О надежде молчи до конца

Обед закончился при полном молчании Кларк и Лексы. Беллами и мистер Хартфорд говорили о делах: в основном о розах и будущем сезоне, говорили так, словно женщин и не было за столом, и беседа протекала легко и непринужденно. Видно было, что отец с сыном хорошо ладят, и это странно контрастировало с холодностью мистера Хартфорда по отношению к дочери. Впрочем, Кларк почти не слушала их, вся поглощенная незаметным рассматриванием девушки напротив, которая, поев, молча поглядывала то на Беллами, то на отца, а потом и вовсе стала изучать что-то за окном. Ее профиль, четкий и прямой, притягивал взгляд Кларк как мотылька, летящего на огонь, и лишь немыслимые усилия не выдать себя уберегли Кларк от позора быть замеченной. Принесли десерт — мороженое и шоколадный торт, который Кларк терпеть не могла, а после мужчины удалились в кабинет мистера Хартфорда, чтобы подписать какие-то бумаги. Беллами успел шепнуть Кларк, чтобы подождала его в саду, пока он поговорит с отцом, дескать, «потом он придёт с ней прогуляться». Когда Кларк, стоя в дверях, смотрела в удаляющиеся спины Беллами и мистера Хартфорда, сзади громко хлопнула дверь, и, обернувшись, девушка обнаружила, что столовая уже пуста. Вот что значит уходить по-английски, подумала с нервным смешком Кларк, оставшись в одиночестве. Девушка, сестра Беллами, оказалась не просто странной, она поражала и интриговала одновременно. При такой внешности и грации похоронить себя в деревне, жить безвыездно в особняке с отцом — это же уму непостижимо, и что же такого произошло в её жизни, что дочь богатого аристократа, рождённая для роскоши и глянца, боится покинуть отцовский дом? Кларк мельком отметила, как быстро, суетясь, горничные убирают со стола, прошла через галерею к выходу и оказалась в саду. Там достала телефон и набрала сообщение Октавии. Кларк: Короче, познакомилась я с привидением Хартфорд-Хауса. Октавия не заставила себя ждать. Ок: Иииии? Не томи, сучка. Она страшилище? По 100 балльной шкале, где 100 — это Франкенштейн с похмелья? Кларк: -1000000 в кубе. Она горяча. Ок: Да ладно? Кларк: Я вообще охренела, не понимаю, почему она тут сидит с такой внешностью. Ок: Блин, пришли фотку. Кларк: Как смогу, пришлю. Ок: Ладно, у меня клиенты тут, надо играть. Убрав телефон, Кларк заметила за беседкой, в которой утром сидел мистер Хартфорд, просвет в высокой живой изгороди и решила посмотреть, что там находится. В воздухе терпко пахло зеленью и пионами, и вокруг стояло едва заметное жужжание, как будто где-то далеко что-то пилили. Она обошла беседку, в которой на круглом столе стоял открытый ноутбук, два шезлонга у самой кромки живой изгороди, брошенный крокетный молоток и вошла в просвет между огромными туями, чья сочная зелень напоминала почему-то о зиме. Ей открылась другая лужайка, поменьше предыдущей, посреди которой расположилась большая оранжерея матового стекла с круглой крышей. Вокруг по периметру росли кусты розовых и белых пионов, источавших сильный цветочный запах, сладкий и навязчивый. На секунду выглянуло солнце, и Кларк, проходя мимо оранжереи, заметила, что дверь приоткрыта. Наверное, садовник забыл запереть, решила она и подошла ближе, намереваясь войти внутрь. В Лондоне Кларк была в Ботаническом саду лишь однажды, маленькой девочкой, но с детства запомнила сильный цветочно-лиственный запах, приятный и бодрящий, и в этой оранжерее пахло так же терпко и густо. Внутри помещения бесчисленными рядами стояли столы с горшками, в которых росли маленькие и большие растения, а между столами торчали громадные пальмы, кустарники, кусты, какие-то вьющиеся лианы сползали со стен и потолка, и было довольно жарко. Кларк коснулась гладкой поверхности стола, провела пальцами по кожистым листам росшего из горшка растения с бело-зелёными листьями, а потом пошла внутрь, вглубь оранжереи, то и дело останавливаясь и разглядывая какой-нибудь диковинный цветок, которых здесь было довольно много. На некоторых горшках стояли аккуратные подписи на латыни, возле других были прикреплены таблички с указанием времени и объема полива. Столы, тянущиеся вглубь оранжереи, то и дело загибались, образуя целый лабиринт, и порой было сложно пройти из-за густой листвы растений, но Кларк упорно двигалась вперёд, то наклоняясь, то вновь выпрямляясь во весь рост. Когда проход сделал очередной поворот, она отвела от лица мешавший пройти громадный лист пальмы и замерла на месте. У задней стены оранжереи, рядом с растением, в котором Кларк безошибочно распознала венерину мухоловку, стояла Лекса Хартфорд. Услышав шелест и шаги, девушка резко обернулась, словно испугавшись. Её золотистые плечи блестели в свете искусственных ламп. Кларк увидела, что на одной руке Лексы надета перчатка, а второй она держит что-то вроде длинного пинцета. Подведённые чёрной тушью пронзительные глаза сверкнули такой неприязнью, словно Кларк нарушила священное для Лексы место. — Ой, прости, я не знала, что здесь кто-то есть, — сказала Кларк, стараясь быть приветливой. Она отвела рукой лист пальмы от лица и подошла ближе к столу. Лекса не отозвалась. Она продолжала смотреть на Кларк с тем же странным выражением сдержанной ярости и одновременно безграничного терпения. Это почему-то дико раздражало. — Надеюсь, сюда не запрещено входить? — нервно рассмеялась Кларк, глядя в непроницаемое лицо Лексы. Та слегка наклонила голову. — Не запрещено, — отозвалась она и тут же отвернулась, вернувшись к прерванному занятию. Кларк сделала ещё несколько шагов, вглядываясь в пинцет, который держала Лекса, и увидела, что на его конце жужжит и трепещет чёрная крупная муха. Кларк сразу догадалась, что собирается делать девушка с насекомым, и невольно поморщилась. Поднеся муху к разверстому зеву мухоловки, Лекса прилепила к нему отчаянно жужжавшее насекомое. Ловушка тут же захлопнулась, и цветок принялся переваривать ещё живую муху. — Какая гадость, — с отвращением сказала Кларк, глядя на закрывшуюся чашечку, обрамлённую длинными щупами, похожими на зубы. — Это как-то противоестественно: цветок жрет муху. Цветы же должны приносить только радость. Лекса бросила на неё взгляд через плечо. — Ты так считаешь? — спросила она равнодушно. Кларк увидела, что она снимает перчатку и кладёт пинцет на стол. — А ты, когда ешь мясо, не противоестественна? — Лекса обернулась и скрестила тонкие руки на груди. Что-то в её тоне смущало. Хотя это был второй раз, когда они разговаривали, теперь, в отличие от столовой, они оказались наедине, и у Кларк сложилось впечатление, что Лекса ведёт себя немного иначе, нежели это было при отце и брате. Кларк скривила губы. — Это банальный аргумент. Человек может отказаться от мяса, если захочет, а у этого цветка выбора нет. Его таким создала природа. Это ещё отвратительнее… Ей показалось, что в глубине глаз Лексы появилось какое-то новое выражение, словно в них зажегся огонёк, но лицо девушки все также поражало своей непроницаемостью. Впрочем, на реплику Кларк она никак не ответила, лишь подняла правую бровь и продолжала молча смотреть. Кларк заставила себя не думать о том, что странности Лексы не ограничиваются заточением в особняке и слегка аутичным поведением, теперь к ним ещё прибавилось кормление плотоядного цветка мухами — ну просто типичное занятие богатой дочки аристократа, не хватает только какой-нибудь девиации, вроде селфхарма. Как же будет ржать Октавия, когда узнает об этом! — Вообще… — Кларк отчаялась услышать от Лексы ответ на свою фразу и попробовала вступить в диалог ещё раз. Разговаривать с Лексой было не просто трудно — Кларк казалось, что она словно шла по болоту, с каждым шагом увязая все глубже и глубже. — Я хотела спросить, как ты тут развлекаешься? Темная тонкая бровь Лексы снова чуть приподнялась, а лицо потемнело. — Развлекаюсь? — переспросила она с таким видом, будто Кларк сказала скабрезность. — Ну, — Кларк пожала плечами, стараясь казаться веселой и непринужденной. — Беллами сказал, что ты здесь живешь… и никуда не выезжаешь… Она едва не проглотила последние слова, таким жестким неожиданно стал взгляд Лексы. Осторожнее, Кларк, ты на запретной территории. — В общем, что ты не ездишь в Лондон. Это так? — Да, — ровно отозвалась Лекса, все также, не отрываясь, глядя на Кларк. — И что? — Значит, ты как-то развлекаешься здесь… — Кларк нервно сглотнула, понимая уже, что сболтнула нечто бестактное. — Вот я и хотела спросить, как. Чем тут заняться можно? Мы могли бы, знаешь, зависнуть вместе, если хочешь… Ты, я и Беллами… Лекса вдруг двинула нижней челюстью так, что Кларк мгновенно обдало тем же леденящим холодом, который исходил от мистера Хартфорда. Лицо ее стало жёстким, и она скрестила руки на груди, принимая воинственную позу учительницы, отчитывающей малыша-первоклассника. — И ты решила, — звенящим голосом сказала Лекса, глядя на Кларк в упор своими изумрудными глазами, цвет которых казался ещё насыщенней из-за обилия зелени вокруг. — Что я стану зависать с тобой только потому, что ты очередная потаскушка моего брата, на которую он решил обратить внимание? Не ожидавшая такого выпада, Кларк на мгновение потеряла дар речи. Лекса, тем временем, ядовито улыбаясь уголком рта, сделала шаг ей навстречу. Её красивое лицо выражало крайнюю степень презрения. — Ты с твоим дешевым костюмчиком, купленным в Ист-Энде, являешься сюда и предлагаешь мне зависнуть с тобой? — продолжала она колко. — Да я ставлю сто евро, которых у тебя нет, что ещё до конца года Беллами порвёт с тобой, и ты будешь долго рассказывать друзьям и знакомым, как ночевала под крышей у Хартфордов, а они будут делать круглые глаза и говорить «Да ты что? Правда?». И это будет самое грандиозное событие в твоей скучной нищенской жизни, Кларк Гриффин! Её прекрасное лицо, злые и жестокие слова, ярость, сквозившая в глазах — все это шокировало, и Кларк просто онемела от изумления и теперь стояла, хлопая глазами, не в силах выдавить ни слова. Лекса издевательски приподняла темную бровь. Весь её вид говорил: «Ну что, тебе мало? Или хочешь ещё, Кларк-не-суйся-куда-не-надо-Гриффин?» Нельзя было больше вынести этого ни секунды, и Кларк, резко развернувшись, нырнула под огромный лист пальмы и резко зашагала к выходу. Она не слышала смеха в спину, но не сомневалась, что Лекса Хартфорд получила особое удовольствие, унизив её. Так вот оно что! Эта поразительная внешность скрывает самое чёрное и ядовитое сердце, которое когда-либо встречала Кларк! Вот почему Лекса выбрала жизнь затворницы, её, наверное, просто выгнали из человеческого общества, не вынеся исходящей от девушки злости. Выходит, они с Октавией были не так уж не правы, представляя себе страшилище Хартфорд-Хауса, бродящее по лужайке в полном одиночестве… Выбравшись на свежий воздух, Кларк, не видя ничего вокруг, пошла к дому, забыв, что Беллами попросил её ждать в саду, и лишь когда наткнулась на него самого, идущего навстречу, остановилась, не в силах унять мучительное жжение в груди. — Кларк! — удивленно воскликнул он. — Ты куда бежишь? Что-то случилось? Запыхавшаяся Кларк не сразу смогла восстановить дыхание, а когда это произошло, прерывисто вздохнула, пытаясь овладеть собой. — Я не… бегу… Беллами удивленно вглядывался в лицо возлюбленной. — Ты в порядке? У тебя такой вид, будто кто-то за тобой гонится… Кларк оглянулась на оранжерею. Да, милый, за мной гонится мерзкое ощущение того, что твоя сестра секунду назад ни с того ни с сего наговорила мне гадостей, и я теперь не знаю, рассказать ли тебе об этом или оставить все это внутри, чтобы жглось и давило обидой все время, что я вынуждена буду провести в этом доме. Кларк успокоилась и выбрала второе. — Все в порядке, — отдышавшись, сказала она и заставила себя улыбнуться. Нельзя говорить Беллами о случившемся, иначе неизбежно начнутся разборки, а уж это ей совсем ни к чему. Два дня, нужно продержаться два дня, а потом будет понедельник, и все это забудется, как страшный сон. — Ты уверена? — Беллами выглядел обеспокоенным. — Конечно. Просто торопилась. Кларк не знала, вышла ли Лекса вслед за ней или осталась в оранжерее, ей самой хотелось лишь одного: побыстрее убраться из этого пропитанного ядом дома и забыть все, словно ничего и не случилось, но, к несчастью, уик-энд только начался и до конца было ещё долго, а значит, придётся терпеть присутствие Лексы за завтраком, обедом и ужином, а ещё и на завтрашнем приеме. Терпеть, помня её лицо и резкие, обидные слова, которые она швыряла в Кларк как камни. — Почему-то мне кажется, тебе тут не понравилось, — сказал огорчённо Беллами, когда они прошли несколько поворотов лабиринта и оказались на одной из ухоженных лужаек. В отличие от двух предыдущих, на этой не росло ровно ничего, кроме травы. Просто зелёный квадрат ухоженного газона, обрамлённый высокими, под три метра, туями. Кларк передернула плечами. Нельзя говорить ему правду, да и что это за правда? Она из другого мира, да, она не привыкла общаться с английской аристократией, она даже не знает, как выглядит нож для рыбы, и все же ей не понравился Хартфорд-Хаус вовсе не поэтому. Но для Беллами это родной дом, а эти двое — его семья, и как только в таком змеином гнезде мог появиться настолько милый парень? Кларк взглянула на мужественное лицо Беллами, обрамлённое шапкой кудрявых волос. Высокий и мускулистый, он скорее был похож на парня из провинции, чем на аристократа, и все же было в нем что-то и от этого дома, и от этих людей. Кларк нашла его руку и крепко сжала её. — Мне и правда не по себе, но это пройдёт, — сказала она легко. — Просто все это для меня в новинку, понимаешь? Не привыкла я вращаться в высшем обществе. Беллами кивнул. — Да, но я надеюсь, ты освоишься. Завтра утром будет знаменитый на всю округу фехтовальный турнир, а после я покажу тебе замечательное место, где можно ловить рыбу. В своё время мы с Лексой часто прятались там от взрослых и валялись на берегу. Это была свобода! Упоминание Лексы заставило Кларк непроизвольно вздрогнуть. Она глубоко вдохнула пропитанный запахом земли и травы воздух и попыталась думать о чем-то помимо девушки, уничтожившей её парой колких фраз, но в голову упорно лезло лицо Лексы, когда она наступала на неё в оранжерее, насмешливо кривя пухлые губы. «Думаешь, я буду зависать с тобой только потому, что ты очередная потаскушка моего брата?» Кларк обхватила себя руками, ей вдруг стало холодно, несмотря на то, что день выдался тёплый. — И ещё… — Беллами слегка замялся. — Если тебе не сложно, будь поласковее с Лексой, ладно? У неё нет подруг, и я бы хотел, чтобы вы поладили. Кларк остановилась и с изумлением посмотрела на него. Он что, шутит? Или это какой-то розыгрыш? Быть поласковее с Лексой? — Белл, — начала она осторожно. — Ты смеешься? Беллами тоже остановился и внимательно посмотрел на неё. Они уже отошли достаточно далеко от дома, чтобы потеряться в этом огромном саде-лабиринте, и крыша маленького одноэтажного дома виднелась совсем близко за кустами. — Нет, а в чем дело? — спросил Беллами. Кларк, хмурясь, покачала головой. — Перед тем, как ты пришёл, я была с Лексой в оранжерее, и она назвала меня твоей очередной потаскушкой. Беллами изменился в лице. — Что? — переспросил он. — Как она назвала тебя? Этого не может быть! Кларк горько усмехнулась. — Не может быть? Ещё как может… — Ты, наверное, не так её поняла, — помолчав секунд десять, сказал Беллами и взлохматил волосы рукой. — Ах, я не так её поняла? — взорвалась Кларк. — Ты, может быть, знаешь другое значение слова «потаскушка»? Так расскажи, просвети меня! Беллами отнял руку от лица, на лице его все так же сохранялось выражение недоверия, смешанное со странной злостью. Кларк подумала, что в этот момент он как никогда был похож на отца. — Кларк, — он потёр вспотевший лоб. — Прости, но я не могу поверить в это… Лекса не могла так сказать… — Не могла? Она сказала, что ты бросишь меня ещё до лета, и она готова поставить на это сто евро, которых у меня нет. Кларк глянула на озадаченное лицо Беллами, который стоял перед ней, уперев руки в бока. — Прости, — наконец, ответил он. — Я не знаю, что там произошло, но я поговорю с Лексой, обещаю. Наверное, это какое-то недоразумение. — Не надо! — Кларк покачала головой. — Я рассказала тебе это не для того, чтобы ты ругался с сестрой. Я не понравилась ей — это её право. Конечно, обзывать меня она не должна была, но я буду держаться от неё подальше, вот и всё. Мы просто забудем об этом, хорошо? Я не хочу ссориться. Беллами, явно озадаченный, шумно перевёл дыхание, а потом они снова пошли по аллее, глядя, как ветер качает живую изгородь и шелестит молодой листвой. Домик с красной крышей оказался справа, и к нему вела усыпанная белым гравием дорожка, но Беллами свернул влево. — Ты уверена, что мне не нужно поговорить с ней? — спросил он спустя пару минут. — Нет, — твёрдо сказала Кларк. — Я уверена. Чего я точно не хочу, так это вставать между тобой и сестрой. Рассмеявшись, Беллами обнял её за плечи и притянул к себе. — За это я и люблю тебя, Кларк Гриффин, — сказал он с теплотой в голосе. — Ты всё-таки настоящий миротворец. Думаю, из тебя выйдет хороший врач. Кларк повернула к нему голову, и свежий ветерок, пахнущий рекой, дохнул ей в лицо. Внезапно она почувствовала себя почти счастливой, и все мерзкое, грязное, связанное с этим домом и Лексой, вмиг улетучилось. Как хорошо, когда рядом такой человек, как Беллами, подумала она, отвечая на его жадный поцелуй. — А ты сомневался? — лукаво спросила она, когда он отнял лицо, облизнув губы и все ещё ощущая вкус Беллами. Он внимательно вгляделся в её лицо. — Нет, я сразу, как тебя увидел, понял, что ты далеко пойдёшь, — засмеялся Беллами. — Эти голубые глаза свели меня с ума. И он шутливо пропел, прижав руку к сердцу: The bluest eyes in Texas Are haunting me tonight.* Кларк улыбнулась и отвесила ему воображаемый подзатыльник. — Молчи, Хартфорд, не порти песню. Поешь ты отвратительно, я это ещё в Лондоне поняла. Почти все вечера, которые Кларк и Беллами проводили вместе, они зависали в баре «Pudding», а там любимым развлечением после распития пива было караоке. — Зато я другое умею, — и Беллами снова поцеловал её. Позже, днём, когда Кларк и Беллами, уставшие и довольные, вернулись с прогулки, в холле дома их встретила пожилая женщина с очень темной кожей и непреклонным, пожалуй, даже суровым лицом. Она была одета в чёрное шерстяное платье и белую шапочку, наподобие той, что носят повара, и несла в руках ящичек со столовым серебром. Увидев её, Беллами издал возглас радости и, не обращая внимания на легкие протесты, крепко обнял, смяв накрахмаленный передник. — Индра! — хотя он был выше этой женщины на целую голову, однако она держалась так строго и сурово, что, казалось, исходящая от неё решительность делает её выше. Коричневое лицо на миг озарилось улыбкой, которая тут же исчезла, и лицо женщины обрело прежнее, непреклонное выражение. — Кларк, это моя няня, Индра, она воспитала нас с Лексой. Индра, это Кларк. Кларк приветливо улыбнулась женщине, но, как она и ожидала, Индра не ответила на улыбку, а лишь склонила голову и произнесла: — Добрый день, мисс. — Зовите меня Кларк, — ответила Кларк, а Беллами схватил Индру за руку и потянул в сторону кухни. — Индра, попроси Маргарет, чтобы она нам испекла те самые булочки с корицей, что я так люблю, пожалуйста! Отец не признает перекусов, я знаю, но ты же можешь это устроить? Каменная маска на лице пожилой женщины чуть смягчилась, и она погрозила Беллами пальцем. — Я постараюсь, но не обещаю, мистер Хартфорд. Если Маргарет не очень занята ужином. — Спасибо! — Беллами звонко поцеловал её в щеку, а потом заговорщицки подмигнул Кларк. — Слушай, я сейчас пойду побуду с отцом, он просил помочь ему с документами. Ты не хочешь немного поплавать? Здесь есть бассейн. — А там не будет Лексы? — непроизвольно вырвалось у Кларк, и она прокляла свой болтливый язык. Беллами слегка натянуто рассмеялся. — Не думаю. Она редко появляется в большом доме. — В большом доме? — Да, так мы называем особняк. А Лекса вообще здесь не живёт. Она живёт в домике, который ты могла видеть в окно. Он как бы гостевой, но она заняла его пять лет назад и теперь вполне самостоятельна. Живёт там сама по себе, иногда по целым дням тут не появляется. Вот оно как, подумала Кларк. Значит, у Лексы есть иллюзия самостоятельности… Интересно… Приводит ли она кого-нибудь в свой дом? Вообще есть у неё кто-то? — А она встречается с кем-нибудь? — не удержалась она, и тёмные глаза Беллами сузились так, словно вопрос был ему неприятен. — Не знаю, — он пожал широкими плечами. — Я приезжал домой раз в полгода и не особо общался с Лексой. У отца всегда много гостей, может, кто-то и есть… А почему ты спрашиваешь? Кларк улыбнулась. — Просто хочу побольше узнать о твоей семье. Она думала, что Беллами легко распознает эту шитую белыми нитками хитрость, но он, к её удивлению, принял все за чистую монету. Уже в своей комнате, пока Кларк готовилась к ужину, она опять написала Октавии, но та, видимо, работала, и потому Кларк пришлось просто бесцельно валяться на широкой кровати, глядя в потолок и чувствуя, что под сводами этого дома плохое настроение, ушедшее было благодаря прогулке, вернулось с удвоенной силой. Кларк чувствовала себя потерянной и одинокой в этой пустой комнате, и тогда, вспомнив слова Беллами о бассейне, она подумала: «А почему бы и нет?»