Изгиб судьбы

«Упрямство не позволяет мне проявлять малодушие, когда того хотят окружающие. При попытке меня устрашить я становлюсь еще более дерзкой. " Джейн Остен

***

      — Эй, ты вернулся, Лунатик, — протянул Сириус, когда Римус затащил себя обратно в спальню позднее в тот же день.        После трансформации он был в больничном крыле на своем регулярном осмотре с мадам Помфри. Женщина вылечила большинство из его травм и отправила спать. Люпин не жаловался, в конце концов, он был измучен и страдал от боли. С другой стороны ему еще хотелось тишины и покоя, чтобы поразмыслить над тем, что произошло прошлой ночью.        Обращение в оборотня — сложный полный процесс, не только физический, но и внутренний, ментальный. Когда его тело принимало форму волка, его разум тоже принимал все больше животную сторону, но все еще сохранялось чувство человеческой совести. Будто он присутствовал там, рядом с волком, но ничего не мог сделать. Волчья сторона доминировала.        Оборотень отправился на охоту прошлой ночью. Конечно, он никогда не покидал безопасного леса, но ходил на самой границе. Увидев девушку, сидящую на опушке леса, Римус почувствовал странную смесь страха, любопытства и недоверия к зверю в себе. Что если бы он решил напасть на нее?        К его удивлению, он этого не сделал. Оборотень вдохнул воздух и почувствовал запах девочки. В нем было что-то странно знакомое, и вместо того, чтобы напасть, он просто сидел там и наблюдал.        — Лунатик, ты выглядишь потрепанным, — сказал Джеймс, вскакивая со своей постели. — Но ты выглядишь еще не так плохо, как обычно. Могу предположить, что это была не такая уж плохая ночь.        — Нет, не такая.        Люпин колебался. Хотел ли он рассказать им о своей неожиданной встрече с девочкой? После пары минут размышления он решил, что не хочет… пока. Ведь если он скажет им, то тогда ему придется открыть и то, что она рассказала ему в ночном монологе.        — Чем ты занимался? — спросил Питер.        — Охотился в лесу, — пожал плечами Римус, уже сидя в своей кровати.       — О, полагаю, это хорошо, — кивнул Сириус. — Угадай теперь, кто спрашивал о тебе?        — Эмм… кто?        — Тонкс, конечно! — воскликнул и засмеялся Джеймс. — Мы видели ее сегодня утром после того, как она забавно споткнулась об один из доспехов. Серьезно, эта девчонка не умеет держаться на своих двоих.        — Она сказала, что в последние дни ты выглядел совсем больным, и она хотела знать, что ты хорошо себя чувствуешь, — объяснил Сириус. — Не волнуйся. Мы сказали ей, что ты подхватил простуду, но она выглядела обеспокоенной. Навести ее, когда будет возможность.        — Конечно.        На самом деле, если бы его мышцы не болели так сильно, как сейчас, то он бы сразу же пошел к ней.        — Борей снова принялся за хулиганство, — сообщил Джеймс. — Похоже, что он оправился от сломанного носа и начал снова приставать к ней. Мы пытались придумать план того, как ей помочь.        — Понимаешь, да? Слизеринская задница снова решила издеваться над моей кузиной, — кивнул Сириус.        — Они опять ее преследуют? Что они говорят? — быстро спросил Люпин, вспомнив о том, что девочка открыла ему прошлой ночью.        — Старая шарманка, — ответил Джеймс, качая головой. — Ее родители, они продолжают называть ее отбросом полукровок и, да, кроме слизеринцев… некоторые люди поговаривают насчет того, что она никогда не снимает капюшон. Я слышал, как Эванс ругалась с какими-то девочками в общей гостиной за то, что они говорили, что у Тонкс наверняка что-то странное на голове.        — У нее нет ничего странного на голове, — автоматически ответил Люпин.        — Ну, к сожалению, мы не знаем, — пожал плечами Джеймс. — И ты сам понимаешь — если она не снимет капюшон, люди так и будут продолжать говорить.        — Не волнуйся из-за этого, лунатик. Тебе нужен отдых, так что мы с Джеймсом сами разберемся.        Люпин не сомневался, что так оно и будет, но мысленно сделал себе пометку обязательно поговорить с девочкой как можно скорее.

***

       К сожалению, шанс поговорить так и не представился до конца недели, пока он не столкнулся с ней на выходе из кабинета Заклинаний. Девочка в спешке бежала по коридору и врезалась в него и его компанию, когда те выходили с урока. Даже без черно-желтого капюшона и тихого оханья, Римус узнал бы ее в мгновенье ока.        — Эй, осторожно! — он схватил ее за руку и удержал прежде, чем она могла упасть на пол.        — Ох!        Что-то было не так с ее голосом. Не такой энергичный, как обычно.        — Здорово, Римус! — она слабо улыбнулась, и мальчик понял, что точно что-то пошло не так. — Мой герой как обычно, да? Как ты себя чувствуешь?        — Я… со мной все хорошо. А почему ты спрашиваешь?        — Ну, Сириус сказал, что ты заболел.        — А, ты об этом. Я в порядке. Ничего серьезного.        — О, тогда хорошо.        — Тонкси! — весело протянул Сириус.        — Здорово, Сириус, ребята.        — Идешь на обед? Как насчет того, чтобы поесть с нами, кузина?        — Ммм, а разве мне можно сесть с вами за один стол?        — Конечно можно. Нет никаких правил о том, как надо сидеть во время обеда, и мы не слиз…        — Ты прав.        — Ты в порядке?        — Я? Да, почему нет? — ответила она. Ее ответ прозвучал слишком быстро, и Люпин нахмурился.        — Должен согласиться с Римусом, малышка. Ты немного бледная, — сказал Джеймс, наблюдая за ней. — Ты сама не простудилась?        — Я что? А, нет, эмм, это просто… Занята работой и прочим и…        — Эй, отброс полукровок. Слышала об этом событии, не так ли? Я бы сказал, что они это заслужили.        Тонкс напряглась, и все краски ушли с ее лица. Она бросила горький взгляд на Борея и его банду. Но ее взгляд озарился странным блеском в глазах. Казалось, что она вот-вот заплачет.        — Замолчи! — крикнула она.       — Или что?        — Борей, заткнись, ты задница, — Сириус защищающе закрыл девочку своей спиной.        — Тсс, предатели крови стоят друг за друга? Может, в следующий раз придет твоя очередь, Блэк?        — Моя очередь?        — Ох, а ты разве не слышал новости? Этот волшебник, который убил всех этих магглов. Это было в газетах. У жалкой пары не было шансов. Ты можешь себе это представить, отброс полукровок? Как громко они, должно быть, кричали, когда их проклинали?        — Борей!        Борей лишь громко рассмеялся, но его смех был прерван Тонкс, которая с мастерством, казавшемся выработанным годами, вытащила волшебную палочку и с твердой ясностью произнесла заклинание:       — Остолбеней!        Красные искры ударили в лицо Борея, и мальчик тяжело упал на спину. В коридоре наступила тишина, все смотрели на происходящее. Никто не смел и пошевелиться. На лице Тонкс была горечь, слезы уже катились по щекам, и Римус с Сириусом бессознательно приблизились к ней.        — МИСС ТОНКС!        Сильный голос профессора Макгонагалл прорезал тишину в коридоре. Ее лицо было совсем бледным, и губы вытянулись в тонкую линию. Любому было понятно, что она была в ярости.        — Профессор! — драматично закричали прихвостни Борея. — Она напала на нас! Мы просто напали, и вдруг она на….        — Ты мерза…- начал было Сириус, но профессор оборвала его.        — Яксли, мне не нужны ваши оправдания. Я все видела своими глазами, — ее взгляд остановился на Тонкс. — Мисс Тонкс, Вам следует пройти за мной.        — Но профессор…! — снова попытался Сириус.        — Достаточно, Блэк, идите на свой следующий урок.        — Они ее спровоцировали! — продолжил за друга Джеймс.        — Поттер, это не ваше дело.        — Но профессор!        — Люпин! Я думаю, что ясно дала понять.        Прежде чем кто-то смог хоть что-нибудь сказать, Макгонагалл мягко, но строго взяла девочку за руку и увела. Четверо мальчиков беспокойно смотрели друг на друга. Никто из них не понимал, что только что произошло.

***

       Притихшая Тонкс шла следом за профессором. Она ненавидела плакать. Это придавало ей такой детский и слабый вид, но, как бы она ни старалась, слезы все никак не кончались. Слова Борея вывели ее из себя, но она ни о чем не жалела. Не жалела о том, что сделала с ним.        Сова прилетела к ней рано утром. Срочное письмо от родителей. Чернила были размыты, словно в них были бесконечные слезы того, кто писал письмо. Две ночи назад в дом ее бабушки и дедушка ворвался волшебник и хладнокровно их убил. Мать избавила дочь от подробностей, в конце концов, она была еще ребенком, ей не нужно было знать эти ужасы. Однако Тонкс хватало ума на то, чтобы заглянуть газеты, где была информация, которую родители пытались скрыть. Ее бабушка и дедушка были убиты волшебником, чье имя так и осталось неизвестным, но он был сторонником превосходства чистокровных магов. Он замучил их до смерти, а тела нашел ее собственный отец. Это было предупреждение. Это было предельно ясно из волшебного послания в воздухе: «Мы очистим этот мир от предателей крови и грязнокровок».        Девочка изо всех сил старалась сохранять хладнокровие, и, пока Борей не произнес те самые слова, ей это удавалось.       Ты можешь себе это представить, отброс полукровок? Как громко они, должно быть, кричали, когда их проклинали?        Ее волшебная палочка оказалась в руке автоматически, и она даже не помнила, как произнесла заклинание. Она не знала его, она никогда его не изучала и, тем более, никогда не использовала раньше.        Макгонагалл завела девочку в кабинет и тихо закрыла дверь. Тонкс стояла молча. Она знала, что ее вот-вот накажут, в худшем случае ее исключат, в лучшем — она получит наказание до конца года.        Излишне говорить, что, когда Макгонагалл вдруг присела на колени и обняла ее, девочка потеряла дар речи.       — Мне так жаль твоих родных, Тонкс, — пробормотала она, похлопывая ее по спине.        И девочка сломалась. Она начала всхлипывать, совсем как ребенок, каким она и была. Все ее попытки казаться спокойной и собранной разлетелись вдребезги. Она не хотела сейчас быть здесь. Она хотела быть дома, с родителями… она хотела увидеть своих бабушку и дедушку. Она чувствовала себя беспомощной. Макгонагалл успокаивающе хлопала ее по плечу. Она не была деканом факультета девочки, но полюбила ее после того, как потратила столько частных уроков на обучения метаморфозам. Профессор патрулировала коридоры. Когда услышала шум, и пришла как раз вовремя, чтобы услышать Борея, насмехающегося над Тонкс по поводу смерти ее родных. Она не могла винить ребенка за то, что он напал на старшего.        — Мне так жаль, мне так жаль, — рыдала Нимфадора. — Я не собиралась проклинать его, но… но…        — Я знаю, я знаю, — успокаивающе сказала Макгнагалл. — С этим все будет в порядке. Я все видела. Я поговорю с Горацием о том, что случилось.        — Я не попрощалась, — бормотала Тонкс. — Я обещала Нане, что приеду к ним на Рождество. Она сказала, что связала мне новый свитер.        Макгонагалл оставалась безмолвной. Она могла только потирать девочку по спине, стараясь утешить ее как можно лучше, но понимая, что мало что может сделать. Она была слишком юна, чтобы пережить такую трагическую смерть.        — Ты бы предпочла поехать домой? Я уверена, что мы можем поговорить с профессором Дамблдором, и он отпустит тебя домой на некоторое время.        Тонкс ничего не ответила, но кивнула, продолжая всхлипывать. Она хотела поехать домой. Пока она сидела в кабинете профессора и беспомощно плакала, тихий голосок прошептал среди ее мыслей:        За каждое внесенное изменение должна быть заплачена равная цена.

***

       Сириус сердито топал к столу. Его юное лицо было полно горечи и гнева, так что Питер съежился, когда мальчик огрызнулся на него за вопрос о том, что случилось.        — Взгляни сюда.        Сириус бросил на стол номер «Ежедневного пророка». Люпин поднял его, и его глаза расширились, когда он прочитал статью.        — Доротея и Якоб Тонкс…? — прочитал Джеймс из-за его плеча. — Они…?        — Бабушка и дедушка Тонкс, — сердито закончил Сириус.        — Вот черт, — глаза Джеймса расширились. — А Борей просто плюнул ей это в лицо. Неудивительно, что она прокляла его.        — Заколдовала, — поправил Римус. — Это было ударяющее заклинание. Не знаю, откуда она научилась его использовать. Мы не увидим его до четвертого курса.        — Может она вычитала про него и просто случайно использовала? — пожал плечами Джеймс.       — Какая разница? — раздраженно оборвал Сириус. — Меня больше беспокоит моя кузина. Что, если ее за это исключат?       — Ты думаешь, Макгонагалл исключит ее после… ну, этого? — спросил Джеймс, глядя в газету.        — Кто знает?        — Может нам стоит сходить проверить ее? — предложил Люпин. Он не думал, что Макгонагалл исключит ее, но в данный момент его больше беспокоило эмоциональное состояние девушки.        Четверо гриффиндорцев бросились к кабинету профессора. К их удивлению, они были там не одни. У дверей они вдруг столкнулись с рыжей девочкой и бледным темноволосым мальчиком.        — Нюниус? — ошеломленно спросил Сириус.        — Эванс! — удивленно воскликнул Джеймс.       Лили закатила глаза, игнорируя их обоих. Девушка явно волновалась, и Люпину пришлось признать, что Снегг тоже выглядел неспокойным. Тонкс была права, и, несмотря на его собственные отрицания, мальчик признал пуффендуйку своим другом.        — Она все еще внутри? — спросил он у Северуса. Тот, кажется, удивился, что Люпин обратился лично к нему.        — Что?        — Тонкс. Из-за этого ты здесь, правда? — сказал Римус, стоя перед дверью. — Ты, должно быть, слышал о произошедшем в гостиной Слизерина.       — …Это все Лили.        Римусу показалось, что он так и слышит голосок Тонкс.        Типичный Северус — перекладывает всю ответственность за хорошие дела на кого-то другого.        — Снегг раздраженно вздохнул, и Люпин слабо улыбнулся. Он давно должен был признать, что, возможно, девчонка была права, и Снегг был совсем не так плох, каким Сириус с Джеймсом привыкли его считать.        — Они не выходили, — тихо прошептал он. — Я слышал, как Борей и другие студенты говорили о магглах, которых пытали заклятием Круциатуса. Когда я услышал, что их зовут Тонкс…        — Ты сложил два к одному, — кивнул Люпин. Жаль, что он сам не мог узнать об этом раньше. Он не мог и представить, что чувствовала малышка.        — Борей добрался до нее раньше меня, — пробормотал Северус. — Не то, чтобы я забочусь о ней, но смеяться над мертвыми… это неправильно.       Люпин снова кивнул. Может это из-за того, что Тонкс говорила ему об этом раньше, но неожиданно он сам увидел все те мелочи, которые выдавали намерения Северуса казаться равнодушным. Их разговор был прерван тем, что дверь кабинета наконец открылась.        — Профессор! — быстро воскликнула Лили.        Макгонагалл явно была удивлена небольшой толпой перед дверьми.       — Эванс, Снегг, Люпин, Блэк, Поттер и Петтигрю. Что вы здесь делаете?       — Профессор, это не вина Тонкс, Борей… — начал было Сириус, но Макгонагалл его остановила.       — Я знаю. Я уже говорила об этом с профессором Слизнортом. Он не слишком доволен тем, как его ученики используют подобные… печальные новости. Особенно в адрес того, кто имеет прямое отношение к жертвам.        Волна облегчения прокатилась между ними. Это был хороший знак, по крайней мере, это означало, что Тонкс не исключат из школы из-за нападения на Борея.        — Тонкс в порядке? — спросил Люпин, и на секунду ему показалось, что он увидел следы печали на суровом лице профессора.        — Я не хочу вас обманывать. Мисс Тонкс не очень хорошо чувствует себя сейчас.        — Мы можем увидеть ее? То есть, может наша компания поможет ей? — осторожно спросил Сириус.        — Боюсь, что нет, мистер Блэк. Профессор Дамблдор согласился с тем, что в нынешних обстоятельствах Тонкс будет намного лучше вместе со своей семьей. Она отправилась домой.        — Ее здесь нет? — спросила Лили. — Когда она вернется?        — Мне трудно ответить на это, мисс Эванс. Это тяжелый момент для нее и ее семьи. Им необходимо время, чтобы оправиться.        Тонкс было гораздо хуже, чем они могли представить. Сложно было представить такую веселую девушку в трауре.        — Но, профессор, насчет Борея…        — Как я и сказала, мистер Блэк, мы разберемся с этим. Тонкс не будет наказана за то, что случилось сегодня. Так что нет необходимости для большего беспокойства.        Ребята понимали, что Макгонагалл была права, и сейчас для девочки не было лучшего места, чем родной дом с семьей. По крайней мере, там не будет слизеринца, готового посыпать ее рану солью. И Люпин тоже понимал, что это самое разумное решение, но все же не мог тайно не желать, чтобы она была здесь. Отсутствие Тонкс заметили многие, но, к сожалению, далеко не все, кто заметил, были дружелюбно настроены. Слухи поползли по коридорам школы. Начиная с того, что ее исключили из школы за попытку убийства одного из студентов, заканчивая тем, что ее отправили в Азкабан и еще других более нелепых вещей, от которых Люпину хотелось буквально проклясть всех этих студентов. А это, как заметил Джеймс, было нечасто. Сириус тоже был в плохом настроении после инцидента с Бореем, и он сделал своей жизненной целью заставить слизеринцев заплатить. Благодаря же усилиям Лили и Снега — к удивлению Джеймса и Сириуса — слухи постепенно стихли.

***

       Дни проходили, и приближалась ночь полной луны. Люпин тихо сидел в Визжащей Хижине, ожидая часа своей трансформации. Это было неприятно. Это никогда не было приятно, и неважно, сколько раз он проходил через это, он никогда не привыкнет. Жгучие разрывы кожи и мускул, пронзительная боль в костях, когда они растягивались и скручивались в свои животные формы. Обычно во время превращения он терял все свое человеческое сознание, но в ту ночь снова произошло что-то странное. Его человеческий разум остался в сознании животного. Не полностью там, но там.        Волк выскользнул из ветхого дома и направился в лес. Он принюхался, и в ноздри ему ударила волна разных запахов: травы, земли, оленя, зайца… знакомые запахи дикой природы, но за ними скрывался еще один. Запах, который был чужим, но при этом, знакомым. Волк последовал за ним через лес, пока не дошел до конца. Вдалеке виднелся замок, и волк понял, что добрался до школьного двора. Почему запах привел его сюда? Его уши уловили звук шагов, и внезапно показалась темная фигура в капюшоне, которая села недалеко от него. Его первой реакцией была защита.        Волк оскалил зубы и предостерегающе зарычал. Он был готов прыгнуть на чужака в любой момент, но потом снова услышал запах. Тот самый, который показался ему знакомым и привлек сюда.        — Это ты? — шепотом спросил мягкий голос.        Волк не сразу его узнал. Фигура не могла видеть его, пока он стоял в тени деревьев, но зато он прекрасно смог разглядеть ее в лунном свете. Это была та же девочка, которую он встретил месяц назад, в том же самом месте. Однако на этот раз волк заметил в ней что-то необычное.        Когда они впервые встретились, она была полна жизни и энергии. В тот момент у него было искушение прыгнуть на нее, напасть, но он не смог этого сделать. Нападение казалось неправильным. Как будто бы он собирался напасть на своего друга. Поэтому он так и оставался лежать и с подозрением наблюдать за ней.       Однако, этой ночью она выглядела уставшей и слабой. Возможно, даже больной. И ему захотелось выйти из своего укрытия, но не чтобы напасть, а чтобы проверить, все ли с ней в порядке.        — Здорово, — осторожно сказала она. Она заметила его. — Я гадала о том, увижу ли тебя сегодня.        Волк был удивлен. Девушка, кажется, не боялась его, но, с другой стороны, она и не могла его видеть, не так ли?       — Я только приехала. Меня не было какое-то время, ты знаешь? Хотя это глупый вопрос. Конечно, ты не мог знать.       Волк спокойно наблюдал за ней. Она была права, он не мог знать. Но его человеческая сторона знала, и была ужасно обеспокоена ее отсутствием.        — Это были трудные дни, ты не мог бы выслушать меня? То есть, это не значит, что мне не с кем поговорить об этом, — устало сказала она.       У волка не было возможности ответить, и он правда думал, что его вообще-то не волнуют человеческие дела, но все же не мог уйти. Он не был уверен, было ли это влияние его человеческой стороны или же странное чувство привязанности, которое он испытывал к девочке.       Приняв молчание волка за согласие, фигура отошла от камня и села на траву, скрестив ноги.        — Моих бабушки и дедушки больше нет, — мягким шепотом проговорила она. Голос был вполне твердым, но волк видел странный блеск в ее водянистых глазах. — Это было убийство. Мои родители не рассказывали мне о деталях, конечно. Я знаю, они думают, что я слишком мала, чтобы понять. Но я не настолько наивная. Мои бабушка и дедушка были магг… обычными людьми. Понимаешь, не волшебными? Но они, конечно, знали обо мне. Из семьи отца они были единственными, кто знал, и бабушка любила видеть, как я меняю цвет волос.        Девочка посмотрела на свои руки и глубоко вздохнула, прежде чем продолжить.        — Это был волшебник, — слабо проговорила она. — Я имею в виду того, кто сделал это. Я слышала, как папа говорил маме, что он был под Империусом. Я не знаю, что это такое, но звучит ужасно. Бабушка с дедушкой… сильно пострадали. Человек из министерства, немного страшный и с волшебным глазом, сказал, что их пытали. Мама думает, что это был кто-то из ее семьи и чувствует себя виноватой. Папа убеждает ее, что это не ее вина, если кто и виноват, так это он. Единственная причина, по которой ее семья охотится на нас, это он…        Волк поднял голову. Ему было трудно понять, но он почувствовал, что в воздухе что-то изменилось. Совсем слабо, но его чувствительный нюх услышал. Запах животного может меняться в зависимости от их чувств; он ощущал запах страха, когда охотился, даже запах настойчивости, но тот, что он слышал сейчас, был непривычным — печаль.        — Моя мама чистокровная, а папа из обычных людей, поэтому их брак для некоторых — преступление. Но мои мама и папа любят друг друга. Разве такая любовь не должна быть чем-то хорошим? Это… это… это несправедливо…        Она начала всхлипывать, и волк почувствовал то, к чему совсем не привык — сочувствие. Даже не осознавая этого, он вышел из тени. Он был еще молод, поэтому по сравнению со взрослыми представителями его вида, он был довольно мал, но его серебристо-серая шерсть, казалось, светилась от мягких прикосновений лунного света. Волк осторожно подошел к девочке и сел перед ней. Та подняла голову, и ее опухшие глаза встретились с его янтарными. Он был удивлен, что девочка даже не вздрогнула от его присутствия. Он и раньше сталкивался с людьми, и они обычно либо пытались причинить ему боль, либо в страхе убегали. А эта девчонка — нет. Она не хотела причинять ему боль и не боялась.        — Ты… ты не собака, — слегка шокировано сказала она. Волк склонил голову набок. — О, нет. Мне жаль, мистер Волчонок, все это время я думала, что ты собака. Я ведь не обидела тебя?        Если бы волки умели хмуриться, он бы уже это сделал. Из всех возможных реакций, которые он ожидал, извинений в списке не было.        Малышка протянула к нему руки. Она не была так глупа и знала, что опасно было пытаться приласкать дикое животное, но что-то в этом волке было такое знакомое, что заставляло ее чувствовать себя в безопасности.        Волк же напрягся, когда увидел, что руки девочки приближаются к нему. Инстинкты подсказывали ему зарычать и показать клыки, но что-то не давало ему это сделать. Что-то, чего он не понимал, убеждало его, что он не может причинить вреда этому человеку. Она же нежно погладила волчью шерсть, и оборотень расслабился, позволив ей гладить себя. Слезы девушки перестали катиться по ее щекам, и слабая улыбка тронула ее губы. Она поняла, что волк позволил ей увидеть себя и погладить в знак утешения. Бабушка была права, иногда животные могут понимать лучше, чем люди.       — Спасибо, — прошептала она, положив голову ему на спину, и волк решил, что, даже если он не должен доверять людям, он определенно может доверять этой маленькой девочке.

***

       На следующее утро Римус проснулся в Визжащей хижине с легким головокружением. По мере того, как его сознание становилось все более ясным и бдительным, его охватывал ужас. Он помнил обрывки событий прошлой ночи, и страх наполнял его. Еще больше он усилился от знакомого запаха. Он подошел к Тонкс в волчьем обличье. Он ее укусил? Он причинил ей боль? Его обоняние по-прежнему оставалось чувствительным, и на теле не было ни следа крови, но мальчик все равно не мог успокоиться. Мальчик оделся и, несмотря на боль в теле, вернулся в школу. При обычных обстоятельствах он бы направился в больничное крыло, чтобы пройти обследование, но он должен был убедиться, что не причинил вреда Тонкс. Одно из преимуществ (или недостатков — в зависимости от ситуации) было то, что у него сохранялись волчьи обостренные чувства в течение следующих двадцати четырех часов. Он смог выследить Тонкс по запаху. Он мог сказать, что она где-то на территории школы, и ему не нужны были волчьи чувства, чтобы точно сказать, мне именно.        Тонкс крепко спала, когда он нашел ее. Она свернулась в углу совятни, прислонившись головой к стене. Девочка, вероятно, провела всю оставшуюся ночь в башне. Осень еще не вступила полностью в свои права, но все же ночи уже были прохладными, а на ней была только школьная форма.        Римус опустился рядом с ней на колени и внимательно осмотрел. К его облегчению, у малышки не было никаких признаков повреждений, но она была слишком холодная на ощупь.        — Тонкс, — позвал он, слегка встряхнув ее. — Тонкс, проснись.        Мальчику понадобилось несколько минут, чтобы разбудить Нимфадору, и он невольно улыбнулась, когда та спросонья слабо застонала. Она разлепила сонные глаза и в замешательстве огляделась.        — Римус?        — Доброе утро, — поздоровался Люпин, когда малышка протерла глаза.       — Здорово, — сказала она, садясь и вытягивая руки. — Что ты здесь делаешь?        — Это я хотел спросить у тебя, — ответил он. — Разве тебе не следует спать в своей постели?        — Моей…?        Тонкс огляделась, и у нее расширились глаза от удивления от того, что ее окружало. После нескольких минут тщательного копания в памяти, она, казалось, вспомнила. Почему и как здесь оказалась, и Римус увидел, как она покраснела от смущения.       — Я заснула, — пробормотала она. — О Мерлин…        — Это я понял, но почему в совятне? — усмехнулся он.        — Эмм, я вернулась сюда прошлой ночью. Я не могла заснуть и решила прогуляться, и, видимо, заснула здесь, — она оглянулась вокруг. — А ты…?        — А я…?        — Здесь была собака, ладно, не собака, а волк, — Тонкс оглянулась вокруг с таким видом, словно гадая, не причудилось ли. — Знаешь, что… забудь.        Римус замер на минуту. Он остался с ней прошлой ночью? Он плохо помнил. Когда он обратился, все его воспоминания размылись и рассеялись, поэтому он не мог вспомнить все, что делал, когда не был человеком.       — Ух, не волнуйся. Это ничего, — девочка слегка улыбнулась, но потом озабоченно нахмурилась. — Римус, что с тобой случилось?        — Со мной?        И тут он вспомнил. Из-за беспокойства о Тонкс он забыл. Вероятно, он весь был покрыт ранами и царапинами, которые мадам Помфри еще не залечила.        — Я… — промямлил он, пытаясь придумать более правдоподобное оправдание.        — О, дорогой, я передала тебе проклятие неуклюжести, не так ли? — серьезно обеспокоенно спросила Тонкс. — О Мерлин!        — Хах, это ничего, Тонкс… просто несколько царапин. Я в порядке.        — О нет, Римус, ты не в порядке, позволь мне сказать тебе, я знаю о травмах, — ответила девочка, поспешно вставая и взволнованно осматривая мальчика. — Мы должны пойти к мадам Помфри.        Тонкс начала торопливо выводить его из совятни. Люпин видел, что забота девочки была искренней, но ее действия не могли не вызывать у него улыбку. К несчастью, благие намерения Тонкс были остановлены ее врожденной неуклюжестью, когда она споткнулась на выходе из башни и потащила Люпина за собой на землю.        Мальчик не смог удержать стона, когда тяжело ударился об пол. Его и без того больные мышцы заныли, и пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать.        — О, проклятье! Прости меня, Римус! Ты в порядке? Ах, что я говорю, конечно, ты не в порядке. Ладно, глупая я, эмм, где у тебя болит?        Если бы Римус ответил честно, то — везде. Но это была не ее вина и, несмотря на ужасную боль, он издал душераздирающий смех.        — О нет! Ох, нет, нет, ты ударился головой? Римус? Сколько пальцев я показываю? Я не знаю, как это работает, но в фильмах люди всегда об этом спрашивают…        — Тонкс, — усмехнулся мальчик, приподнимаясь. — Я в порядке, не волнуйся.        — Ты уверен?        — Да, но, я был бы признателен за помощь. Ну, подняться.       — А, конечно.        Тонкс помогла Люпину подняться на ноги, затем она обняла его за плечи, чтобы он мог опереться на нее, когда они возвращались в замок.        — Странно, я мог бы поклясться, что ты была ниже ростом, — ухмыльнулся Римус.        Мальчик занялся исследованиями после того, как Тонкс рассказала его волчьей стороне о своем даре метаморфоза. В библиотечных книгах было мало информации о них, потому что метаморфомаги очень редкие, а знания о них достаточно скудны. Все, что ему удалось выяснить — это то, что такой дар уникален, и некоторые считают его заложенным в генах, и что они способны изменять свою внешность по желанию и в течение длительного периода времени.        — Что? — невинно спросила Тонкс. Но ему не трудно было понять, что она стала на несколько дюймов выше, чтобы ему было легче опираться на нее.        — Нет, ничего, я, должно быть, ударился головой, и мне теперь мерещится, — небрежно пробормотал Римус в ответ.        Мадам Помфри не очень обрадовалась, когда Тонкс вошла в больничное крыло, ведя с собой сильно израненного Люпина, и вытолкала младшего студента из палаты, пока сама обрабатывала многочисленные раны старшего гриффиндорца. В это время Тонкс с виноватым видом расхаживала возле палаты, как лев в клетке, пока медсестра не вернулась с только что вылеченным Римусом.        — Сейчас, мисс Тонкс, — строго спросила мадам Помфри. — Я вылечила раны мистера Люпина, и теперь ему нужен отдых, так что…        — Я знаю, я знаю, я не буду беспокоить его, обещаю, — быстро ответила Тонкс. — Я провожу его до башни Гриффиндора, и он будет свободен от меня до конца дня.        Мадам так хмуро посмотрела на девочку, что Римус ухмыльнулась. Каждая деталь ее позы выдавала в ней ясное послание, и он боролся с очень глупым желанием рассмеяться. В конце концов медсестра неохотно позволила им уйти.        — О, дорогой, Мерлин, — вздохнула Тонкс. — У меня есть шансы, или мадам Помфри ненавидит меня?        — Я сильно в этом сомневаюсь, — ответил Римус. — Она, наверное, в плохом настроении. У меня сложилось впечатление, что она всегда становится такой, когда беспокоится о здоровье своих пациентов.        — Ах, тогда она абсолютно точно ненавидит меня, — Тонкс кивнула сама себе. — Мне так жаль, Римус. Я не хотела… Ну, сделать еще хуже…        — Ты не сделала хуже, Тонкс.        Он не лгал. Боль, которую он чувствовал, была вызвана полнолунием, и, по сравнению с этим, маленькая шишка на его голове была ничем.        — Тем не менее, аргх, в один прекрасный момент мой недостаток станет моей погибелью. Прости меня.        — Эй, я же сказал, что со мной все хорошо. Правда.        Было ясно. Что Тонкс это совсем не убедило, но она не стала настаивать. Римус смотрел на девочку, пока они шли. Она не выглядела такой яркой, как обычно, хоть она и пыталась вести себя как обычно, он мог сказать, что ее веселость была не совсем привычной.        — Эм, это может быть немного неприлично, но как… как ты? — нерешительно спросил мальчик.        Люпин не был уверен, можно ли спросить ее об этом. За время ее отсутствия они с Сириусом прислали ей несколько сов. Но совы оставались без ответа. Но никто из них не винил ее и не обижался за это. Как предполагал Джеймс, она была либо слишком занята, либо слишком расстроена, чтобы отвечать.        Тонкс, казалось, застыла на месте.        — Я… — начала она.        Она колебалась. Малышка повернулась к Люпину и увидела, что он смотрел на нее с тревогой. Тревога, а не жалость, заметила она. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла произнести ни слова.        — О, ну… эй, все в порядке. Я просто волнуюсь, но ты можешь не рассказывать, если не хочешь. Я знаю, что это тяжело, — проговорил он, потирая затылок.        И тогда она сломалась. Маска веселья испарилась, и Римус с ужасом увидел, как глаза девочки покраснели и наполнились слезами. Нимфадора разочарованно зарычала и бросилась утирать слезы рукавом мантии самым достойным способом, на какой была способна. Она не хотела, чтобы ее видели плачущей, как дурачку. Она на какое-то время забыла о смерти родных, заботясь о бедах с Люпином, но теперь тяжесть реальности снова упала на ее плечи, и по какой-то досадной причине она не могла удержаться от слез.        Гриффиндорец запаниковал. Он не был так хорош в подобных ситуациях. Общение с девушками было в компетенции Сириуса. В других ситуациях паника на его — обычно совершенно спокойном — лице выглядела бы забавно.        — П-п-прости. Это моя вина. Я не знаю, должно быть, сломался мой эмоциональный переключатель, ха-ха, — сказала она, потирая лицо. — Я даже не знаю, почему плачу, хах.        — Тонкс…       — Может, мне стоит уйти. Ты сможешь дойти до гостиной Гриффиндора сам, да?        — Тонкс…        — Я просто… уйду и…        — Нимфадора.        Римус чувствовал себя немного неловко, когда называл ее по имени, но, по крайней мере, он привлек ее внимание. Он был рад, что она не рассердилась, а удивилась.        — Не… — начала она, но мальчик махнул рукой.        — Я знаю. Но ты совсем не слушаешь. Посмотри на меня. Я понимаю, что случившееся ужасно. Нет ничего плохого в том, что ты плачешь. Я бы никогда не осудил тебя за это, никто из нас. Мы твои друзья. Мы хотим помочь. Для этого нужны друзья. Поддерживать друг друга.        Он вспомнил, что когда-то слышал ту же самую речь от Джеймса и Сириуса, и это воспоминание заставило его улыбнуться. Он и представить себе не мог, что будет говорить подобное кому-то другому.        Тонкс молча смотрела на него. Было что-то в голосе Римуса, что заставило ее успокоиться, но она не могла понять, что именно. Она вытерла лицо, как смогла, и кивнула. Люпин вдруг почувствовал, что кто-то приближается. Наверное, это были студенты, отправлявшиеся на завтрак, а последнее, что нужно было Тонкс, это кучка студентов, сплетничающих о ней перед ее же носом. Поэтому мальчик схватил ее за руку и потащил из замка.        — Подожди, что? — удивленно воскликнула Тонкс. — Римус!        Люпин не отвечал до тех пор, пока не решил, что они ушли достаточно далеко, чтобы их не заметили другие ученики.        — Прости, там кто-то шел. Я думал, что они тебе будет неловко… понимаешь… — мальчик смутился.        Между ними повисло молчание. Но неожиданно из Тонкс вырвалось мягкое и слабое хихиканье. Девочка поняла намерения Люпина. Она покинула школу довольно подозрительным способом, и теперь все слышали о смерти ее родных. Слухи и слепни неизбежно должны были возникнуть, и Римус лишь хотел избавить ее от любопытных взглядов других студентов, пока она не почувствовала себя лучше.        — Спасибо.       — Эм, ничего, — сказал он с улыбкой. — Скажи, что насчет нас, пропустим уроки сегодня? Мы можем прогуляться или просто посидеть и поболтать? Это должно немного помочь тебе.        — Мадам Помфри сказала, что тебе нужен покой.        — Да. Но она не сказала, чтобы при этом я должен был находиться в постели, не правда ли? Все хорошо, меня могут освободить от занятий от того, что я немного травмирован, и я уверен, что никто ничего не скажет, если ты не появишься сегодня.        Казалось, Тонкс задумалась над этим.        — И где ты предлагаешь спрятаться?        Мальчик улыбнулся.        — Просто следуй за мной.