Absolution

      Тяжелый, сладкий аромат лилий наполнял комнату.       Данте растерянно моргнул, пытаясь прогнать туман перед глазами и сфокусировать взгляд на белых лепестках. Букет стоял в высокой хрустальной вазе, на столе, покрытом толстым слоем пыли. Странно, но Данте никак не мог вспомнить, откуда взялись эти цветы. Белоснежные бутоны казались вызывающе неуместными в полумраке пасмурного утра и на фоне царящего в комнате запустения.       Лишь через несколько минут охотник вспомнил, что сам купил эти лилии. Ну конечно. Он ведь собирался в старый город.       Неохотно, будто бы преодолевая странное оцепенение, Данте поднялся с дивана и побрел в ванную.       Лампочка под потолком предупреждающе мигнула, но все-таки загорелась. Сегодня ее свет казался еще более тусклым, чем обычно. Полудемон потер глаза, плеснул в лицо холодной водой, но так и не смог взбодриться. Он устало оперся о раковину, взглянул на свое отражение – и в первый миг не узнал себя. Из зеркала на него смотрел незнакомец в черной, застегнутой на все пуговицы рубашке. Отросшая белая челка почти закрывала глаза – потухшие, лишенные прежнего огня, а на потемневшем лице остался отпечаток скорби.       «Это неправильно».       Данте нахмурился, коснулся рукой зеркала, и отражение послушно повторило его жест.       Что-то было не так. Эта рубашка, ощущение, будто в глаза насыпали песка, цветы на столе…       Внизу громко хлопнула дверь, и мысль ускользнула от полудемона. Охотник закрутил кран, быстро промокнул лицо полотенцем и отправился на первый этаж, встречать гостью.              Снегопад, который продолжался почти три недели, наконец-то закончился. Снег укутал обугленные руины старого города белым покрывалом, лед сковал мостовые. Здание старого собора возвышалось над полуразрушенными домами. Оно чудом уцелело вновь – лишь на потемневшем от времени куполе остались следы копоти. А ведь врата открылись совсем близко. Данте начинал думать, что над этим местом действительно висит благословение… Или просто мощное защитное заклятие.       После того, как военные разрушили мост, старый город оказался отрезан от остальной Фортуны. Попасть туда можно было только на пароме, а переправы контролировали военные. Они же установили наблюдение за рекой, чтобы в случае нападения демонов сразу отразить атаку. Данте и Триш не стали обращаться к местным властям, решив, что их маленькое дело не стоит того, чтобы заморачиваться с получением целой кучи бумаг. Демонесса набросила на обоих покров невидимости, а охотник, превратившись, перенес напарницу на другой берег.       Центральная площадь встретила их жуткой, равнодушной тишиной. Здесь вовсю гулял ветер, подхватывая снег и швыряя его в лицо незваным гостям. Данте остановился у края гигантской черной воронки, сжимая в руке букет лилий. Он чувствовал себя очень странно, словно никак не мог сосредоточиться. Мысли голове охотника разбредались, путались, и он никак не мог понять, почему вообще пришел сюда. Купил цветы, попросил Триш составить ему компанию… Но почему?       Демонесса стояла чуть позади, словно не хотела мешать. И на вопросительный взгляд Данте ответила грустной улыбкой.       – Я могу оставить тебя одного, если хочешь.       Охотник хотел спросить зачем – но вместо этого почему-то отрицательно покачал головой. Триш подошла ближе.       – Горевать от потери близких естественно, Данте.       – Я не…       – Конечно, он много чего сделал, и характер у него был ужасный, – Триш будто не заметила его попытку возразить. – Но в конце концов благодаря ему мир уцелел. Не только этот город… Весь мир.       Она с грустью смотрела куда-то вдаль, а Данте застыл, лишившись дара речи.       Все верно. Три недели назад в Фортуне открылись новые врата. Портал стремительно разрастался, еще немного – и три разных измерения стали бы одним целым, а затем уничтожили друг друга. К счастью, именно в этот день в Фортуне оказался владелец клинка, способного закрыть врата. И Вергилий…       – Он погиб как герой, – тихо сказала Триш, и вместе с ее словами Данте ощутил внутри себя чудовищную пустоту.       Он отвернулся, пряча лицо от бывшей напарницы, пытаясь заново научиться дышать и не понимая, как мог забыть события того дня. Тогда он опоздал на считанные минуты. У него был шанс вытащить Вергилия из эпицентра – но Данте не смог. Просто не успел. Точно так же, как целую вечность назад не успел схватить брата за руку, прежде чем тот шагнул в Ад.       – Не вини себя, – Триш верно истолковала его молчание. – Ты ничего не мог сделать… Все к лучшему.       Демонесса не стала продолжать, но Данте и так знал, о чем она подумала. Если бы охотник успел вовремя, он бы погиб вместе с братом. Шансы выбраться из огненного ада были нулевые. И все равно Данте злился на себя. Он должен был успеть. Уж лучше бы он умер вместе с близнецом, чем остался жить с осознанием этой сокрушительной ошибки. Даже после победы над Нело Анджело охотник не ощущал внутри себя такую пустоту и боль. Возможно, потому что в тот раз Вергилий все-таки выжил…       Он наклонился и положил цветы на край воронки, отступил на несколько шагов. Когда-то очень давно Вергилий признался, что терпеть не может розы, но любит лилии. Возможно, с тех пор что-то изменилось. Но Данте все равно принес именно лилии – в память о том разговоре и временах, когда они еще могли говорить, а не только драться друг с другом.       Охотник ощутил предательское жжение в глазах и отвернулся.       Они возвращались той же дорогой, по которой пришли, и расстались на другом берегу. Триш предложила подвезти полудемона до агентства, но тот отказался. Данте хотел как можно скорее остаться в одиночестве.              Он не помнил, как добрался домой – ноги сами вели охотника сквозь переплетение улиц. Всю дорогу Данте прислушивался к себе и пытался понять, почему ему не хочется кричать от боли и крушить все, что попадет под руку. Или хотя бы просто напиться. Может, он уже делал это раньше? Данте не мог вспомнить. Глухая тоска ощущалась привычно, естественно, словно прошли годы, а не считанные недели. Словно у него была вечность, чтобы смириться.       Холл агентства встретил его сумрачной тишиной. Воздух казался тяжелым, мертвым, и Данте открыл несколько окон, позволив ледяному ветру ворваться в комнаты. Собственное отражение в зеркале больше не вызвало удивления: все правильно, сейчас время траура. Взяв начатую бутылку виски, Данте расположился в кресле у окна, плеснул немного янтарной жидкости на дно стакана. Он откуда-то знал, что именно такого количества алкоголя будет достаточно, чтобы притупить горечь.       Полудемон снова попытался вспомнить тот роковой день. Воспоминания казались обрывочными – какие-то вспышки образов, тени эмоций… И острое ощущение лопнувшей нити, которая связывала близнецов. Единственное чувство, которое не было скрыто за стеной отчужденности. Данте коснулся груди ладонью, там, где привычно пульсировало эхо прежней боли, и поднес стакан к губам. К черту воспоминания. Может, он вообще лишился бы рассудка, если бы эмоции не утратили свою яркость. Следовало порадоваться хотя бы тому, что сознание позволило ему забыть, насколько сильной на самом деле оказалась боль утраты. Потому что даже так смерть казалась полудемону самым милосердным исходом.       Охотник прикрыл глаза – всего на минуту, как ему показалось – и сам не заметил, как провалился в тяжелый сон. Стакан выскользнул из ослабевших пальцев, упал на пол, и напиток растекся по ковру, наполняя комнату горьким ароматом…              Когда он пришел в себя, за окном уже сгустились вечерние сумерки.       В агентстве царил такой холод, что каждый вдох обжигал горло. Спина затекла после целого дня, проведенного в неудобном кресле, тысяча незримых иголочек впилась в виски. Не стоило засыпать так, но Данте понимал, что усталость просто взяла свое. Полудемон неохотно пошевелился, размял плечи – и вдруг замер, почувствовав, как что-то изменилось.       Он стоял у двери, прислонившись спиной к стене, почти полностью скрытый густой вечерней тенью. И все равно Данте не мог не узнать гостя. Охотник подался вперед, облизал вмиг пересохшие губы.       – Вергилий? – он тут же помотал головой, не веря самому себе. – Если это ты, значит, мне снится хороший сон. Лучший из того, что я мог пожелать.       – Разве это похоже на сон, Данте? – Старший сын Спарды поднял голову, и золотые глаза мягко вспыхнули в полумраке. Его голос звучал непривычно низко, вкрадчиво и в то же время знакомо. Словно когда-то очень давно Данте уже слышал эти завораживающие нотки…       Узнавание мелькнуло в голове яркой вспышкой.       – Нело. Темный Ангел, – прошептал Данте. Он поднялся из кресла, шагнул навстречу и вздрогнул, задев оброненный стакан. Тот с грохотом покатился по полу, звук резанул слух, но охотник по-прежнему смотрел только на гостя. Словно боялся, что тот окажется очередным наваждением и исчезнет, стоит только отвести взгляд.       В глазах стража промелькнула тень любопытства.       – Значит, ты помнишь меня. Это хороший знак.       Демон вышел в центр комнаты и замер, скрестив руки на груди. Данте с удивлением успел заметить длинные антрацитовые когти на кончиках пальцев и белоснежные манжеты рубашки, которые выглядывали из рукавов расшитого золотом камзола. Сияющие узоры чешуи то и дело проступали на бледной коже, хотя Нело Анджело продолжал оставаться в человеческом облике. Данте вдруг ощутил желание прикоснуться к этим ледяным узорам, поцеловать скулу, покрытую тончайшей броней. Он подошел ближе и замер в шаге от Темного Ангела.       – Так говоришь, это не сон?       – Разумеется, нет, – от рокочущих интонаций в голосе Нело по телу прошла сладкая дрожь, и Данте невольно задался вопросом: догадывается ли Темный Ангел, как его присутствие действует на близнеца. – Глупо было лезть в чужой разум, не позаботившись о собственной защите. Ты ведь даже не подумал об этом, верно?       Полудемон нахмурился, пытаясь понять, о чем речь. Но чем больше он пытался вспомнить, тем сильнее ввинчивалась в виски острая боль. Охотник болезненно скривился, дернул головой, и Нело Анджело понимающе усмехнулся.       – Расслабься, – он положил руку на плечо брата, и Данте почувствовал, как когти покалывают его кожу даже сквозь плотную ткань. Почти незаметное ощущение, но его собственный внутренний демон зажмурился и глухо заурчал от удовольствия.       Темный Ангел вдруг шагнул ближе – и охотник согнулся пополам от острой боли в солнечном сплетении. Опустив взгляд, он увидел Ямато, пробившую его тело насквозь.       На губах Темного Ангела играла почти незаметная улыбка.       – Я возвращаю долг, – прошептал Нело, обняв близнеца, вслушиваясь в каждый захлебывающийся болью вздох. Данте вцепился в одежду демона, стараясь удержаться на ногах, стремительно слабея с каждой секундой.       Мир перед глазами вдруг начал таять, и охотник провалился во тьму.              Он стал тенью. Призраком бродил между двух миров, скользил в толпе шумных мегаполисов и неспешно прогуливался по узким улочкам, наслаждаясь ощущением брусчатки под ногами. Его не замечали, и это было хорошо. Он бродил среди руин смутно знакомого города – Рэдгрейв, шепотом подсказывала память – и не ощущал ничего, кроме сдержанного любопытства. Порой дороги заканчивались в библиотеках или ночных клубах, и тогда он позволял себе ненадолго задержаться на одном месте, гладил кончиками пальцев ветхие корешки книг, безразлично рассматривал танцовщиц в откровенных нарядах, пил дорогой алкоголь и не чувствовал вкуса. Он покупал номера в дорогих отелях – и никогда не оставался на ночь, уходил дальше, туда, куда только мог позвать ветер.        Иногда картины из мира людей сменялись мрачными пейзажами Ада. Бесконечные серые пустоши, пики далеких гор, ощетинившиеся башнями города и дворцы знати. Он стоял на холме и наблюдал за битвой на границе Империи, бродил по Мертвой Земле среди кислотных озер, кидал в океан мелкие камешки, сидя на вершине башни белоснежного замка. Он ощутил что-то странное, оказавшись среди полуразрушенных светлых галерей и коридоров, и это чувство усилилось, когда он шагнул во внутренний двор, откуда доносился тихий шум фонтана. Но понимание ускользнуло, и он отправился дальше, больше не вспоминая об этом месте.       Прошла целая вечность, прежде чем он оказался за стойкой в полутемном, прокуренном баре. Здесь было на удивление спокойно и немноголюдно, посетители предпочитали располагаться за столиками в полумраке зала, и за стойкой кроме него самого остался только один человек.       – Долго же ты сюда добирался, – Тень улыбнулся знакомой, дразнящей улыбкой. И откинулся на спинку барного стула, с интересом рассматривая младшего наследника Спарды.       Данте неопределенно пожал плечами и махнул рукой бармену, чтобы тот повторил заказ.       – У тебя хоть деньги есть? – ехидно поинтересовался Двойник. Вместо ответа охотник запустил руку в карман и вытащил оттуда несколько смятых купюр. Деньги уже давно появлялись в карманах его одежды сами собой.       Бармен поставил перед Данте новый стакан, на треть заполненный виски, и кубики льда мелодично звякнули о стекло. Двойник брезгливо поморщился, словно ему стало дурно от одного только запаха. Хотя расстояние между ним и охотником было не меньше метра.       Несколько минут они сидели в тишине, каждый погрузившись в собственные мысли.       – Значит, он все-таки помог тебе, – наконец произнес Тень. – Порой его благородство доходит до абсурда.       Данте понял, что речь о Темном Ангеле, и почти незаметно кивнул.       – Ты вернешь меня обратно? Если так, я не буду сопротивляться.       Двойник неодобрительно скривился, покачал головой.       – Нет. Двое приняли решение. Я его не одобряю, но спорить не стану.       Он легко спрыгнул со стула и повернулся к дверям, сунул руки в карманы темного плаща.       – Я пришел, чтобы создать выход. Иначе ты и правда застрянешь здесь навечно. Как бы ты ни тащился от собственной крутизны, ментальные ловушки тебе все-таки не по зубам.       Данте молчал, обдумывая услышанное. Прищурившись, он по-новому взглянул на Двойника, отмечая детали, которые почему-то не видел раньше. Как Тень прикрыл глаза, и его лицо тут же стало удивительно спокойным и сосредоточенным, как знакомо шевельнулись губы, произнося первое слово заклинания Врат. Магия давалась ему удивительно легко, и спустя несколько секунд на месте тяжелой деревянной двери возник сияющий прямоугольник портала.       Данте даже не посмотрел в ту сторону. Он следил только за Тенью, не веря внезапной догадке.       – Так ты тоже…       Но Двойник только улыбнулся, прижал палец к губам и растаял в воздухе.              ***              Когда он смог наконец-то открыть глаза, за окном снова шумел дождь.       Данте резко сел на кровати и зашипел, схватившись за голову. Затылок болел так, словно его несколько раз хорошенько стукнули, причем совсем недавно. Перед глазами заплясали разноцветные звезды, и Данте откинулся обратно на подушки, дожидаясь, пока пройдет приступ. Голова все еще кружилась, но боль стала ощутимо слабее.       – Терпи, – негромко произнес чужой голос. – Регенерация здесь не поможет, через пару часов все пройдет само собой.       Данте повернул голову – и прикусил губу, чувствуя, как заколотилось сердце.       Вергилий читал книгу, удобно расположившись в старом кресле. Он даже не смотрел на брата, но Данте все равно ощущал беспокойство, которое демон тщательно скрывал под маской равнодушия. Охотник с облегчением улыбнулся. Он даже представить не мог, насколько его обрадует возможность увидеть близнеца живым, в сознании. Данте хотел сказать об этом вслух, но Вергилий вдруг бросил на него предупреждающий взгляд, который подействовал лучше ведра ледяной воды.       – Тебе сейчас лучше не разговаривать, – тихо и очень отчетливо произнес старший. – О чем ты только думал? Сунулся в чужое сознание без подготовки, без элементарной защиты… Поразительная глупость.       – Я знаю, – хрипло ответил Данте, чувствуя, что каждое словно дается с невероятным трудом. – Ты уже говорил.       Вергилий с интересом посмотрел на близнеца и тихонько хмыкнул.       Он закрыл книгу и подошел к окну, замер неподвижным изваянием, сцепив руки в замок за спиной. Данте тем временем затих. Так паршиво ему не было даже после ночи бесконечных сражений в Темен-ни-Гру, когда они с братом едва не покромсали друг друга на куски. Но эта слабость была иного рода – липкая, противная, исходящая изнутри. Внутренний голос подсказывал, что это магический откат, и Данте подумал, что Вергилий посмеялся бы над столь примитивным определением. Искушенный в магии брат наверняка мог объяснить происходящее гораздо более точно.       Но Вергилий молчал.       Несколько минут Данте наблюдал за близнецом, который казался темным силуэтом на фоне светлого окна. Скользил взглядом по напряженной линии плеч и неестественно прямой спине, по рукам – обычным человеческим, без намека на когти. Охотник приподнялся на локте и вздрогнул, когда демон резко обернулся на звук.       – Я не буду много разговаривать, – сразу сообщил Данте, заметив недовольство в глазах брата. – Только скажи, что это реальный мир. Что это не очередной уровень моего сна.       Вергилий очень долго молчал, глядя на близнеца сверху вниз. Каждая секунда тишины казалась Данте бесконечной, сердце колотилось как сумасшедшее в ожидании приговора. Но в конце концов взгляд демона неуловимо смягчился.       – Мы все живем во сне, Данте, – мягко произнес Вергилий.       Несколько мгновений он с удовольствием наблюдал, как брат изменился в лице. И только потом добавил, пряча улыбку в уголках губ:       – Но это тот сон, который ты считаешь реальностью.