О надежде молчи до конца

В назначенное Беллами время Кларк, уже полностью успокоившаяся и, как ей казалось, готовая ко всему, от нечего делать мерила шагами комнату. Она переплела волосы, уложив их в — как ей опять же казалось — более изысканную прическу, тщательно осмотрела свой костюм — нигде не пылинки, подкрасила губы — чего терпеть не могла, и теперь ходила взад-вперёд, то и дело поглядывая на часы и начиная беспокоиться. Беллами все никак не шёл, хотя время уже приближалось к часу дня, а опаздывать на обед в этом доме Кларк вовсе не хотелось, и она уже взяла телефон, намереваясь позвонить Беллу, как вдруг раздался тихий, но решительный стук в дверь. — Да? — Мисс Гриффин? Кларк сразу узнала бесстрастный голос дворецкого Джона, который, казалось, обжигал её холодом даже через дверь. Она ещё раз осмотрела себя, расправила несуществующие складки на юбке и выпрямилась, скрестив руки на груди. — Войдите! Дверь отворилась, и безупречно одетый дворецкий с его каменным лицом встал на пороге, глядя на Кларк отрешенно и невозмутимо, как директор на провинившуюся школьницу. — Мистер Хартфорд-младший прислал меня сопроводить вас на обед, мисс Гриффин, — ровным голосом сказал он, глядя куда-то сквозь Кларк. — Он и мистер Хартфорд ждут внизу. Кларк с облегчением улыбнулась: — Слава богу, а то я уж собралась сама идти вниз, — сказала она, надеясь на то, что, увидев улыбку, Джон хоть немного оттает. Но на застывшем лице дворецкого не отразилось ровно ничего, и, казалось, теплота Кларк даже покоробила его. — Это было бы ошибкой, мисс, — сказал он, отступая в сторону и давая Кларк возможность пройти. — Мистер Хартфорд-старший не любит, когда кто-то приходит к обеду раньше или позже назначенного времени. Стиснув зубы, Кларк проскользнула мимо дворецкого, уязвлённая его явной враждебностью, но тут же остановилась, будто вспомнив что-то. — Джон, а разве на ваших курсах дворецких или где вы там учились, вам не говорили, что гостям нужно улыбаться в ответ, если они улыбаются? Джон старательно и тихо прикрыл дверь в комнату и обратил свой застывший взгляд на Кларк. Сначала ей показалось, что он хочет ответить нечто безумно неприятное, такой ледяной и жесткой стала складка его губ, но затем он произнёс все тем же ровным тоном: — Я потомственный дворецкий, мисс Гриффин, и в мои обязанности не входит улыбаться случайным гостям этого дома. Кларк горько усмехнулась. — Случайным гостям? — Да, мисс, случайным. Он указательным жестом вытянул руку в сторону коридора. Кларк даже показалось, что на его губах играет чуть заметная саркастичная усмешка. — Прошу. Не стоит в первый же день опаздывать к обеду. Туше. Говорящая мебель оказалась не так проста, как ты думала, Кларк. Она покачала головой, признавая себя побеждённой, и поспешно последовала за Джоном по пустым коридорам, глядя в его прямую — будто кол вбили — спину. Опять шли вдоль бесчисленных дверей, ведущих в чьи-то — или ничьи — комнаты, опять спускались по лестнице мимо витражей, изображающих кровавые сцены из Библии, и, когда оказались на первом этаже, им встретилась молодая полноватая женщина в костюме горничной: темное глухое платье и белый передник — весьма миловидная, но с тем же отсутствующим выражением лица. Она несла стопку белья и приветливо склонила голову, увидев Кларк, но Джон даже не удостоил её взглядом, а молча прошествовал мимо, открывая одну за другой двери бесчисленных комнат. В одной из них в углу стояли огромные напольные часы из красного дерева, и Кларк невольно вздрогнула, когда они начали бить. Ровно час дня. Вот это английская пунктуальность. Широко открыв последнюю дверь, Джон остановился на пороге и сделал приглашающий жест: — Прошу вас. Кларк широко и ненатурально, не скрывая наигрыша, улыбнулась прямо ему в лицо: — Благодарю вас. И вошла в столовую, которая оказалась типичной для английских особняков: узкая и длинная, посередине стол, накрытый на четыре персоны, рядом у стены шкафы с посудой, а возле окна передвижная тележка с напитками. Хартфорды, отец и сын, уже сидели за столом, причём Беллами, как заметила Кларк, расположился напротив отца, а место рядом с ним пустовало. — Дорогая! — Беллами поднялся со стула. То же сделал его отец, вот только Беллами улыбался, а мистер Хартфорд лишь скользнул взглядом по Кларк, и она опять ощутила морозное прикосновение на лице, словно её коснулся призрак. — Присаживайся! — Беллами указал на место напротив отца рядом с собой. Джон услужливо отодвинул ей стул, но не успела Кларк сесть, как вторая, находящаяся справа, дверь, отворилась. Позже Кларк признается себе, что сразу поняла, кто бы это мог быть, признается и в том, что сгорала от любопытства ещё до того, как подняла взгляд и увидела её, но все это будет потом. Сейчас она, стоя у стула, поражённо смотрела на вошедшую в дверь молодую девушку, которая остановилась возле стола, стоя очень прямо и невозмутимо глядя на присутствующих. — А вот и ты! — Беллами вскочил и подошёл к девушке. — Я уж думал, не придёшь! Он крепко обнял сестру, и она ответила на его объятие, пожалуй, гораздо холоднее, и взгляд её остался таким же непроницаемым, хотя на губах появилась едва заметная улыбка, а руки обхватили шею Беллами. Чуть качнувшись, он отстранился и звонко поцеловал сестру в щеку, а потом, все ещё не отпуская, вгляделся в её лицо. — Как же я рад тебя видеть, Лекса. Ты стала ещё красивее. На невозмутимом лице Лексы не появилось ни румянца смущения, ни улыбки, хотя Кларк могла бы поклясться, что она рада видеть брата. Девушка просто стояла в объятиях Беллами, но смотрела она на Кларк, и это был весьма странный взгляд. — А вот… — Беллами взял Лексу за руку и потянул туда, где стояла Кларк. — Познакомься, это моя девушка, Кларк Гриффин. А это Лекса, моя сестра. Первое впечатление, которое запомнила Кларк, пожимая протянутую тёплую руку, — это глаза. Большие светлые зеленые глаза, которые, не мигая, смотрели на неё, в неё, куда-то даже дальше, за пределы самой Кларк. Лекса Хартфорд оказалась не просто полной противоположностью тому, какой её представляла Кларк на пару с Октавией, она была по-настоящему красивой. Тонкие черты лица, роскошные каштановые волосы, зачёсанные наверх так, что открывают высокий лоб, пухлые розовые губы безо всякой помады, уверенная строгая осанка. Она была одета в свободные чёрные брюки и белую блузку без рукавов, и наряд усиливал впечатление хрупкости, которое производила эта девушка. — Очень приятно, — выдавила Кларк, чувствуя, как препарируют её эти зеленые невозможные глаза. Лекса Хартфорд слегка наклонила голову — этот аристократичный жест Кларк было не повторить во веки веков. — И мне очень приятно, — произнесла она слегка хрипло и тут же отняла руку. Позже Кларк спросит себя, что подумала о ней Лекса при первой встрече, и почему она смогла считать взгляды отца Беллами и дворецкого, но не смогла понять такой открытый и бесстрашный взгляд этой странной девушки. И ответа на этот вопрос Кларк Гриффин так и не найдёт. — Ты опоздала, — с легкой укоризной сказал мистер Хартфорд, и Кларк бросила быстрый взгляд на Лексу, которая проследовала на своё место — оно оказалось ровно напротив самой Кларк — и села, все такая же прямая и невозмутимая. — Лошадь немного хромала, я вызвала Пайтона, — ответила девушка, развертывая салфетку и кладя её на колени. Отец взглянул на неё, а Кларк поняла, кого она видела утром верхом на коне. Конечно, это была Лекса, и это она скакала галопом до самого горизонта, пока Кларк стояла у окна, гадая, кто перед ней, мужчина или женщина. — Какую лошадь ты брала? Лекса закончила раскладывать салфетку на коленях и посмотрела на отца. — Голубого Ангела. — Так он захромал? Со стороны могло показаться, что все в порядке и ведомый напротив Кларк диалог — это просто диалог отца и дочери, да, очень богатых отца и дочери, но тем не менее обычных людей, беседующих в тишине столовой в ожидании обеда… И все же что-то было странное, натянутое в этой негромкой беседе. Кларк выросла в доме, где все громко кричали, шутили и смеялись, где во время обеда можно было вскочить и включить телевизор или пролить соус на скатерть, и никто бы не обратил на это внимания. Здесь же, за этим безупречно накрытым столом, она просто ощущала бесконечное, повисшее в воздухе напряжение, и ей начинало казаться, что вокруг них с Беллами одни роботы, словно они оба попали в фантастический мир, антиутопию, где людей давно заменили андроидами, и нужно вести себя так же, чтобы тебя не раскрыли и не отправили в тюрьму или не убили. Кларк, не отрываясь, смотрела на двигавшиеся губы Лексы, сидевшей напротив. Девушка говорила и двигалась с естественной, незаученной грацией, и её безупречная внешность лишь подчеркивала холод, исходящий от каждого жеста. — Что сказал Пайтон? — Мистер Хартфорд кивнул кому-то за спиной Кларк, и возле стола тут же нарисовалась пожилая женщина в передничке, державшая в руке поднос с супницей. Она подошла сначала к мистеру Хартфорду, который, немного отстранившись, позволил ей налить себе суп, затем спросила Лексу: — Мисс? Та отрицательно взмахнула рукой. — Я его не ем, ты же знаешь. Какой у неё чистый голос, смятенно подумала Кларк, и в этот момент непроницаемый взгляд Лексы скрестился с её взглядом. Она смотрела все так же странно, не отрываясь, и Кларк вдруг почувствовала, что краснеет, как школьница. — Пайтон сказал, что в копыто забился камушек, — ответила Лекса, не отводя взгляда от Кларк. К той как раз подошла служанка. — Он почистит копыто. — Мисс? — Что? — Кларк глупо моргнула, но Лекса уже смилостивилась, отпустила её и перевела взор на Беллами. — Суп? — А… да, спасибо… Беллами тем временем взял со стола графин с вином. — Налить тебе вина, отец? — спросил он, и мистер Хартфорд кивнул. — А тебе, сестричка? Лекса опять чуть улыбнулась, но глаза её остались непроницаемыми. В них не было ни тени участия или теплоты. Словно девушку законсервировали в этом состоянии покоя и неподвижности, и она не могла как следует улыбнуться, потому что тогда фарфоровая маска, застывшая на её лице, треснет. — Я не пью днём. Кларк, которая тем временем разглядывала суп, состоявший из бульона и нескольких кусочков моркови, сельдерея и картофеля, снова отвлеклась, слушая её голос. Господи, подумала она, сколько же у вас, аристократов, правил и ограничений. Не пью днём, не ем суп, не выезжаю из особняка. Неужели в 21-м веке ещё кто-то так живёт? Лекса снова мельком взглянула на неё, и Кларк показалось, что она поняла, о чем думает девушка. Беллами взял бокал Кларк. — А меня ты не хочешь спросить, буду ли я? — усмехнулась Кларк, видя, что он собирается налить ей вина. Беллами громко рассмеялся, и этот звук прозвучал неуместным грохотом в подавленной тишине столовой. — Сомневаюсь, что ты откажешься. Это было сказано зря. Беллами с его типично мужской бесчувственностью вообще не понял, что он сказал, но мгновенно напрягшаяся Кларк уловила взгляд мистера Хартфорда, брошенный на них обоих, и её неприятно обожгло этим взглядом. Потом, в тишине ночной комнаты, она напомнит Беллами о его словах, и он лениво отмахнется: — Ты все придумала, детка, глупости. Отец и сам не прочь выпить… не загоняйся… Взгляд Лексы Кларк тоже уловила — чуть насмешливый, но все такой же ровный и загадочно-непроницаемый. Впрочем, в нем не было никакого интереса, она смотрела так, словно Кларк была пушистым зверьком, которым забавляются пару секунд, а потом напрочь забывают. Кларк уже начинала привыкать к этим взглядам и смиряться с ними. — Ладно, — сказала она сухо, принимая из рук Беллами бокал. — Спасибо. Служанка закончила разливать суп и отошла в сторону, а Беллами встал, держа в руке свой бокал. Кларк, которая надеялась, что обойдётся без громких слов и тостов, едва заметно вздохнула. Мистер Хартфорд слегка улыбнулся, а Лекса, не сводя глаз с Беллами, положила тонкие пальцы на ножку своего бокала с водой. — Итак, я очень рад, что мы все собрались, — сказал Беллами. — И особенно, что закончил университет и вернулся домой. Ну, и ещё я рад, что встретил Кларк. Предлагаю за это выпить. Он взглянул на сидевшую рядом Кларк, которая только и могла, что кисло улыбнуться. Ей было страшно неловко. Лекса снова посмотрела на неё, но тут же отвернулась. — Так что чин-чин, дорогие родственники, — закончил Беллами и наклонился вперёд. Все синхронно протянули бокалы — мужчины и Кларк с вином, а Лекса с водой, и чокнулись. Кларк обратила внимание на руку Лексы — изящная узкая ладонь с длинными пальцами, никаких колец, лишь на запястье блестит тонкий золотой браслет. Она быстро взглянула на маленькие уши Лексы — серёжек тоже не было, и, несмотря на отсутствие украшений, от девушки просто исходило ощущение той обманчивой, купленной за бешеные деньги элегантности, которая столь редка даже у очень богатых дам. — Мы тоже рады, — сказал, сев и зачерпнув ложкой суп, мистер Хартфорд. — И я надеюсь, ты не будешь долго прохлаждаться, а сразу пойдёшь работать, иначе все эти знания пойдут прахом. Кларк опустила взгляд в тарелку, выполненную в деревенском стиле — фаянс, расписанный картинами сельской жизни. Ложки тоже не были серебряными, зато салфетки оказались на ощупь как настоящий лён. Она вспомнила, как изящно-небрежно Лекса разложила салфетку на коленях, и попыталась повторить этот жест. — Отец, я хочу отдохнуть, пока лето. Давай поговорим об этом в августе. Мистер Хартфорд благосклонно кивнул. — Конечно, тебе никто не запрещает отдыхать, ты заслужил. Он отпил из своего бокала. — Кстати, а что ты планируешь на лето? Беллами положил ложку. — Ну, вообще мы с Кларк собирались поехать отдохнуть во Францию. Но это позже, в июле. А пока что я думал пожить здесь у тебя. Я страшно соскучился по домашней еде и ничегонеделанию. Мистер Хартфорд растянул губы в улыбке. — Кларк пока ещё не сдала сессию, так что… — продолжал Беллами, отрывая кусочек от сдобной лепешки, лежащей перед ним. Он ел, как и все Хартфорды — умело, быстро и элегантно, и даже кромсая пальцами хлеб, умудрялся сохранять эту элегантность. — А где вы учитесь, Кларк? — неожиданно спросил мистер Хартфорд, взглянув на Кларк, которая пока что не съела ни ложки супа, прикидывая, как ей это сделать, не пролив что-то обратно в тарелку, ибо руки у неё немного дрожали. — Я заканчиваю медицинский факультет в Метрополитен, — она подняла голову и бесстрашно встретила взгляд мистера Хартфорда. Тот приподнял бровь. Да, подумала Кларк, я в курсе, что это не Оксфорд, но провались ты со своим Оксфордом и своим особняком, зато я сама зарабатываю себе на жизнь, а твоя собственная дочь боится выехать за пределы имения, нашпигованного камерами. — Так вы будущий врач? — без особого интереса спросил мистер Хартфорд и снова взялся за ложку. — Да. Кларк уловила быстрый взгляд Лексы, которая ничего не ела, а лишь задумчиво вертела в руках вилку. — А чем занимаются ваши родители? — Папа! — укоризненный тон Беллами заставил мистера Хартфорда усмехнуться. — А что? — Я же просил не накидываться на Кларк с расспросами. — А что тут такого? — мистер Хартфорд посмотрел на Кларк. — Разве вас оскорбил мой вопрос? Кларк, почуявшая насмешку, сжала зубы, но овладела собой и мило улыбнулась. — Что вы, нет. Моя бабушка родом из Австралии, она переехала из Мельбурна в Лондон и вышла за деда, у которого был бакалейный магазин в Ист-Энде, мама врач, а отец был менеджером по закупкам в дедушкином магазине. Он умер несколько лет назад. Папа, а не дедушка. Если мистера Хартфорда и покоробили эти сведения, он этого никак не показал, а Лекса все так же, не отрываясь, открыто изучала лицо Кларк. Взгляд её был физически ощутим на коже, и Кларк, не выдержав, демонстративно уставилась на девушку в ответ: мол, что надо? Лекса слегка опустила ресницы, но тут же подняла их снова и продолжала смотреть на Кларк. — Значит, из Австралии? Служанка подошла забрать посуду, и, хотя Кларк не съела ни ложки супа, взяла её тарелку тоже. А что, подумала Кларк, сейчас она не спросит, можно ли это сделать? Ей все больше становилось не по себе. — Да, из Австралии. Правда, я там была всего один раз. Я родилась в Лондоне. Последовало второе, которое разносили на другом, уже явно серебряном подносе: сначала спаржа с каким-то соусом, затем куски ростбифа и салат. Второе ели все, включая Лексу, которая взяла себе совсем немного. — Австралия… Страна каторжников, — вдруг протянул мистер Хартфорд задумчиво, и Беллами резко вскинул голову. — Отец! Кларк, которая оказалась не готова к новому выпаду, только стиснула зубы, но ничего не ответила. Мистер Хартфорд, словно защищаясь, поднял в воздух обе руки. — Стоп, здесь нет ничего такого, это общеизвестный факт истории! Правда же, Кларк? За его легкой усмешкой Кларк почувствовала вызов. Она приказала себе успокоиться. — Да, мистер Хартфорд, — сказала она, вонзая вилку в нежное мясо. — Кем, например, были ваши предки в Австралии? — Мистер Хартфорд аккуратно положил в рот крошечный ломтик ростбифа. И тут Кларк не выдержала. — Это что, допрос? — преувеличенно вежливо спросила она и была награждена: лицо мистера Хартфорда заметно вытянулось, а Беллами сжал губы, чтобы не засмеяться. — Ну правда, пап, чего ты, — он попытался сгладить неловкость, которая уже достигла таких размеров, что могла бы сидеть рядом с ними за столом. Кларк же наблюдала, как Лекса спокойно отрезает кусок от своего идеально прожаренного ростбифа и методично отправляет в рот. Ела она так же, как и делала все остальное: неторопливо, спокойно, с неуловимой природной грацией. Её словно не касался весь этот разговор. Чертова кукла! Кларк принялась пилить ножом своё мясо и случайно скребнула им по тарелке. Звук показался ей слишком резким и противным в тишине столовой. Дура ты, Гриффин, неуклюжая дура обругала она себя, ловя задумчивый взгляд Лексы. — Я уверен, что предки Кларк были добропорядочные люди, — Беллами ободряюще положил руку на плечо возлюбленной. — Правда же, дорогая? Кларк оторвала взгляд от куска мяса, которого ей совсем не хотелось, и мило улыбнулась. — Бабушка говорила, что её родители сбежали от Второй Мировой войны, а вовсе не от уголовного преследования. Мистер Хартфорд кивнул и занялся своим ростбифом. Кларк, обрадованная тем, что её больше не будут мучить, сунула в рот кусочек мяса и принялась жевать, не чувствуя вкуса. — В нашем роду тоже были каторжники, — опять заговорил мистер Хартфорд, и слово «тоже» неприятно резануло слух. — Ваш дальний предок… — Пап, мы знаем, — перебил Беллами, и Кларк опять посмотрела на свою визави. Прошло уже добрых двадцать минут обеда, но Лекса не сказала ничего, кроме нескольких фраз, и те были ответами на вопросы отца. Что с ней не так? Она не выглядит аутисткой или забитой отцом дурочкой, у неё нет физических уродств, напротив, она так прекрасна, что могла бы сделать карьеру модели в любом журнале мира, и все же она сидит в этом мрачном особняке и молчит, и как объяснить это? — Я знаю, что вы знаете, — возразил мистер Хартфорд. — Кларк не знает. Может быть, ей интересно. Кларк натянуто улыбнулась и сделала глоток вина, которое было, кстати, превосходным. Она захотела спросить, какого года это вино, но запретила себе это делать — её собственный кодекс поведения среди аристократов не позволял. — Конечно, — у неё уже челюсть болела от постоянных улыбок. Почему-то в этот момент её взгляд упал на шею Лексы, точнее, на то место, где в воротнике расстёгнутой на несколько пуговиц блузки виднелась шея и ключица. При очередном движении девушки ворот чуть сдвинулся, и Кларк увидела что-то темное на гладкой коже Лексы. Что это? Как будто грязь, хотя этого быть не может. След от чего-то? — В общем, наш дальний предок, некто Уильям Хартфорд, безумно ревновал свою жену, Сюзанну. До того ревновал, что убил её топором в одной из тех спален, что наверху. Кларк внутренне содрогнулась. — Надеюсь, не в той, что я, — сказала она нервно, обращаясь к Беллами, и он рассмеялся. — Нет, не бойся. Не в той. Мистер Хартфорд приподнял брови. В голосе его слышалась улыбка, которой не было в глазах. — А потом он вывел новый сорт розы, которую назвал «Месть Сюзанны», и эта роза стала жемчужиной его коллекции. Мы до сих пор продаём её с бешеным успехом. Кларк покачала головой. — Почему же месть? — Потому что она умерла и бросила его одного, — высокий и тихий голос Лексы заставил её вздрогнуть, до того неожиданной была её реплика. Кларк могла бы поклясться, что при этих словах мистер Хартфорд бросил на дочь быстрый и какой-то злой взгляд. А Лекса смотрела на Кларк, и глаза её, казавшиеся при таком освещении изумрудными, снова прожигали девушку непонятным огнём. — Он же сам убил ее, — возразила Кларк, но Лекса не успела ответить. — Да нет, — сказал мистер Хартфорд. — Просто его потом казнили, отрубили голову на площади. А розу он вывел в тюрьме, пока много лет ждал решения короля и приговора. Она чёрного цвета, эта роза… настоящий шедевр селекции. Если захотите, Беллами покажет вам её в каталоге. Кларк хотела послушать, что ответила бы Лекса, если бы отец не перебил её, но девушка уже снова молчала, и по её непроницаемому виду нельзя было сказать, что она только что участвовала в разговоре.