House of pleasure "Sakihara"

      Чуя аккуратно рисует приятным розовым карандашом стрелки, прикусывая щеку или открывая рот от усердия. Стрелка не получилась до этого раза три, а потому он порыкивает, дуя на спадающие пряди волос.       — Тебе помочь? — лениво бормочет лежащий на матраце Осаму, видя, как недовольно морщится лоб рыжего приятеля. — У меня стрелки всегда лучше получались.       — Заткнись. Вот когда тебе скажут готовиться заранее, тогда и вставишь свои пять копеек, ясно? — фыркает раздраженным голосом Чуя, придирчиво смотря в маленькое зеркальце. Вроде, получилось неплохо. — Как тебе? — поворачивается лицом к парню, с интересом хлопая глазами.       — Неплохо, но ты же добавишь теней? — склоняет голову в бок Дазай, кидая взгляд на палетку с большим количеством приятных оттенков. — Сюда подойдут темные цвета…       — Я знаю! — вновь фыркает Накахара, хватая палетку, отворачиваясь от парня и раздраженно ворча себе что-то под нос. Кисточкой быстро наносит темные коричневые тени на веки, небольшая растушевка тут, добавить светлого в уголок глаза и все готово. Только вот стрелки не нравятся: то ли надо покороче нарисовать, толи еще что-нибудь сделать, до чего Чуя додуматься никак не может.       — Бордовые были бы лучше, — слышится привередливый голос сзади. Густые темно-рыжие брови сдвигаются к переносице, а в голубых глазах начинают сверкать молнии.       — Еще одно слово, Да-зай, — выговаривает Накахара по слогам, сверля во лбу Осаму одним лишь взглядом дырку. — И я тебе эту палетку вставлю в задницу. Таких игрушечек в ней еще точно не было.       — Ладно-ладно, — безапелляционно поднимает вверх руки сосед по кровати, ставя точку в своих доебах и комментариях. А Чуя, показав двумя пальцами, указательным и безымянным, на свои глаза, а потом на чужие, тянется к расческе, начиная расчесывать чуть влажные после утреннего мытья волосы. — А почему тебя заранее предупредили?       — Потому что сегодня я проститутка особого назначения: обслуживаю VIP-комнату на пятом этаже. Клиент или клиенты любят парней, косящих под девушек, вот меня и решили задействовать, дескать длинные волосы дают больше шансов на схожесть с женщиной, — хмыкает спокойно Чуя, чуть раздраженно и рывками расчесывая спутавшиеся кончики. — На девушку лицом ты похож больше, я уже молчу про Мацухико: надень на него платье, и он идеальная девчонка, — руки шустро собирают волосы в высокую прическу, похожую на прическу одной рыжей девушки из девичьего крыла, на прическу Кое, и напоследок выпускают несколько прядок сбоку. Простенько, но красиво, Дазай даже замолкает на время всего этого процесса, просто следя за ловкостью накахарских рук.       — Да, на приятную девчушку ты точно не смахиваешь, — подтрунивает рыжего Осаму, падая на матрац обратно. — Не боишься, что с тобой поступят, как в прошлый раз? В VIP-комнатах обычно творится еще больший пиздец, чем в обычных. И если тебе там что-нибудь сломают, то никто разбираться не будет, ведь все решит пачка цветных бумажек, — он смотрит на лучшего во всех имеющихся в этом отвратительно грязном и прекрасном мире смыслах Чую, протягивая ему руку, смотря с переживанием в глазах. — Не хочу… Чтобы ты пострадал.       — Эй, Дазай, — мягко зовет Накахара, плюхаясь рядом с тем на живот. — Все будет в порядке. Обычно… Мне везет на клиентов больше, чем тебе. Так что не переживай, даже если мне сломают руку, то отрезать ее никто не будет: Энди хорошо справляется со своей работой, — на лице рыжеволосого приятная, полная теплоты и любви улыбка. — Знаешь, я соскучился по тебе. Может, сходим как-нибудь вместе в душ? Не сегодня и не завтра. Может быть во вторник.       — О, Чуя, ты умеешь скучать? — Осаму поворачивается к тому лицом, отвечая не менее любящей улыбкой в ответ. — Если меня не выберут во вторник или понедельник, то я не против, — придвигается ближе, кладя руку на чужую талию и прижимая близко-близко к себе. А потом резко переворачивая Чую на спину, нависая сверху.       — Прическа, аккуратнее! — моська у Чуи недовольная, но в глазах не видно ни гнева, ни раздражения, значит, все в норме. — И как будем определять, кто сверху, а кто снизу? Мне все равно: приятно и так, и так.       — Ммм… В прошлый раз ты был сверху. Моя очередь, — улыбается шатен, тыкаясь носом в чужую шею и вдыхая приятный аромат парфюма. — Не хочу тебе уступать в ванной.       — Окей, тогда я любезнейшим образом тебе подставлюсь.       — Как мило.       — Не то слово. Ладно, пора заканчивать с этими сахарными сюси-пуси, мне надо собираться. Поможешь с кимоно? — Дазай понимающе кивает и отстраняется, вставая и потягиваясь.       — Бери красное, оно шикарно во все времена. Тебе пойдет под волосы и горячесть в постели, — Чуя закатывает глаза, зевая и поднимаясь следом. — Но я серьезно. Бери золотое кружевное белье и красно-желтое, которое с золотистыми цветами, кимоно. Сочетание сок, клиентам понравится, — продолжает Осаму втюхивать свой беспроигрышный вариант, выходя из их уголка в общую комнату и идя к шкафу.       — Хочу синее, — бормочет идущий сзади Чуя. Он смотрит в зеркало придирчиво, пытается оценить себя, как кто-то, кто брал бы его на ночь. — Думаешь, придется танцевать перед ними?       — Может быть, — недовольно бормочет Дазай, который явно не слышал про желаемый Чуей цвет одеяния. — Сука, какая-то дрянь его уперла! — бурчит и ругается на этого некого воришку красного кимоно, параллельно ища розовое с дурацкими голубоватыми цветочками и какими-то желтыми замысловатыми загагулинами.       — Да отстань ты от меня со своим розовым и красным, синее хочу! — фыркает Накахара, начиная рыться во второй части шкафа и недовольно толкая острым бедром своего дорого до скрежета зубов в подобные, сука, моменты парня.       — Синее?! Ты с ума сошел, оно не сексуальное! — восклицает Осаму, смотря на Накахару, который довольными глазами смотрел на вытащенное им синее с зеленоватыми узорами и желтыми цветами кимоно. — Дрянь-то какая, запихни его обратно!       — Дазай-Кун, — холодно говорит Чуя, явно не собирающийся расставаться со своей находкой. — Мы сейчас поругаемся. И в пятницу ты в ванной будешь вместе со своей рукой. И мириться с ней же будешь. Она вообще может стать твоей партнершей на ближайший месяц. Как в сексе, так и в просто в кровати.       — Ладно, окей, все, трогать вас, Многоуважаемый Любитель Мерзкого Синего Кимоно, больше не буду, — сдается Дазай, плюхаясь на край чужого матраца.

***

      Чуя волнительно вздыхает, заходя в VIP-комнату и тихо прикрывая дверь за собой. Он переживает до ужаса — в такие дорогие комнаты его еще никто и никогда в жизни не брал, тут и убирались даже настоящие служанки, а не просто шлюхи с проблемами со здоровьем.       Особенно комнату рыжий и не осматривает, боится, что сидящие на диване трое мужчин, которые сейчас совершенно не обращают на вошедшего парня внимание, потребуют другую шлюху. А если такое случится, то не видать Накахаре еды ближайшие дня три-четыре.       Мужчины все в костюмах, волосы прилизанные, не торчит ни одна прядка или волосинка. Сильные руки, сжимающие граненые стаканы с виски чистые, ногти коротко подстрижены. Такие мелочи Чуя подмечает сразу, чтобы хоть как-то познакомить себя со своим клиентом и трахаться с нарисованным собою образом, а не с совсем неизвестным. У всех троих темные волосы и узкие, типичные для японцев, карие глаза, которые сейчас просто смотрят на подошедшего проститута, оценивая.       — Станцуй что-нибудь, — говорит тот, что сидел ближе к окну. Тут-то и появляется первое отличие от других — на вороте его пиджака серебристыми нитками вышиты иероглифы, видимо, инициалы, — С.О. — Если, конечно, умеешь. Захочешь пить, вон там водичка стоит, — указывает рукой позади себя, на прикроватную тумбочку.       — А, хорошо, — рыжий кивает, пытаясь вспомнить какую-нибудь музыку в голове. На ум приходит какая-то медленная, со множеством пауз, но подходящая для медленного стриптиза. Прикрывает глаза, чтобы сосредоточиться, и складывает руки у груди ладонью к ладони. Поклон. Правая нога движется вперед, но совсем скоро останавливается, ведя в правую сторону. Чуя легко преступает с одной ноги на другую, вскидывает голову к потолку и прогибается так, что еще немного и мог бы завалиться на пол.       Медленно оглаживает руками бедра, поднимаясь к туго затянутому поясу кимоно, заводит руки за спину и разворачивается к своим зрителям спиной, показывая, как шустро он работает пальчиками. Пояс плавно опускается на мягкий ковер, а Накахара, не придерживая раскрывающееся от каждого движения кимоно, продолжает странный для самого себя танец, рисуя в своей голове Дазая за спиной.       Вот его иллюзия прижимает его к себе — Чуя оглаживает талию руками, пробираясь под шелковую ткань. Чтобы раздразнить эту тощую задницу, рыжий прогибается в пояснице и делает движения, со стороны похожие на потирания.       Спустя еще минуту оголяет плечо, замирая, открывая глаза и смотря ими на своих молчаливых наблюдателей. Те, все трое, сидят с одинаковыми усмешками — ей-Богу, у этих ребят и правда все одинаковое, Чуя не удивиться, если и члены у них похожи один на другой. Понравилось? Нет? Им смешно? Господи, надо было сказать, что он не умеет в эти дурацкие танцы.       — Забавно ты танцуешь… Как тебя звать? — изгибает бровь тот, кто сидел посередине. На его воротнике было вышито Н.О.       — Чуя, — просто отвечает парень, вставая ровно и накидывая кимоно обратно на плечи. Ладно, если они еще не засмеяли его, то все нормально.       — Можешь попить, Чуя-Кун. А потом скидывай кимоно и вставай на четвереньки на кровать. Есть какие-то любимые игрушки? — мурлычет третий, вставая и разминая шею. Его вышивка была похожей на две предыдущие второй буквой — А.О.       — Наверное, яйцевидный вибратор, сэр, — говорит без тени стеснения Накахара, подходя к тумбочке и открывая бутылку воды. Запечатанная, значит, никаких возбуждающих штуковин туда не вливали.       — И все? А если брать фаллосы? Мы хотим немного поиграть с тобой прежде, чем взять тебя, — отзывается кто-то, но точно не третий, мужчина. Хм… Приходится на секунду задуматься и вспомнить все те игрушки, которые бывали в его заду, и заодно скинуть на пол кимоно.       — Вибратор, который имитирует драконий член, — честно сознается Чуя и неловко улыбается сам себе под издаваемое мужчинами присвистывание, забираясь на кровать и вставая в позу собачки.       — Так ты у нас любитель экзотики? Интересненько, все рыжие такие, а? — его звонко шлепают большой рукой по ягодице, а сам парень вздрагивает, охая от неожиданности. — Какую смазку возьмем?       — Бери разогревающую, любителю дракончиков не привыкать, — шутит тот, кто приседает рядом — Чуя замечает его боковым зрением.       Он терпеливо ждет начала своего разогрева, смотря на руки и на красивое изголовье кровати, а также на дорогие по их виду обои. По бокам от него копошение — кто-то из клиентов ищет тот самый драконий хуй, а кто-то рыщет сраную смазку. Причем оба мужчины тихо шипят «сука, да где ты…». Это вызывает на лице усмешку.       Щелк.       Меж ягодиц как-то слишком неожиданно льется прохладный лубрикант, а комнату наполняет запах корицы и ванили. Чуя сглатывает, готовясь ощутить боль, но вместо этого просто легкий, едва ли ощутимый дискомфорт — в него вставляют два пальца и разводят их ножницами. Вторая рука растягивающего его клиента лежит на накахарском животе и тянет назад, желая, чтобы шлюха переместилась назад.       — Пока тебя растягивают, не хочешь ли поработать ротиком, малыш? — щурится тот, на чьем оставшемся пиджаке были инициалы Н.О., и садится перед лицом Накахары уже без белья и с чуть вставшим членом. — Надо поблагодарить нас за заботу о твоей заднице.       — Да, конечно, Господин, — послушно кивает рыжий, смотря горящими и благодарными глазами в глаза клиента. Облизывает губы по-блядски и начинает полизывать языком член, возбуждая мужчину. Когда же не самый приятный, но хер, наконец, стоял, Чуя аккуратно накрывает головку губами, начиная дразняще посасывать: вроде бы и насаживается до середины, но тут же возвращается обратно к головке, которую обводит кончиком языка несколько раз. Так продолжается до тех пор, пока практически не ощущающиеся в заднице из-за занятости рта пальцы сменяет нечто иное.       — Все, мнгх… Достаточно, малыш. Я, конечно, не прочь спустить тебе в ротик, но Сузуму буквально сжирал меня завистливым взглядом, так что прости, — мурлычет хрипловатым голосом мужчина, хлопая рыжеволосого по голове, и отползая в сторону. Его тут же сменяет другой, наверное, тот самый Сузуму. Только вот этот парень не выглядит так, как будто бы предоставит Накахаре свободу в действиях.       — Ну, котенок, надеюсь, что этот дракоша не будет очень сильно тебе мешать сосать. Вставляй, Аки, — махает тот рукой. В эту же секунду в его задницу вставляют знакомый по форме фалос: головка у него большая, а само начало члена после головки несколько узкое; затем он расширяется, но потом тут же вновь сужается, не позволяя не сжиматься вокруг себя. Это тебе не прямая силиконовая палка, это зоо хер, сука.       — А-а-а-ам! — мурлычит над головой стоящий на коленях мужчина, беря Чую за волосы и грубовато насаживая его ртом на свой член. Тот давится, но не протестует: позволяет делать все, что вздумается и просто расслабляет горло, пытаясь сфокусировать внимание на том, что происходит сзади, и не потерять то, что происходит тут, спереди.       Толчки в его зад мягкие, не шибко быстрые, но и не медленные, приятные. Сам дилдо приятно сжимается стенками, головка изредка проезжается по простате, выбивая довольно громкое, как кто-то сзади подметил, телячье «Ммм». Но спустя минуту или две к толчкам сзади прибавилось и другое: звонкие шлепки и руки, мнущие ягодицы и бедра, от чего прогибаться хочется в разы больше, ровно как и подставляться.       Но ситуация спереди не дает покоя. Его губы скользят по средних размеров члену, плотно сжимаются вокруг него. Чуя ох, как хочет угодить этим троим, тем более они с ним обходятся по-человечески: позволили попить, выбрать игрушку и даже растянули. Он помыкивает и поскуливает, старается заглотить как можно глубже и лишний раз потереться языком о ствол, смотря на мужчину довольными голубыми глазами. Так он смотрел на клиентов крайне редко.       Но наступает момент, когда толчки в задницу делают слишком хорошо. Внутри будто бы расцветают цветы с пышными, яркими бутонами. Они расцветают и наполняют Накахару приятным до покалывания в кончиках пальцев запахом и чувством. Чуя тогда понимает, что может совсем скоро кончить. Его голову уже никто не держит: рыжий сам насаживается, утыкаясь носом в темный лобок, и закатывает глаза от удовольствия. Из его рта помимо чавканья доносятся сладенькие постанывания да помыкивания.       — Так, все, хватит. Закончили, — фыркает кто-то сзади и резко вытаскивает из рыжего игрушку, хлестко шлепая по заднице и сжимая ягодицу. — Мне надоело ублажать шлюху, я сюда пришел для того, чтобы она ублажила меня, — рыкает тот, кого, наверное, звали Аки. И именно он, как Накахаре думается, сейчас навис над ним и грубо вошел, заставляя глаза округлиться от ну пиздец, какой неожиданности.       — Аки, я еще не спустил ему в рот, — рычит тот, чей член был у Чуи во рту, и вновь кладет руку на прекратившую движения голову, сжимая рыжие волосы на затылке. — Нори, можешь пока присунуть этому нетерпеливому засранцу, — обращается этот… Сука, как его там… Сузуки-Хуюки или как его там блять зовут — рыжему сейчас немного не до слежки за тремя одинаковыми японцами, он скулит от грубых толчков и укусов в шею и от одновременно толкающегося в его рот члена.       Сжимается сзади, скулит и полизывает спереди, Господи, как трудно за всем уследить в групповушке. Чуя весь исстонался и исскулился, только вот его стоны и скулеж это одно сплошное мычание из-за члена во рту, который кончать, по-видимому, вообще нихяшеньки не торопиться.       В него толкаются грубо, далеко не нежно сжимая бедра и вбиваясь в податливое тело, как, кажется, в сраную резиновую женщину. Но Чуе нравится и он вовсе не против. Смазки достаточно, если что-то идет не так, то ее подливают больше. Он входит во вкус и получает удовольствие от двух членов с разных сторон, готовясь отдаваться этой троице полностью и с охотой. Если бы не одно но.       — Меняемся, я заебался на вас дрочить, — фыркает кто-то сбоку. Наверное, это тот самый Н.О., имя которого Чуя слышал, но сейчас, пребывая на пятом от удовольствия небе (до седьмого ему осталось совсем немного), он ничерта не помнит. Из него резко выходят сзади и спереди, позволяя упасть на кровати и отдышаться, малость придти в себя.       — Как он сосет? — мурлычет Аки, его имя самое простое, а потому запомнить было проще, чем всякие Хуюки и Н.О. Мужчина, шлепая рыжего напоследок и, вроде как, меняясь местами с тем самым грубым Хуюки, чей член, блять, утомил накахарский рот.       — Отлично. Хэй, Нори, будешь сверху? Я малость устал стоять на коленках, — ставящим перед фактом голосом говорит тот, кому делали минет, и поднимает тушку шлюшки за бока, подлезая под него. — И так, моя ты сосалочка-русалочка. В тебе будем все мы разом, так что советую тебе сесть на меня до того, как в тебя войдет Нори, он малость раздражен сейчас, — сладким голосом мурлычет клиент, взглядом приказывая насадиться на все еще колом стоящий орган.       Подуставший Накахара сглатывает, кивая, и усаживается на член с хлюпом и в итоге шлепком ягодиц о бедра. Он немного поподнимался вверх и вниз, хмуря темно-рыжие брови и стирая с лица ладошкой пот. Его партнер как-то не особенно заинтересованно смотрел на него, а потом махнул рукой кому-то сзади, видимо, тому дурацкому и раздраженному Н.О., которого, вроде как, зовут то ли Нори, то ли Хуери. Слишком много хуев, но Чуе в такой ситуации коверкать имена клиентов разрешается, тем более, что он уже заебался пытаться различать кто где и чье хозяйство в него пихают.       Вот сзади кто-то начал пристраиваться, шлепнув тяжелой рукой по розовым ягодицам, и долил побольше смазки, это было понятно по немного вязкой и прохладной жидкости, которая довольно быстро начала стекать по бедрам. Ко входу подставилась вторая головка.       Вздох.       «Расслабься, никто не хочет, чтобы ты порвался…»       — Блять… — тихо выдыхает Накахара, когда в него толкается второй член. Сукасукасукасукасука, как же, блять, больно и неприятно. Парень жмурится, кусает губы и шипит, негромко ругаясь, чем вызывал смешки со стороны мужчин. Те же оглаживали его тело руками, начиная неторопливо двигаться. Кто-то сжимает его ягодицы, кто-то ласково оглаживает бока…       Чуя пытается привыкнуть к двум членам в одном месте и не смотрит перед собой, а жаль. Над нижним мужчиной встает третий, оглаживая рыжеволосую шлюху по волосам. Накахара смотрит на того полными удивления глазами, потому как явно не ожидал, что брать в рот придется так быстро. Но вот чужие пальцы толкаются в рот, а клиент, имя которого было благополучно забыто, наглаживает второй рукой свой член, готовясь к тому, чтобы вставить его в умелый ротик.       — Ах!.. — вырывается из накахарской груди спустя какие-то несколько минут. Он начинает входить, блять, во вкус. В блядский вкус от ощущения двух членов в заду, которые ходят туда-сюда, как по сраному маслу из-за большого количества смазки. Чуя прогибается, опускает голову ниже, насаживаясь на третий член, который плотно сжимает чуть пухлыми губами.       Окей, это приятно. Приятно до дрожи в руках, до часто проходящих по всему телу мурашек. Если быть очень-очень честным, то Накахара был бы не против такого Рая, если он вообще есть. Он прогибается, как сраный гимнаст, пытается поставить разъезжающиеся ноги ровно, успеть вдохнуть носом горячий воздух. Внутри него все трепещет от удовольствия, сердце колотится слишком быстро.       Вот перед глазами начинают танцевать звезды, становится очень и очень жарко, а в районе паха и вовсе пожар. Чуя, чуть не забывшись и не коснувшись зубами члена, громко и протяжно стонет, кончая на живот нижнему и сжимая в себе двух других партнеров. Впивается одной рукой в одеяло, другой же в ягодицу тому, кому он отсасывал, и замирает.       Мужчины в него еще несколько раз толкаются: размашисто, в произвольном для каждого ритме, но последний толчок у них одинаков и синхронен. Оба сжимают бока и бедра, одни звонко шлепает по розовой ягодице, сжимая ее; второй царапает бедра короткими ногтями. Кончают они с рыком, изливаясь внутрь и после раз-два толкнувшись.       — Фух… А парень-то неплох, да? — устало и с явной усмешкой говорит тот, что сзади, и выходит, легко похлопав Чую по заднице. Тот продолжает стоять на четвереньках, ожидая, когда мужчина под ним вылезет.       — Хэй, можешь выпустить его член изо рта, он же не прибьет тебя, — фыркает тот, что был внизу. И Накахара слушается, выпуская орган и слезая с члена самостоятельно, но никуда с кровати не сползая. Переводит дух, тяжело дыша. Все-таки, хорошо, что он парень и залететь не может: после секса с такими клиентами, надо признать, начинает нравится вытекающая из задницы конча.       — Мы пойдем в душ, развлекайся, — кидает тот, судя по голосу, что разрешил ему бросить на время минет.       — И не собирался делать обратного. Ну, что, дорогуша, досасывай и свободен, — довольно мурлычет мужчина, поглаживая их проститутку по чуть влажным от пота волосам.       Чуя вновь вбирает в рот, насаживается так, как делал много раз до этого. Только теперь старается брать глубже, усерднее. Он хмурит брови от усердия, старается отдавать всего себя: там чуть поиграет язычком с мошонкой, тут немного полижет от основания члена до самой головки, здесь слижет с головки капли смазки и возьмет в рот, начиная сосать с большим энтузиазмом. В конце концов, Чуя глотает все, что изливается ему в рот, прижимаясь носом к приятно пахнущему, но по-прежнему жесткому лобку. Блять, у этой троицы даже лобки приятно пахнут, какого черта?       — Хороший, хороший мальчик, — говорит бархатным голосом мужчина, поглаживая рыжего по волосам. — Деньги я положу на прикроватную тумбочку, не забудь забрать, когда будешь уходить, — Накахара лишь кивает, обессиленно падая на мягкую, как блядское облако, кровать.       По всему телу разливается приятная нега. Конечности становятся тяжелыми, как свинец, в голове пусто. Веки тяжелые, тени на них давно смазались, а сам мейк, что называется, сполз. Ну или как там это дерьмо зовется, Чуя не хочет даже пытаться вспомнить это слово. Он лежит так несколько секунд, просто смотря в одну точку.       В комнате тихо, только шум воды в душевой доносится до его ушей. Тело обдувает приятный прохладный воздух кондиционера. Хорошо. Невольно закрываются глаза. Ощущения тяжести сменяется ощущением легкости и воздушности, как большая сладкая вата или облако.       Чуя засыпает.

***

      — Как много они тебе оставили, — говорит Осаму, заходя в душевую кабинку и крутя барашки для подачи и регулировки теплоты воды. — Я поражаюсь еще и тому, что ты разглядел на их воротниках инициалы.       — Ну, а что тут такого, — пожимает плечами облокотившийся о прохладную стенку рыжий. В душевой как всегда много пара, пахнет всякими маслами да гелями для душа. — Ты тоже рассматриваешь своих клиентов. Тем более я же должен был различать как-нибудь их. Они, блять, пиздец, как похожи. На них смотришь и просто ааааа почему они одинаковые! — оба на этом моменте прыскают.       — Я рад, что они хорошо обращались с тобой, — в голосе Дазая Чуя улавливает нотки зависти, но оно и понятно. Осаму редко выбирают порядочные клиенты, в основном только грубые и отвратительные мужланы, которые ебут без малейшей заботы о нижнем партнере.       — Эй, Осаму, — мурлычет тепло Накахара, шлепая к тому по чуть залитому полу душевой. Обнимает руками со спины, утыкаясь носом в лопатки. — У тебя тоже будут заботливые мужчины. Ну, а пока они идут в бордель, чтобы выбрать тебя, я с радостью буду нежным с тобой.       Ладонь касается дазаевской руки, переплетает их пальцы. Чуя поражается тому, как они умудряются друг друга любить, будучи шлюхами. Жалкие заложники публичного дома, грезящие о тихой семейной жизни. Как глупо и смешно одновременно.       В душевой приятно пахнет маслами, гелями для душа. Вода шумно отражается от стен, с вспотевшего потолка капают холодные капли. Чуя обнимает Осаму за шею, стоит на носочках. Руки шатена поддерживают его за талию. Они целуются уже пятнадцать минут, не в силах отлипнуть друг от друга. В душевой тепло, даже жарко, но тепло, что разливается в этих двух глупцах самое теплое и приятное. Чуя меняет свое мнение.       Если Рай существует, а Накахаре выпадет честь попасть в него, то он бы хотел вечно сидеть в этой душевой, обнимая, трогая, целуя Дазая. Даже молчать с ним было бы в удовольствие.       — Я люблю тебя, Чуя.       — И я тебя.