было что-то… Что-то, что Чонгук не смог понять. Он наблюдает за тем, как она, поёрзав на стуле, встаёт и подходит к цветочным горшкам. Как вытаскивает палочку из кармана мантии, бормочет заклинание, и как спустя секунду из кончика палочки брызгает струя воды. — На нас льётся много критики, однако мы действительно лучший факультет, Хаффлпафф, — она оборачивается к Чонгуку с улыбкой, и её молодое лицо сияет оптимизмом. — Требуется мужество, чтобы быть добрым, мужество, чтобы заботиться о ком-либо. Но также требуется истинное мужество, чтобы к себе быть добрее, чем кто-либо другой, — закончив поливать растения, она поворачивается, становясь лицом к лицу с Чонгуком. — Я буду здесь, чтобы направить тебя, если тебе понадобится помощь, Чонгук, — бодро говорит она. — Так что не бойся спрашивать. Но дальше следует пауза и длится она до тех пор, пока Чонгук копается в мозгу. После он что-то бубнит, не уверенный, перешёл ли он границы дозволенного, когда, наконец, сбалтывает: — В-Вам когда-нибудь нравился тот, кто не должен нравиться, Профессор? Глаза профессора Вэнс светлеют, и она палочкой мягко стучит по своей щеке, раздумывая. Она, вроде, смотрит на него с пониманием, в то же время взгляда не отрывая от палочки. — Нет такой вещи, как любить кого-то, кого не должен. Ты ведь не можешь и не сможешь контролировать то, что чувствует сердце, — она замолкает, усаживаясь за стол. — Но, тем не менее, ты… Тебе нужно быть осторожнее с тем, кому ты отдаёшь своё сердце. И вдруг её глаза тускнеют, взглядом прилипая к поверхности стола. — Я влюбилась в ведьму, которая... — пауза, после чего она продолжает, — она чувствовала себя выше таких людей, как мы, магглорождённые. Сердце Чонгука словно скидывается вниз, и он вгрызается во внутреннюю сторону щеки. — Но она — это не все чистокровные, как и мы — не все магглорождённые, — она вновь замолкает, сжимая губы. — У тебя доброе сердце, Чонгук. И если ты говоришь о том, о ком я думаю, то… Я верю в твоё сердце. Чонгук безмолвно улыбается ей, нагнувшись, хватает сумку и медленно выпрямляется. — Спасибо, Профессор, — с улыбкой говорит он, разворачиваясь, чтобы уйти, как вдруг слышит, как профессор Вэнс зовёт его. — Чонгук, — начинает она. Парень вопросительно приподнимает брови. — Просто... — и вновь пауза. — Просто подумай о том, чтобы стать аврором. Думаю, в этом гораздо больше исцеления, чем тебе кажется. Чонгук лишь кивает в ответ, после направляясь к двери.       Потребность протянуть руку и схватить Чимина за ладонь росла и росла до тех пор, пока не превратилась в жгучую нужду, перед которой Чонгук не мог устоять. Они в Хогсмиде; снег наконец-таки покрыл замок и его окрестности, словно укутывая те в сверкающее белое одеяло. И сейчас, именно в этот момент, Чимин стоит в парочке сантиметров впереди него, его полные губы обхватывают кислотную шипучку, а изумрудно-зелёная шапка туго натянута на голову, пушистые светлые волосы выбиваются из-под неё, щекоча ресницы. Чонгук никогда не видел ничего подобного. И что-то, что некой теплотой расползается по груди, овладевает им, отчего он вдруг тянется вперёд, захватывая ладони старшего, одетые в перчатки, в свои и притягивая того ближе. Чимин взвизгивает от неожиданности и отпрыгивает назад, сталкиваясь с тёплой Чонгуковой грудью. — Чонгукки! — напряжённым голосом щебечет Чимин, в то время как щёки начинает жечь от смущения. — Ты знаешь, мы не можем… — Но ты выглядел чертовски миленько, — с лёгкостью в голосе говорит Чонгук. — Я не смог устоять. И Чимин словно тает, а его губы растягиваются в улыбке. Он быстро оглядывается вокруг, после чего так же спешно чмокает его в губы. — Пойдём возьмём немного сливочного пива, а то я думаю, моя кровь скоро замёрзнет прямо в теле. И он подталкивает его к Трём Метлам, после распахивая двери в удушающую жару старенького бара. Стоит им войти и в голову ударяет запах свежеприготовленной свинины и прокисшего забродившего вина. Чимин тянет Чонгука за запястье к самому дальнему концу бара, пихая его в кабинку. — Я пойду, принесу нам выпить, — говорит Чимин, развязывая шарф. — Хочешь чего-нибудь особенного? Чонгук отрицательно качает, срывая шапку с головы и бросая ту на стол около себя. — То есть, если я принесу тебе какашки осминога, ты не рассердишься? — игриво тянет Чимин. Закатив глаза, Чонгук поворачивается, дабы стукнуть Чимина, но тот умело уворачивается от удара, после исчезая, сбегая обратно в остальную часть бара и быстро скрываясь из виду. Чонгук как раз стягивает пальто с плеч, когда чувствует, как кто-то нависает над ним. — Клянусь Богом, Чимин, если ты и в самом деле притащил... — начинает Чонгук, но стоит его взгляду зацепиться за человека, который стоит перед ним, и он стихает, чувствуя, как сердце летит вниз. Это Тэян, хмурый слизеринец, который играет вместе с Чимином в одной команде по квиддичу. И прямо сейчас он смотрит на него, Чонгука, с гримасой отвращения на лице. — Ты видел Пака? — ухмыляется он. Ни слова не говоря в ответ, Чонгук качает головой, взглядом, однако, тут же перескакивая к бару, где сейчас Чимин склоняется к стойке, хихикая вместе с мадам Розмертой, которая наполняет стакан желтоватым сливочным пивом. И тут перед ним проскальзывает смуглая слизеринка, имени которой Чонгук не знал, и выглядит она отнюдь не радостно, стоя здесь и глядя сверху вниз на Чонгука со скрещенными руками и сердитым лицом. — Эй, у тебя что, дар речи отняло? — рявкает Тэян. — Что ж вы двое прям не разлей вода… — И вот я принёс нам сливочного пива, — объявляет Чимин, стоя за его спиной. Он проскальзывает мимо слизеринской парочки и ставит переполненные стаканы на стол, один из них пододвигая Чонгуку, прежде чем вновь посмотреть на Тэяна. — Я бы захватил и вам, ребят, но не хочу больше надоедать мадам Розмерте. Тэян смотрит на Чимина, хмурясь сильнее, и лишь после, скрестив руки на груди и стиснув зубы, вновь переводит взгляд на Чонгука. — Не возражаешь, если мы присоединимся? — спрашивает он. И этот вопрос застаёт Чимина врасплох: его взгляд мечется сначала к Чонгуку, а после к слизеринцам. — Не знаю, вправду ли это хорошая идея… — Ты развлекаешься с этим… хаффлпаффцем уже в течение многих лет, и ни разу официально не знакомил его со своими друзьями, Чимин? — гадко посмеиваясь, говорит девушка. — Позор. Не думаю, что твоя мать гордилась бы отсутствием манер у собственного сына. Чимин покрывается свекольным румянцем, наблюдая за тем, как Тэян вместе с девушкой усаживаются за стол на стулья напротив них, даже не потрудившись снять пальто. Он внимательно смотрит на них пару мгновений, прежде чем опуститься на стул рядом с Чонгуком, прижимаясь к нему. Чонгук нервно смотрит сначала на парня, после на парочку, а потом вновь на золотистый напиток перед ним, поднося его к губам и отпивая пенку. — Даже не собираешься нас представить друг другу? — издевается Тэян. И Чимин вновь краснеет, пальцами водя по запотевшему стеклу. — Чонгук, это Ли Тэян, загонщик Слизеринской команды, вместе со мной, — нервничая, начинает Чимин. — А это Беверли Хопкирк. Мы знакомы с самого детства. Чонгук вежливо улыбается, кивая им. — А это Чонгук — он мой... — Чимин затихает, наклоняя голову. — Он мой лучший друг. Мой лучший друг, да. Чонгук сглатывает комок нервов в горле, когда слизеринская парочка окидывает его ледяными взглядами. Холодок неловкости пробегает меж ними, прежде чем Тэян решает заговорить снова. — И чем занимается твоя семья, Чонгук? И Чонгук вновь сглатывает слюну, после чувствуя, как под столом рука Чимина берёт его собственную, и, схватив его ладошку в ответ, он сжимает её. — Эм, мой отец, он астроном. Он работает с космическими учреждениями и всё такое, — начинает Чонгук. — Моя мама… Моя мама — учитель. Просто учитель. — Астроном? — спрашивает Тэян, изогнув бровь. — Он работает с профессором Синестрой? Я знаю, что она многое делает для волшебной астрономии… — Мой отец — маггл, — прочистив горло, прерывает его Чонгук. — Он, эм… Маггл. Я… Я магглорождённый. Если Чонгук и замечает то, как насмешливо изгибаются брови Тэяна, то предпочитает проигнорировать это; на губах слизеринца мелькает тень мрачной улыбки, Чонгук клянётся, что видит, как она торжественно сверкает на его лице. Он ведь знал, что Чонгук магглорождённый. Да все знали, что печально известный Пак Чимин проводит большую часть своего времени с магглорождённым хаффлпаффцем, но, судя по тёмному, подлому взгляду Тэяна, тот просто хотел услышать это именно от него. И сейчас Тэян лишь кивает, приговаривая: — Магглорождённый? — тон его голоса понижается, покрываясь льдом. — Всегда хотел знать, ну и каково это, Чонгук? Краем глаза Чонгук бросает взгляд на Чимина, подмечая, что глаза блондина по-прежнему прикованы к всё ещё не тронутому стакану сливочного пива перед ним. И когда Чонгук снова встречается глазами с Тэяном, те всё ещё сочатся тьмой и ядом, будто наблюдают за птенцом перед нападением. Сглотнув, Чонгук говорит: — Но это всё, что я знаю и когда-либо знал, — признаётся он. — Не знаю, с чем сравнить, это ведь… Это ведь просто моя жизнь, правда… — Так ты думаешь, что достоин? — с раздражённым вздохом продолжает Тэян, и взгляд, обращённый к Чонгуку, ни на каплю не изменился. — Тебе не кажется, что ты немного слишком... — он делает паузу, изгибая губы, словно обдумывая слово, перекатывая его по корочке мозга. — Обычный для Чимина? — Тэян, пожалуйста... — фыркает Чимин, поднимая глаза и встречаясь с глазами Тэяна, обмениваясь ледяными от гнева взглядами. — Ты говорил ему, кто ты? — сквозь стиснутые зубы спрашивает Тэян. — Кто твоя семья? И кем ты должен стать? — Тэян, я требую, чтобы ты остановился. — Ох, Чимин у нас скромняга, — шипит Тэян, нагибаясь над столом и наклоняясь ближе к Чонгуку. — Этот мальчишка, сидящий прямо здесь, если достаточно хорошо разыграет свои карты, однажды станет Министром. Чонгук застывает, словно сжимаемый когтями, распахнутыми в испуге глядя на Тэяна, что зловеще усмехается. — Да-да, он станет Министром. Министром Магии. Его отец — один из самых могущественных людей в волшебном мире, так что работа там практически ждёт его. Сидит на серебряном блюдечке. Тэян всасывает щёки, языком проводя по зубам, руки сложив на грубом белом дереве и глаз не сводя с застывшего перед ним Чонгука. — Есть определённые... вещи, которые ожидают от таких людей, как мы, — начинает Тэян, тонкими пальцами водя по столу. — Чимин закончит школу, вероятно, получит хорошую должность в Министерстве, женится на какой-нибудь симпатичной девушке, которую подберут ему родители. И появятся умные, прекрасные детки, что продолжат род Пак… — Тэян... — дрожащим голосом говорит Чимин. — У него на плечах наследство. Гордость семьи. Так что всё, что ты там напридумывал, что между вами… — Тэян! — Чимин вскакивает с места, толкая стол и проливая позабытое сливочное пиво. Тэян поднимает глаза, глядя на того чересчур невинным взглядом. — Я что-то не так сказал ему, Чимин? — вежливо спрашивает он. Чимина трясёт, но он всё же шипит: — Мне нужно, чтобы вы оба ушли. Сейчас же. Тэян переводит взгляд с Чимина на Чонгука, берёт Беверли за руку, притягивая девушку к себе. Он улыбается, сияя зубами перед Чимином, и машет на прощание рукой Чонгуку, который так и сидит, застыв, в кабинке. — Приятно познакомиться, Чонгук, — наполненные ядом слова как-то странно срываются с его языка, кучей падая на стол, прямо между ними. Он смотрит на Чимина. — Увидимся позже, Чиминни. Парочка уходит, и Чимин медленно опускается на своё место. Некоторое время они ничего не говорят. Мозг Чонгука слишком усердно пытается обработать слова слизеринца и не способен выдавить нужные слова. Чимин же всё ещё дрожит подле него, глаз не отрывая от полупустого стакана. — Н-не слушай их, — наконец хрипит он. Чонгук поворачивается к нему. — Мне не нравятся твои друзья, Чимин. — Они не мои друзья, — сквозь стиснутые зубы говорит Чимин. Он подушечкой пальца водит по пролитому пиву, отчего кожа становится липкой. — Да, они твои друзья, Чимин, — повторяет Чонгук. Между ними тянется тишина, но каким-то образом Чимин всё же находит в себе мужество встретиться взглядом с Чонгуком. — То, что они сказали… Это не то, чего хочу я… — Я знаю, — глухо отзывается Чонгук. Его слова резкие, намного более резкие, чем ему хотелось. Чимин смотрит на него пристально и, отбросив все остатки гордости, нежно сжимает ладони младшего в своих. — Я никогда, никогда не брошу тебя, никогда, — со всей серьёзностью говорит Чимин. — Чимин, тебе не нужно… — Нет, Чонгук, слушай... — мягко выдыхает Чимин. — Это… Это ведь мы. Навеки. Чимин и Чонгук, ведь так? Чонгук делает всё возможное, заставляя себя улыбнуться в ответ: в уголках его губ кроется нечто неправильное, неестественное, натянутое. Но даже это, кажется, согревает Чиминово сердце, заставляет его остыть, и он подносит ладошки Чонгука к губам, после оставляя на них поцелуи. И, несмотря на всю натянутость этой ситуации, Чимин кажется довольным. И для Чонгука — мальчишки, влюблённого, безнадёжно влюблённого в этого светловолосого парня, что обещал ему вечность вместе с ним, — этого более чем достаточно.