Absolution

      «Что ты чувствуешь?»       Такой неожиданный вопрос. Такой странный…       «Что ты чувствуешь?»       Если бы Вергилий только знал. Он лежал, закрыв глаза, прислушиваясь к себе и пытаясь найти ответ на заданный вопрос. Обиду? Боль? Вне всяких сомнений. Горечь и стыд… Эмоции были такими яркими, такими глубокими, что демон даже ощущал, как они отдаются в теле на физическом уровне: зажимами, одеревеневшими мышцами, защемленными нервами. Где-то на самой грани он отловил злое веселье, предвкушение и ярость. А еще – глубокий, мертвый покой, который плотным щитом закрывал весь этот бушующий океан. Хрупкая плотина, которая лишь казалась надежной…       «Эмоции нужно проживать, Вергилий».       Так говорил его наставник, тот самый японец, с которым демон встретился холодной зимней ночью. Вергилий так и не рассказал толком, что произошло в его семье. Но каждый раз, когда подросток с криком просыпался от кошмаров, учитель приносил ему чашку успокаивающего чая и советовал не скрывать боль за стеной равнодушия и отчуждения. В первую очередь – от самого себя.       Он был удивительно мудрым человеком. Но Вергилий не стал тогда слушать чужие советы. Каждую ночь он закрывал уши ладонями, сжимался в комок и мысленно повторял: «Оставь, оставь меня в покое!». Он так старался не думать, не видеть, не смотреть вглубь себя, что и сам не заметил, как перестал чувствовать собственную боль и усталость.       Кошмары больше не снились. Но как оказалось – это был лишь вопрос времени…       Сон больше не шел. Та ночь была странной, тревожной - не из-за кошмаров, нет. И все же эти сны были едва ли не тяжелее привычных для Вергилия встреч с собственной Тенью.       В этих грезах будто признали кого-то – но не его. Будто была погоня, от которой удалось уйти – но осталось чувство ловушки, заколоченной клетки и собственной беспомощности. Будто лед одиночества, когда-то сковавший сердце, пошел трещинами – и это был не признак исцеления, а последняя стадия распада. Будто были сказаны слова, которые ранили так глубоко, что он больше не мог дышать. Слова стерлись из памяти… а боль осталась.       Сны были с привкусом горьких трав, разочарования, тревожного ожидания и обреченности. И очнувшись, Вергилий почувствовал себя еще более уставшим и разбитым.       Все из-за Данте.       «Я должен быть рядом, если тебе вдруг станет хуже».       Эти слова преследовали демона весь вечер. Он отчаянно хотел снова остаться в одиночестве, но Данте отказался уходить. То ли действительно волновался, то ли только делал вид – Вергилий не желал этого знать. Они долго спорили и даже едва не подрались, как в былые времена. Данте настойчиво и упрямо гнул свою линию, демон злился и едва не рычал от клокочущей внутри ярости. И больше всего мечтал вышвырнуть обнаглевшего близнеца из своего дома – вот только сил по-прежнему не хватало.       Даже в глубине души Вергилий не смог бы признаться, что ему было спокойнее, пока Данте оставался рядом. И, возможно, именно поэтому он в конце концов уступил.       Он успел испытать признательность и даже что-то, едва похожее на радость. Но радость эта была с привкусом горечи, презрения к самому себе и бессилия. Вергилий злился на себя, мысленно проклинал несговорчивость брата и в конце концов добился того, чтобы Данте ушел спать на диван. Крошечная, ничтожная победа, если вспомнить, что выгнать близнеца из спальни тоже не удалось.       Теперь Данте спал, и ему не мешали ни крошечные размеры дивана, вообще не подходящего на роль спального места, ни луна, свет которой падал прямо на лицо охотника. Младший сын Спарды хмурился во сне, но и только. Он не проснулся даже тогда, когда Вергилий почти бесшумно покинул спальню. И демон в очередной раз испытал искушение уйти не прощаясь.       Но вместо этого Вергилий взял Ямато и переместился на крышу, даже не задумавшись о том, что это применение магии может оказаться для него слишком опасным.       В городе стояла звенящая тишина. Тучи разошлись, и лишь вдалеке осталась стена облаков – там, где над старым городом все еще шел снег. Крыша была мокрой после дождя и будто сияла серебром в лунном свете. Тихая, прекрасная ночь… Вергилий отсалютовал луне катаной, закрыл глаза, настраиваясь и вслушиваясь в шепот ветра на опустевших улицах. В этой тишине легко было представить, что человечество вымерло, а город заброшен много лет назад. Губы демона тронула едва заметная улыбка. Он был бы совсем не против такого исхода…       Стремительный взмах клинка разрезал ночную тьму. Вергилий сорвался с места, словно бы атакуя невидимого противника. Ямато ослепительно сверкала в лунном свете, превратившись в неуловимый серебряный росчерк, десятками поражая невидимые цели. Удар ножнами, полшага назад и резкий выпад. Обернуться, принять призрачный удар на блок и виртуозным движением поразить врага. Ослабевшее тело отзывалось болью на каждое движение, казалось одеревеневшим, скованным. Шутка ли – две недели проваляться без сознания и не прикасаться к клинку. Но Вергилий упрямо продолжал свой смертельный танец, упиваясь каждой вспышкой болезненного жара, каждым щелчком в суставах. Хватит. Хватит с него этого ощущения липкой слабости. Хватит мыслей о совершенных ошибках. В прошлое не вернуться, уже ничего не исправить…       – По-прежнему прекрасно.       От звука чужого голоса будто заныли зубы. Вергилий медленно опустил клинок и обернулся, гадая, с кем столкнется на этот раз. Тень? Доппельгангер?       Нет… Всего лишь Данте.       Охотник стоял в дверях надстройки, прислонившись плечом к стене. Как он додумался искать брата на крыше – оставалось загадкой. Бледный, хмурый с недосыпа, Данте пристально следил за каждым движением близнеца. Особенно внимательно – за тем, как стекал лунный свет с клинка Ямато.       – Не помню, чтобы я интересовался твоим мнением, – холодно произнес Вергилий. Появление брата выбило его из колеи, магия ночи треснула, словно прекрасное, но хрупкое стекло. Еще немного – и разобьется на сотни осколков... Так же, как в любой момент может разлететься вдребезги стена отчуждения, выстроенная между ним и собственным океаном тьмы. Не дожидаясь этого, демон раздраженно взмахнул катаной и вернул клинок в ножны.       И тут же вскинул руку, парируя неожиданный, резкий удар двуручника.       Данте выждал паузу и молча продолжил наступление. Медленно, почти лениво – даже в своем нынешнем состоянии Вергилий с легкостью отражал все атаки. Это было больше похоже на танец – медленный, завораживающий, и в какой-то момент демон с удивлением понял, что следует навязанному ритму. Шаг, обманчивая атака, отражение. Шаг в сторону и назад, снова блок. Красивый, изящный взмах клинком – и можно открыться, потому что этот миг не подразумевает ответного удара. Мечи соприкасаются почти нежно, и рука не болит от силы их столкновения…       – Ты мстишь мне?       – Что?       От неожиданности Вергилий отступил на шаг, прекращая поединок, и Данте тоже убрал меч за спину. Охотник замер, скрестив руки на груди, хмурясь, и демону на миг стало не по себе от его тяжелого взгляда.       – За то, что я не оставил тебя в покое.       Да он испугался – запоздало понял Вергилий. Проснулся в пустой квартире – и испугался, не обнаружив близнеца рядом. В груди шевельнулось мрачное удовлетворение, но демон сразу погасил это чувство. Он отвернулся, чтобы брат не увидел тень злой улыбки, мелькнувшей в его глазах.       – Даже не думал.       И ведь не солгал.       Где-то он уже видел этот настороженный, затравленный взгляд. Видел не так давно… Вергилий прикрыл глаза, стараясь поймать ускользающую мысль. Кажется, это было на границе сна…       – Ты опять двоишься, – тихо сказал Данте, и в этот момент демон вспомнил. Густые сумерки за окном, горький запах крепкого алкоголя, холод, скрипучий пол под ногами… Разум брата создал великолепную, качественную иллюзию, дополненную полным спектром ощущений. Холодный и негостеприимный мир хотел заманить и самого Вергилия, но демон был слишком опытным путешественником. Именно там, находясь частью сознания в иллюзорной комнате, он увидел Данте – еще сонного, встревоженного его появлением и не готового поверить своим глазам.       И кажется, тогда ему было по-настоящему больно. Что брат увидел в том сне такого, что с него сдуло все самодовольство и веселье?       По руке вдруг пробежал холодок. Вергилий пошевелил пальцами, рассматривая острые крепкие когти и тонкие, почти прозрачные дорожки чешуек, уходящие к запястью. Он мог бы развернуться, ударить когтями в незащищенную шею, как требовала его внутренняя тьма. Там, на границе сна, он хотел поступить именно так – без объяснений, без подробностей... Вот только часть души будто не согласилась с ним, решив сыграть в благородство. И теперь рука хранила воспоминание о том, как брат содрогнулся от едва ощутимого прикосновения когтей.       Сладко. Чувственно. Словно от ласки любовника.       – Вердж? – голос Данте словно доносился откуда-то издалека, и демон неохотно обернулся.       – Ты хотел меня в том сне, – он усмехнулся, увидев растерянность в глазах близнеца. Все так же улыбаясь, Вергилий поднес руку к губам и услышал в ответ тихий, резкий вздох.       – Кто ты? – хрипло произнес Данте, справившись с голосом. – С кем я говорю сейчас?       Вергилий беззвучно рассмеялся. Похоже, младший брат еще не понял, что время подсказок осталось в прошлом.       – Не все ли равно, Данте?       «Что ты чувствуешь?»       Сейчас демон мог ответить на этот вопрос. Непередаваемая смесь боли, звериной тоски, усталости, удовлетворения от маленькой мести, веселья и власти. Коктейль, который обжигал губы и холодом застывал в груди, отзывался легким покалыванием в кончиках пальцев и перехватывал горло.       – Тень? – Данте продолжал допытываться, и демон развеселился еще больше.       – Если я вырву твое сердце, это поможет тебе угадать?       Он увидел, как брат вздрогнул всем телом от этих слов, и вновь испытал раскаяние. Но тут же разозлился на себя: какого черта! Почему… Почему вместо удовлетворения его мучает совесть?       Данте вдруг подошел ближе и остановился только тогда, когда стремительный взмах Ямато оставил порез на его щеке.       – А тебе станет от этого легче, Вердж? – тихо и очень серьезно спросил младший сын Спарды, поймав лезвие катаны кончиками пальцев. – Если так – мое сердце и так твое, глупо продолжать это отрицать. Возьми.       Вергилий ничего не ответил. Он заворожено следил, как темная кровь бежит по лезвию клинка, и чувствовал, что его собственное сердце пропускает удар за ударом. О, если бы все было так легко… Ударить в грудную клетку, ломать ребра – яростно, отчаянно, стараясь причинить как можно боли… Станет ли ему легче? Нет. Медленно, неохотно демон отнял Ямато, стряхнул капли крови и вернул клинок в ножны.       Злое веселье схлынуло, оставив после себя чудовищную пустоту. Брешь в его защите от самого себя.       Что-то тяжелое легло на плечи, холодом растеклось по шее и груди. Взглянув на собственные руки, Вергилий с удивлением понял, что непроизвольно почти сменил облик. Синяя с серебром броня будто стекала по предплечью к кончикам пальцев, тяжелые пластины частично закрыли плечи и спину. И вместе с новым обликом пришел покой. Еще один тонкий слой защиты лег поверх эмоций, которые раздирали его душу на части.       В глазах Данте промелькнуло что-то странное.       – Значит, таков твой ответ.       Охотник отступил на шаг, вздохнул, будто собираясь сказать что-то – но махнул рукой. Развернувшись, он направился к выходу на лестницу – и вдруг остановился.       – Я не знаю, что мне сделать, – Данте говорил не оборачиваясь, не глядя на близнеца. – Оставить тебя в покое, как ты просишь? Или ударить как можно сильнее? Что будет, если я ударю, Вердж? Сломается ли та стена, который ты пытаешься оградиться от меня и всего мира? Или ты опять превратишься в пыль – как тогда, на острове Маллет?       Так и не дождавшись ответа, он ушел. А Вергилий устало опустился на крышу, вдруг осознав, что его трясет от холода и отчаяния.              ***              Наверное, стоит уйти.       С этой мыслью Данте спускался на нужный этаж, и каждый шаг отдавался эхом в стенах опустевшего дома. Сердце болело и вторило шагам тяжелыми ударами. Возможно, ему вообще не стоило приходить. И тогда Вергилий остался бы в его памяти чуть отрешенным, с призрачной улыбкой на тонких губах. Не то что теперь… Измученный, злой и замкнувшийся в себе, стоило предложить помощь. Впрочем, следовало догадаться, что от помощи брат откажется. Даже в детстве Вергилий старался полагаться только на самого себя.       Данте вошел в квартиру и замер на пороге спальни. Нужно забрать пистолеты и уйти. Вернуться в агентство, позвонить утром Триш и узнать, есть ли новые заказы. Взяться за работу – только так удастся хоть немного отвлечься от мыслей… от тоски…       Он вдруг понял, что находится в комнате не один. Вергилий не возвращался, это охотник знал совершенно точно. Подобравшись, он окинул спальню взглядом, настороженно всматриваясь в густые тени. И вдруг заметил темный силуэт у дальней стены.       – Давно не виделись, – произнес демон с лицом Данте.       – Доппельгангер, – охотник сразу узнал гостя. И удивленно нахмурился. – Как ты вошел?       – А что тебя удивляет? Насколько я понимаю, именно ты разрядил все ловушки, – Повелитель Теней пожал плечами. – Значит, он смог выжить.       Данте едва заметно вздрогнул, осознав, о ком речь. Вспомнились слова Вергилия о том, что Двойник приходил за ним. Досада на замкнутость и холодность брата тут же уступила место гневу.       – Только тронь его, – предупредил охотник, и в голосе прорезались рычащие нотки. Но Доппельгангер покачал головой.       – Сбавь обороты, это уже в прошлом. Лучше скажи: ты смог достучаться до нашего ледяного принца?       От такой фамильярности Данте на миг лишился дара речи. «Нашего»? Еще и «принца»?       – Похоже, это означает «нет».       Демон отошел от стены, и только теперь охотник заметил, что его облик – не точная копия. От оригинала его отличали темные волосы и алые глаза, чуть более юные черты лица и более худощавое телосложение. А еще Двойник был чуть ниже ростом – совсем как Вергилий, всего на пару сантиметров.       – Удивительно, как легко ты сдался, – задумчиво произнес демон, глядя на охотника снизу вверх. – Я ведь знаю и твои тайны, Данте. После всего, что я видел – удивительно, как быстро ты отступил. Еще одна насмешка судьбы… Я отказался от мести и даже решил помочь твоему брату. Но в итоге именно этим нанес ему более страшный удар.       От ярости у Данте потемнело в глазах.       – Да что ты знаешь… – начал было охотник, но Доппельгангер перебил его.       – Гораздо больше, чем ты думаешь.       Он вдруг замер, прислушиваясь. И прежде, чем Данте успел хоть что-то сказать или сделать, исчез в тенях. «Жаль» – почти беззвучно прошелестела тьма, но младший сын Спарды не был уверен в том, что ему это не показалось.       За спиной скрипнула входная дверь, впуская облако холода в и без того промерзшую квартиру.       – Я уже ухожу, – быстро произнес Данте, едва брат вошел в спальню. Вергилий коротко кивнул.       Он будто старался не смотреть на близнеца. Отошел к окну, обманчиво спокойный и отрешенный, без тени эмоций на лице. Напряжение демона выдавали только пальцы, которые выстукивали по подоконнику нервный, четкий ритм.       – Что ты увидел? – вдруг спросил Вергилий, когда Данте уже был на пороге комнаты. Охотник замер в дверях и удивленно обернулся. Он хотел спросить, что брат имеет в виду, но интуитивно почувствовал, что задавать вопросы сейчас – все равно что ходить по минному полю. В голове мелькнула неуверенная догадка, ничем не обоснованная, и Данте решил рискнуть.       – Что ты погиб, закрывая тот портал.       – И только? – недоверчиво хмыкнул демон.       Насмешка в его голосе стала для охотника последней каплей.       – Что значит «только», Вердж? – Данте сам не заметил, как перешел на крик. – Я не успел спасти тебя, понимаешь? Снова не успел! Ты умер, тебя разметало взрывом, ничего не осталось! А я приносил туда цветы… и выпрашивал у тебя прощение, как последний идиот!       Он замолчал, тяжело дыша, и с усилием заставил себя разжать кулаки. Картины из того сна вновь стояли перед глазами. Обугленная черная воронка на половину площади. Лилии эти, с их сладким, пьянящим ароматом. Белые цветы на белоснежном снегу…       – Прости.       На секунду Данте решил, что ему послышалось.       – Я думал, ты привык к тому, что меня нет в твоей жизни, – тихо, явно через силу продолжил Вергилий. – Что это не имеет для тебя значения. Кажется, я жил с этой мыслью несколько последних десятилетий.       Демон вдруг поднял голову, и в его глазах отразилась такая боль, что у Данте перехватило дыхание.       Слова были лишними. Охотник в одно мгновение оказался рядом, взял брата за руку и прижал его ладонь к своей груди. Сомнение в глазах Вергилия почти сразу сменилось отчаянной решимостью. Старший вдруг отнял руку, трансформируя ее – и ударил когтями в грудь близнеца.       Если боль и была, Данте почти не почувствовал ее. Он схватил Вергилия за плечи, чтобы притянуть к себе, но не удержал равновесие, и братья снова оказались на полу. Только на этот раз демон был сверху, и его глаза горели лихорадочным, алым огнем. Не говоря ни слова, Вергилий припал губами к груди охотника, острые когти прошлись по бокам, оставляя неглубокие кровавые полосы. Сам Данте запустил пальцы в волосы близнеца и сгреб пряди на затылке, заставив демона сорваться на низкий, утробный рык. Когти впились глубже и столкнулись с дорожками черно-алой брони.       Поцелуй был соленым от крови и слез – вот только Данте не знал, чьи они. Охотник поймал взгляд близнеца, встретил в нем немое согласие. И ударил в ответ.       Сопротивления не было. Как в том сне когти легко вошли в беззащитное тело – а Вергилий выгнулся дугой, дрожа и жадно хватая ртом загустевший воздух.       Беззвучный звон ледяной стены оглушил их обоих.