О надежде молчи до конца

Когда Кларк, будучи все ещё не в силах осмыслить то, что произошло, вернулась в свою комнату, она ощущала себя так, будто вчерашний день и сегодняшнее утро были очень и очень давно, и чем-то невероятно странным показалась и эта гостевая комната, и небрежно брошенные на пол брюки, которые она в спешке снимала несколько часов тому назад, готовясь бежать к Лексе, и вид из окна, привычный и новый одновременно, и то, что телефон звонил, а на экране было написано «Беллами». Странным было все, кроме Лексы, кроме её негромкого спокойного голоса и того, что Кларк ощущала рядом с ней: все эти противоречивые чувства, из которых главным было желание узнать о Лексе все, что только можно, понять ее, увидеть ее такой, какой не видит никто, быть с ней рядом, быть как можно ближе… Кларк оборвала себя. Плохие мысли. Неправильные. Она опустилась на кровать, мельком глянув на часы (была половина второго), и устало нажала на зелёный кружок на экране. Говорить с Беллами после нескольких часов, проведённых в обществе Лексы, показалось чем-то искусственным, вымученным, и она гневно одернула ту часть себя, которая шептала ей: «Не бери трубку, полежи, прими душ, вспомни, какими зелёными казались глаза Лексы на фоне серого неба и как они сияли, и как она улыбнулась напоследок, а потом, когда ты уложишь все это в дальний уголок сознания, закупоришь в бутылку, из которой можно пить лишь иногда, позволяя себе это по очень особенным дням, когда ты присвоишь это себе до конца, тогда и позвонишь Беллами». — Да, Белл? — собственный голос показался ей ненатурально радостным и каким-то чужим, словно она смотрела на себя со стороны — растрепанная девушка после конной прогулки разговаривает с любимым мужчиной по телефону. — Детка? — счастливый голос Беллами заглушался негромкими мужскими голосами, бубнящими что-то на фоне, потом они стали тише — вероятно, Беллами отошёл от говоривших в сторону. — Ну, как ты там? — Хорошо, — ответила Кларк, ложась и вытягивая ноги. У нее слегка саднили бедра, непривычные к седлу, и тянуло спину, но это была приятная боль, и она напоминала о детстве, когда Кларк не слезала с лошади чуть ли не сутками. Беллами отвлёкся на секунду, говоря что-то кому-то, и переспросил: — Хорошо? — Просто отлично, — Кларк придала голосу ещё больше энтузиазма. — А ты чем занимался? — Мы осмотрели лес, там просто потрясающе! Много рытвин, оврагов, но есть совсем пологие места, где удобно загонять зверя. Охота должна быть удачная, — сказал он с радостью, и на заднем плане кто-то громко засмеялся. Кларк одной рукой расстегнула и стянула парку, затем развязала шарф и сбросила все это прямо на пол. — Мы сейчас обедать собираемся. — Это хорошо, — сказала Кларк, чтобы сказать что-нибудь. — В общем, готовься, завтра едем! Беллами опять отвлёкся, разговаривая с кем-то, и Кларк уже открыла рот, чтобы ответить что-то вроде «можно я не поеду?», но не успела. — Слушай, милая, нас зовут на обед, так что я позвоню тебе, когда буду ехать домой. Можешь кое-что для меня сделать? — Угу, — обреченно сказала Кларк, прикрывая глаза. — Найди Джона и попроси его приготовить мое ружьё, смазать его и все такое. И пусть подыщет что-нибудь для тебя, хорошо? Только не бери карабин, из него будет неудобно стрелять. Пусть тебе Джон подскажет, что лучше выбрать. — Хорошо. — Ну, все, целую. Кларк сбросила вызов и со вздохом откинулась на подушку. Перед ее внутренним взором тут же встала Лекса — такой, какой она была совсем недавно, в конюшне, с ее насмешливой улыбкой и словами «ты ведь знаешь, что на дворе 21-й век и женщины имеют право голоса?». Да, Кларк знала это, но ведь нельзя же делать так, как велит сердце, потому что, если бы все жили, руководствуясь эмоциями, то мир бы рухнул, правда? Кларк понимала, что Лекса имела в виду нечто иное — не примитивное, слепое потакание чужим или своим мыслям и желаниям, а некую невидимую связь между людьми, когда они идут на жертвы — пусть эти жертвы не всегда большие и значимые — не с чувством досады на то, что тебе приходится от чего-то отказываться, потому что ты должен, а с чувством радости и счастья, оттого что тебе есть ради кого отказаться и оттого, что есть тот, чья улыбка сделает эту жертву не жертвой, а даром, но загвоздка была в том, что в жизни Кларк пока что не случалось подобных отношений, в которых ее Я бы настолько совпадало с Я другого человека, что они бы ощущали себя одним существом, а не двумя различными существами. А Лекса, когда она сказала «я всегда выбирала людей, которые хотели бы того же, чего и я», она имела в виду именно людей или кого-то одного? Наверное, в ее жизни уже был человек, с которым она познала счастье быть единым целым, и потому она могла так свободно говорить об этом. Кларк постаралась прогнать мучительную горячую вспышку в груди при мысли о ком-то, с кем Лекса снимала все свои маски и становилась влюблённой женщиной, которая с радостью отдаёт себя, жаждет этого, смотрит на кого-то своими сияющими зелёными глазами, как бы говоря «я принадлежу тебе, я твоя», и, поднявшись, стала настраивать себя на будущий обед. Впервые за все время пребывания в Хартфорд-Хаусе ей предстояло оказаться за столом без поддержки Беллами, и это немного нервировало, если учесть, что после объявления о помолвке она ещё ни разу не сталкивалась с мистером Хартфордом. Потом она вспомнила, что он уехал вместе с Беллами и братом к Комптонам, и задала себе ещё более интересный вопрос — раз все уехали, неужели они с Лексой будут обедать вдвоём? Она заставила себя встать и приняла душ, смывая въевшийся в руки и одежду запах лошади, затем сменила джинсы и футболку на классическую юбку с блузкой, заплела косу и нацепила на нос очки. Интересно, как будет вести себя Лекса после вчерашнего вечера и сегодняшнего утра? Будет ли она такой же холодной и неприступной, как обычно, или покажет Кларк ту себя, которую она уже видела на лужайке ночью и потом, на прогулке — ту себя, от которой так сладко замирает сердце, а ноги начинают дрожать, словно у девочки, которую вызвали к директору за разбитое мячом окно? Но мечтам о совместной трапезе не суждено было сбыться. Лекса на обед не явилась, и спустившаяся вниз Кларк оказалась в неприятной ситуации: миссис Норрис, к которой она пришла спросить, будут ли подавать еду, сначала слегка недовольно нахмурилась, а потом с виновато-осуждающим видом развела руками: — Простите, мисс, все же уехали, и мистер Хартфорд, и мистер Беллами, а мисс Хартфорд ещё утром сказала, что не будет обедать дома, и нас не предупредили, что кто-то остался в доме. Кларк почувствовала себя так, будто ей плюнули в лицо. Она, не отрываясь, смотрела в безмятежно-уверенное лицо миссис Норрис и думала о том, что Хартфорд-Хаус похож на гигантское болото — с виду оно спокойное и безмятежное, но в глубине его таятся пиявки, которые могут впиться в тебя в любой момент. Женщина высилась перед ней, как скала, и по ее виду можно было понять, что она весьма довольна сложившимся положением вещей и тем, что ненавистную всему дому подружку Беллами можно, наконец, поставить на место. — Так что же, мне прикажете ходить голодной? — Кларк, никогда не отличавшаяся выдержкой, не смогла скопировать тот обманчиво-спокойный вид, который на себя напустила миссис Норрис, и начала злиться. — Или бежать в магазин за чипсами? Миссис Норрис слегка изменилась в лице, губы ее дрогнули, легкая улыбка исчезла, но она тут же овладела собой и профессионально скрыла свои эмоции. В этот момент в кухню зашла Индра, держащая в руках несколько выглаженных скатертей. Ее острый цепкий взгляд мигом охватил всю ситуацию и оценил ее: миссис Норрис со сложенными на груди руками, монолитом возвышающаяся в центре кухни, а напротив — Кларк с горящими глазами и двумя красными пятнами на щеках, готовая, если судить по её виду, чуть ли не броситься на экономку. — Что происходит? — ледяным тоном спросила Индра, и не было понятно, к кому она обращается. Обе — и Кларк, и миссис Норрис — синхронно обернулись. — Я говорила юной мисс, что меня не предупредили, что нужно подавать обед. Мистер Хартфорд уехал, и я думала, все уехали с ним. Индра бросила взгляд на стиснувшую зубы Кларк, которая не ожидала, что придётся сражаться сразу с двумя огнедышащими драконами, и слегка растерялась. — Вас не было за завтраком, мисс, — обратилась она к Кларк с преувеличенной вежливостью, и щеки девушки вспыхнули. — Мы решили, что вы тоже уехали. — И что? Я не в тюрьме нахожусь, могу и пропустить завтрак, не так ли? — в тон ей ответила Кларк. Ее начинала раздражать эта молчаливая солидарность двух женщин, которые, казалось, ненавидели ее на ровном месте, даже не имея причин, иных, нежели те, что она не была ровней их хозяевам. — Да, но мистер Хартфорд не предупреждал, что кто-то из гостей останется дома, — возразила Индра и многозначительно переглянулась с миссис Норрис. Кларк перехватила этот взгляд. — Диалог пошёл по кругу, — пробормотала она, затем глубоко вздохнула и сказала очень четко, словно разговаривала с умалишенной: — Скажите, пожалуйста, в этом доме разрешение на еду выдаёт мистер Хартфорд? И если его нет, то все должны голодать? Индра поначалу ничего не ответила, и карие глаза ее потемнели от гнева. Потом она двинула губами, будто пытаясь не сказать резкость и ответила очень спокойно: — Нет, мисс. — Тогда могу я хоть что-нибудь съесть? — все тем же обманчиво вежливым тоном продолжала Кларк, почувствовавшая, что ещё немного — и она превратится в ту австралийскую девчонку с дырками на коленках, которая держала в страхе пол-школы, пока не остепенилась в 17 лет, решив, что хочет стать врачом. Она уже представила, как плюет в лицо миссис Норрис, а Индра, пыхтя, оттаскивает её, и на крики сбегаются остальные слуги… — Конечно, мисс. Вас устроит, если обед принесут в вашу комнату? — Устроит, спасибо, — буркнула Кларк и вышла, не в силах больше выносить накалённую атмосферу кухни. Она даже не сомневалась, что за ее спиной две женщины тут же принялись перемывать ей кости. Ее немного трясло. Конечно, ничего из ряда вон выходящего не произошло, нет, просто Хартфорд-Хаус в очередной раз продемонстрировал ей своё гнилое нутро. Показал, кто она здесь, поставил на положенное ей место. Совершенно некстати вспомнилась Лекса и их совместное, казавшееся таким счастливым утро, и теперь при мысли о девушке Кларк ощутила некоторое раздражение, словно это Лекса была виновата в инциденте на кухне. Конечно, подумала Кларк мстительно, ты-то сейчас сидишь себе в своём домике и обедаешь, и тебе не приходится унижаться, чтобы получить еду. Все радужные впечатления от утренней прогулки улетучились, как дым, оставив горькое послевкусие поражения. Это было как когда ты ждёшь чего-то очень долго, ждёшь, думая только об этом, и говоришь себе — наконец-то моя жизнь, вот эта ежедневная рутинная жизнь имеет смысл, потому что мне есть чего ждать, и даже несмотря на весь ужас того, как это звучит, тебе хорошо, ведь ждать чего-то приятнее, чем получать это, и ожидание даёт тебе смысл не всей жизни, нет, но смысл нескольких дней или недель, наполненных теми же скучными делами, кажущимися теперь вовсе не такими скучными, потому что есть чего ждать; и вот ты ждёшь, ждёшь, а когда это приходит, то оказывается, что все совсем не такое, каким ты это представлял, и на некоторое время тебе тошно жить, потому что в этом мире нет места даже мечтам, которые в конечном итоге не сбываются. Кларк вошла в комнату и с досадой бросила на кровать очки. Надо же, дура, вырядилась, думая, что к обеду придёт Лекса. Кого и зачем она обманывает, ведь то, что Лекса позвала ее на прогулку, не значит ровно ничего — просто вежливость или жест скуки, и не стоит придавать случившемуся такой уж большой смысл. И, охваченная внезапным отчаянием, Кларк села на край кровати, бездумно и отрешенно глядя в окно, в которое ветер швырял снежинки, постепенно скапливающиеся на подоконнике в небольшие кучки, и потом они сливались в один большой белый пласт. Спустя полчаса молодая девушка, которую Кларк никогда прежде не видела, принесла ей обед: тыквенный суп-пюре, брокколи с отбивной и греческий салат. Обед был вкусный, но Кларк едва притронулась к нему. Ее снедало странное чувство — страх, смешанный с желанием бежать из Хартфорд-Хауса, покинуть его навсегда, вернуться домой, увидеть хоть одно близкое лицо, глядя в которое, не надо угадывать, как к тебе относятся и любима ли ты. Она проклинала себя за эту так некстати проявившуюся чувствительность, но поделать ничего не могла. Остаток дня до вечера Кларк лежала на кровати и читала Симмонса, время от времени поглядывая на часы, и никак не могла сосредоточиться на тексте, потому что, как только начинала вникать, смысл слов приводил ее в ещё большее уныние. Наступил вечер, а от Беллами все ещё не было вестей. Кларк вспомнила, что даже не спросила Лексу, во сколько будет ужин, и теперь чувствовала себя выброшенной на обочину оберткой от мороженого: одна в чужом враждебном доме, где все ополчились против неё, где нет даже Беллами, за чьей спиной можно было бы спрятаться. Через час замерзшая Кларк, кутаясь в шаль, стояла у подъездной двери и смотрела, как к особняку подъезжает автомобиль мистера Хартфорда. В этот раз их не вёз шофёр, за рулём сидел сам мистер Хартфорд, рядом с ним улыбался довольный Беллами, а с заднего сиденья вышли, смеясь, Маркус и Финн. Уже темнело, фонари тепло освещали дорожку, и шины уютно шуршали по асфальту. — Привет! — Беллами, от которого пахнуло вином, подошёл к Кларк и заключил ее в объятия. Мистер Хартфорд, выйдя из машины, мельком глянул на них и закрыл дверцу. — Как ты тут? — Беллами поцеловал Кларк в висок, прижимая ее к себе, и она запрокинула голову на его плечо. Приятно было вновь почувствовать себя защищённой — без Беллами Хартфорд-Хаус словно начинал переваривать Кларк, как огромный удав переваривает оказавшуюся в его желудке добычу. — Нормально, — ответила Кларк, глядя на мистера Хартфорда, который в своём щегольском кожаном пальто, оттороченном мехом шиншиллы, подошёл ближе и стоял, держа в руках небольшую сумку. Знает ли он о том, что Кларк демонстративно не накрыли обед в столовой? Не было ли это его личной инициативой — не предупреждать экономку, что одна гостья осталась дома и ее тоже нужно кормить? И не смотрит ли он сейчас так ехидно именно потому, что знает, как обошлись с Кларк? — Ты тут не скучала? — спросил Беллами, вглядываясь в бледное лицо Кларк. Она помотала головой. — Мы с Лексой катались на лошадях, — сказала она, решив, что скрывать их прогулку нет смысла — вечером он все равно узнает. Наградой ей был потрясенный взгляд мистера Хартфорда, который тот бросил на нее, передавая сумку Беллами. Беллами тоже был удивлён. — Здорово! Это Лекса тебя позвала? Финн и Маркус, добродушно кивнув Кларк, прошли мимо, обсуждая что-то, и скрылись за дверями дома. — Да, Лекса позвала. — А мы, — говорил Беллами, поворачиваясь в сторону особняка, — так удачно съездили! У Комптонов шикарный лес, завтра мы там повеселимся, да, пап? Мистер Хартфорд холодно кивнул и посмотрел на Кларк своими блеклыми глазами. Потом развернулся и поднялся по ступенькам крыльца. Его походка напомнила Кларк походку Лексы с поправкой на то, что это был мужчина — та же спокойная, уверенная стать, высокая посадка головы, гордо развернутые плечи. Беллами почему-то ходил иначе. — Пойдем, у нас мало времени, — сказал тем временем Беллами и потянул Кларк к дому. — Лекса сказала приходить к семи. — Вы идете на ужин к Лексе? — осведомился мистер Хартфорд будто бы невзначай, обернувшись. — Да, сегодня только молодежь, — со смехом ответил Беллами, когда они вошли в дом, и снял руку с плеча Кларк. — А вы тут поиграйте в бридж два на два, и вам будет не скучно. А кто же четвертый, подумала Кларк, и вспомнила — конечно, хмурый Джаха. Он, наверное, где-то прячется в доме, ожидая приказа хозяина, незаметный и все замечающий, тихий, как тарантул, что ждёт случая ужалить. Мистер Хартфорд благосклонно улыбнулся и кивнул, расстегивая пальто. — Хорошо, тогда я скажу, чтобы ужин готовили на четверых. Кларк стиснула зубы. Слова Хартфорда напомнили ей о неприятности с обедом, и она задала себе вопрос — нужно ли говорить об этом Беллами? Наверное, стоило бы сказать, но не будет ли это выглядеть так, будто она жалуется, как маленькая обиженная девочка, ведь ничего особенного-то не произошло — ну, не предупредили экономку об обеде, велика беда, да и Беллами, если он влезет в это, придется оказаться между двумя огнями: с одной стороны она, а с другой — отец и его верные слуги, готовые не по команде ненавидеть то чужеродное, что представляла из себя Кларк Гриффин. Нет, решила она, не нужно говорить Беллами. Она оставит это себе, пусть оно перегорит, перестанет саднить, и тогда однажды она сможет вспоминать об этом как о забавном случае и, может, даже посмеяться. — Я так помыться хочу, — Беллами посмотрел в спину уходящего в другую комнату отца. — Ты подождёшь ещё немного? Я приму душ. Мы весь день осматривали лес, и я жутко вспотел. Это Кларк заметила. Она кивнула, давая понять, что подождёт, но в этот момент из дверей соседней комнаты вышел Финн с двумя бутылками вина в руках. Он уже переоделся — темно-синий свитер сменился красным, а джинсы — обтягивающими брюками, и на лице его цвела добродушная улыбка. Кларк заметила, что он выглядел гораздо свежей и трезвее, чем её жених. — Смотри, — кивнул он Беллами. — Я взял две в погребе. Лекса просила захватить вино. Подойдет? Беллами подошёл ближе и взглянул на этикетку. — Отличный год, только две будет маловато, тебе не кажется? Финн засмеялся и потряс бутылками, держа по одной в каждой руке. — У Лексы что-нибудь и у самой есть, поверь. Она разбирается в вине. Беллами, взлохматив волосы, оглянулся на Кларк. — Детка, идите тогда с Финном к Лексе, а я приму душ и сразу приду. Чего время терять? Кларк посмотрела на добродушное лицо Финна, который, сунув бутылки подмышки, застегнул куртку и улыбнулся. — Хорошо, я только возьму парку, — сказала она. Идти до дома Лексы было недалеко, однако и этот короткий путь показался Кларк вечностью. Финн почему-то молчал, шагая несколько позади, и его молчание раздражало — у Кларк было ощущение, что он будто бы сопровождает ее, а не идет с ней в гости. Неужели она настолько безнадёжна и скучна, что с ней не о чем говорить? Однако сама начинать беседу Кларк тоже не спешила, а потому шла, обдумывая неожиданное превращение Финна из жениха Лексы в «очень хорошего друга». Ей хотелось спросить об этом самого Финна, но Кларк понимала, как это неуместно, а потому молчала, с замиранием сердца ожидая, когда окажется в святилище Лексы Хартфорд. «Святилище», показавшееся справа за высокими деревьями, представляло из себя двухэтажное строение в современном стиле: с огромным панорамным окном на первом этаже, широкой террасой, на которой стоял столик с несколькими стульями и резко скошенной крышей. Вокруг дома располагался газон, сейчас пожухший и кое-где лысоватый, торчали два столба для натягивания волейбольной сетки, а поодаль Кларк заметила грильный домик и пару забытых с осени шезлонгов, один из которых стоял ровно, а второй лежал на боку. Возле коттеджа росли высокие туи и сосны, и, подойдя ближе, Кларк увидела несколько камер, закреплённых на деревьях так, чтобы быть практически незаметными. Она, конечно, понимала, что весь особняк находился под наблюдением, потому что всюду замечала направленные на неё всевидящие глазки, но именно эти две камеры почему-то поразили ее до глубины души, а особенно потрясло Кларк то, что одна из них была нацелена прямо на входную дверь. Кларк очень живо представила себе, как мистер Хартфорд вечерами просматривает эти записи, отслеживая, во сколько пришла и ушла Лекса и кого пригласила в гости, и её передернуло. Неужели Лексе это нравится? Жить вот так, заживо похороненной, под прицелом камер, не иметь никакой приватности, уединения и возможности быть самой собой? Ещё один вопрос, на который нет ответа. Как и сама Лекса. Финн, не обременённый подобными размышлениями, живо поднялся по небольшой лестнице на террасу и громко постучал. Кларк же осталась стоять перед домом, ёжась на ветру и пристально изучая жилище Лексы, его строгие очертания, темные окна второго этажа и тепло освещенные — первого. Спустя полминуты дверь широко распахнулась, и сама хозяйка дома встала на пороге с деревянной ложкой в руке: слегка улыбающаяся, одетая по-домашнему, в джинсы и обтягивающую майку. Волосы ее были стянуты на затылке в конский хвост, и оттого обнаженная шея казалась ещё тоньше. Кларк воровато опустила глаза, пробежавшись взглядом по всему телу Лексы, и увидела, что девушка стоит на пороге босиком. Лекса улыбнулась Финну и, притянув его к себе хозяйским жестом старой подруги, поцеловала в щеку, а затем перевела взгляд на хмуро стоявшую перед крыльцом Кларк, и улыбка ее исчезла. — Привет! — Финн тоже оглянулся на Кларк. Лекса слегка приподняла подбородок, скептически изучая потерянное лицо девушки. — Ты идешь? — позвал Финн слегка недоуменно. Кларк кивнула и поднялась на крыльцо, глядя в лицо Лексы, которая, невзирая на холод, стояла в проеме и сумрачно смотрела на неё. — Лекса, — поздоровалась Кларк без улыбки, и Лекса кивнула: — Кларк. — А где Беллами? — обратилась Лекса к Финну и отступила назад, впуская гостей в прихожую. — Он пошел переодеться, скоро будет. Кларк вошла вслед за Финном и оказалась в широкой прихожей, освещенной двумя настенными светильниками, сделанными в виде оленьих рогов. Ее обдало вкусным запахом еды, чего-то пряного и возбуждающего рецепторы, а ещё — конечно — духов Лексы, которая протянула руки, чтобы помочь ей раздеться, взяла куртку, мимоходом коснувшись плеч Кларк и послав по спине тёплую волну мурашек. Кларк воровато бросила взгляд на то, как зелёная майка эффектно оттеняет гладкую загорелую кожу Лексы и на татуировку, которая теперь была видна гораздо более отчётливо. Птица, изображённая на одном плече, расправила крылья по спине Лексы, и одно из них касалось кончиком шеи. — Спасибо, — поблагодарила Кларк сухо. Лекса молча повернулась, вешая парку Кларк на крючок. — Лекс, возьми бутылки, пожалуйста, — сказал Финн и передал Лексе вино. Она мельком взглянула на этикетки и удовлетворённо кивнула. — Прошу. Из прихожей Кларк попала в огромную гостиную, занимавшую половину дома в ширину и оба этажа в высоту, и оказалась перед большим окном, в которое виднелась лужайка и сосны перед ней. Дом внутри был отделан деревом, и Кларк обратила внимание на великолепный паркет, стилизованный под пол в жилищах трапперов, шкуру медведя перед камином, светильники из рогов, разные деревянные детали интерьера, картину «Лесоруб» Уинслоу Хомера (судя по всему, это был оригинал), и тут же — современные кожаные диваны, стеклянный столик в центре гостиной, барная стойка в углу, и — что было особенно удивительно — все это так сочеталось друг с другом и так подходило Лексе, словно она вся была здесь, в этом соединении лесной стилистики и современности, как тогда, на турнире, когда девушка в белом фехтовальном костюме сражалась на шпагах, а Кларк видела ее какой-то невероятной воительницей из будущего, но будущего неизвестного, пока не наступившего. — Нравится? — теплый низкий голос раздался сзади, и Кларк вздрогнула, обернулась, наткнулась на испытующий зелёный взгляд. — Да, — она вновь испытала этот болезненно-сладкий укол в сердце, который ощущала постоянно, глядя в глаза Лексы. — Хочешь что-нибудь выпить? — спросила та, ставя бутылки, принесенные Финном, на барную стойку. Кларк помотала головой. — Пока нет. Лекса будто бы хотела сказать что-то, но сдержалась, выпрямилась, скрестила руки на груди, глядя на Кларк. Вошёл Финн, вытирающий руки белым полотенцем. — Ну что? Лекса перевела взгляд на него. — Ты пока включи музыку и сделай нам по маргарите, а Кларк поможет мне на кухне. Ее насмешливая улыбка была адресована застывшей при этих словах на месте Кларк. — Ты ведь поможешь? Кларк? Почему она всегда делает паузу перед тем, как сказать «Кларк»? Почему произносит её имя так, будто оно какое-нибудь особенное и его нужно смаковать, произносить медленно, выделяя буквы «К», будто бы подчёркивая значимость сказанного? Кларк неуверенно кивнула. — Помогу, конечно. — Тогда пойдём, — Лекса с неопределённой улыбкой глянула на Финна и повернулась в сторону белой двери, располагавшейся справа от бара. Кларк с упавшим сердцем последовала за ней. Помогать на кухне? Лекса как будто знала, что она в готовке — полный профан, потому, наверное, и позвала с собой. Да нет, говорил внутренний голос Кларк, просто это так по-обычному: две пары, двое молодых людей и две девушки, решили поужинать, и все должно быть именно так — девушки хлопочут на кухне, а парни в гостиной пьют и смеются, и ничего такого тут нет, и Лекса вовсе не хочет ее унизить. Кухня, в отличие от дома, оказалась полностью современной, сверкающей хромированными поверхностями, дорогой техникой, множеством каких-то комбайнов, шкафов, с огромным островом посередине и окном, в которое был виден особняк. — Что ты готовишь? — спросила Кларк и сама поразилась тому, как безэмоционально звучит ее голос. Лекса, подошедшая к плите, резко обернулась. — Всего лишь лазанью, — сказала она слегка удивлённо, и Кларк вновь ощутила на себе пристальный взгляд ее зелёных глаз. — Ничего себе, — Кларк постаралась добавить в голос энтузиазма, но вышло плохо. — Не знала, что ты умеешь готовить. Лекса скрестила руки на груди, и на её губах мелькнула быстрая усмешка. — С чего бы тебе это знать? Она отвернулась к плите и сняла крышку с кастрюли, в которой что-то булькало и дымилось. Кларк пожала плечами. — Просто… я думала, ты что-нибудь закажешь… Или тебе приготовят. Там же в особняке полная кухня поваров. Лекса вдруг повернулась к ней всем телом, уперев одну руку в бок, и по лицу ее скользнула тень недовольства. Она сделала несколько шагов, словно желая подойти ближе, но остановилась на полпути от Кларк. — Неужели я в твоих глазах настолько никчемная? Это была как бы шутка, но Кларк, болезненно настроенная на Лексу, как приёмник на какую-то определенную волну, с невероятной чуткостью распознала за сказанным обиду, пусть и замаскированную так ловко, что любой другой бы не придал этому значения. — Нет, — она нахмурилась. — Я этого не утверждала. Я не считаю тебя никчемной. Лекса несколько секунд молчала, скользя взглядом по ее лицу, затем усмехнулась: — Мы вроде все это уже прошли с утра. Ярлыки и все такое… Да, но я думала, ты будешь вести себя, как раньше. Я думала, ты опять отбросишь меня на несколько шагов назад. Я ожидала этого. Я не знала, что ты непредсказуема, как морская волна, как ветер в пустыне, как первый весенний дождь. Кларк молча кивнула, как бы соглашаясь с Лексой, но ничего не ответила. Бросив быстрый взгляд на застывшую посреди кухни, смущенную Кларк, Лекса снова подошла к плите, на которой исходила паром большая кастрюля и, взяв деревянную ложку, помешала что-то, а затем положила ложку в специальную подставку рядом с плитой. Кларк, не зная, что ей делать, облокотилась на большой остров, стоящий посередине кухни, и смотрела на ловкие движения рук Лексы, думая о том, как необычно было видеть надменную мисс Хартфорд в этой домашней обстановке, в простых джинсах, порванных на одном колене, в зеленой майке, так выгодно подчеркивающей цвет ее глаз, с небрежно убранными волосами, сияющими в приглушенном свете кухни всеми оттенками каштанового. Кларк вдруг подумала, что могла бы провести несколько часов, изучая все тонкости цвета волос Лексы. Или её глаз… Она одернула себя. Плохие мысли… — Когда я готовлю, — вдруг сказала Лекса будто бы самой себе, нарезая чиабатту большими кусками и складывая их в плетёную корзинку. — У меня такое чувство, что я привожу мир в порядок. Ты берёшь какие-то разрозненные части этого мира и делаешь из них одно целое. И главное — у тебя получается. Получается взять что-то хаотическое и придать ему форму. Кларк молча смотрела на ее двигающиеся над столом тонкие руки и молчала. Не дождавшись ответа, Лекса резко обернулась. — Ты точно не хочешь выпить? — спросила она, прищурившись, и Кларк снова мотнула головой. — Нет. Спасибо. — Тогда помоги мне сделать соус Бешамель, — Лекса указала рукой на стол рядом с плитой, на котором стояли какие-то миски и большой пакет молока. Бешамель? Что это, черт возьми, такое? Нет, Кларк знала, конечно, что существует такой соус, но как его готовить и из чего? Она отделилась от острова и нерешительно подошла ближе, сопровождаемая проницательным зелёным взглядом. — Ты ведь умеешь его делать? — спросила Лекса, подняв бровь, и глаза её горели, а Кларк была слишком измучена, чтобы врать. — Честно говоря, нет. И, помолчав секунду, добавила, глядя в сторону: — Я вообще готовить не умею. Лекса удивлённо воззрилась на неё: — Вообще? — Да, — со вздохом сказала Кларк, — моя подруга Октавия всегда шутит, что я даже яйцо сварить не могу. К ее удивлению, Лекса не стала комментировать её слова, она просто слегка сдвинулась, предоставляя Кларк больше пространства возле разделочного стола и кивнула на стоящую там посуду. — Возьми вот эту кастрюлю и положи туда масло. Видишь масло? — Вижу, — буркнула Кларк и взяла со стола пачку масла, на котором было написано «Экологические чистые фермерские продукты» Лекса нажала кнопку на панели плиты, и рядом с кастрюлей, в которой кипело что-то, расцвёл синий цветок пламени. — Поставь на огонь. — Вот прямо так? Лекса чуть улыбнулась. — Прямо так. И жди, пока масло растает. Она открыла дверцу шкафчика и достала какую-то большую картонную коробку. — Потом отмерь стакан муки. Кларк взяла со стола пакет, на котором было написано «Мука». Масло начало шипеть в кастрюле, источая приятный запах. — Смотри, чтобы не сгорело, — Лекса наклонилась, оказавшись в непосредственной близости от Кларк, и приглушила огонь. — Теперь всыпь туда муку… И мешай, пока не станет однородным. Говоря это, она открыла духовку и достала оттуда большую прозрачную форму, поставила перед собой на стол и поварешкой вылила на дно часть густой однородной массы из кастрюли. Кларк, яростно мешающая муку с маслом, испуганно взглянула на неё. — Так? Лекса опять чуть заметно улыбнулась. — Ты что, пытаешься убить соус? Не надо так торопиться, мешай спокойно. Вот. Она подошла ближе и, отстранив Кларк, перехватила деревянную ложку, коснувшись пальцев девушки своими прохладными пальцами. Кларк вздрогнула и отстранилась. Лекса с удивлением взглянула на неё. — Теперь возьми молоко, — Лекса кивнула на белый бумажный пакет, стоявший слева на столе. — И лей его туда тоненькой струйкой, а я буду мешать. Кларк, которая в этот момент могла думать только о том, что Лекса стоит почти вплотную к ней, и ее обнаженное плечо касается ее плеча, пусть и обтянутого тканью футболки, не сразу сообразила, что делать. — Кларк? — Да? — Лей, — слегка недоуменно пояснила Лекса и кивнула на кастрюлю. В этом было что-то домашнее — стоять вот так на кухне и готовить вместе. Кларк никогда ни с кем не готовила, даже с матерью — Эбби была страшной собственницей, и на кухню никого не допускала. Волосы Лексы растрепались, каштановая прядь лезла в глаза, и она постоянно убирала ее за ухо. Кларк, сосредоточенная на том, чтобы лить молоко, мельком взглянула на приоткрытые губы Лексы, которые были так близко, и тут же воровато отвела взгляд. — Все, хватит, — хрипло сказала Лекса, и Кларк с облегчением отодвинулась, ощущая, как колотится её сердце. — Сейчас я добавлю соль, а ты потри, пожалуйста, сыр. Вот он лежит. Кларк взяла упаковку сыра и повертела в руках, затем огляделась: ничего похожего на терку, поблизости не наблюдалось. Глянув на девушку, Лекса молча открыла верхний шкафчик и подала ей терку. Все это походило на молчаливый диалог, в котором двое людей так хорошо понимают друг друга, что им не нужны слова. Кларк спросила себя, когда они с Лексой от откровенной неприязни перешли к подобному взаимопониманию, и не смогла ответить. Как и не смогла потереть сыр, не ободрав палец. Присутствие рядом Лексы явно действовало на её рефлексы — они словно отсутствовали или, по крайней мере, глубоко спали, как и разум. — Твою мать! — Что? — Лекса отвернулась от кастрюли, которую держала на весу, и увидела, что Кларк слизывает кровь с костяшек указательного и среднего пальцев. — Ну вот, — укоризненно сказала Лекса, ставя кастрюлю на стол. — Сегодня явно не мой день, — нервно рассмеялась Кларк. — С утра был твой, — парировала Лекса с мрачной иронией. — С утра ты не заставляла меня готовить. — Да, на лошади ты ездишь лучше, чем готовишь. Дай руку. — Зачем? — встрепенулась Кларк. Лекса удивлённо посмотрела на неё. — Порежу и добавлю ее в лазанью, зачем же ещё? Она открыла выдвижной ящик и достала оттуда пластиковую белую коробку. — У меня есть пластырь, — пояснила она, видимо, поняв, что Кларк не настроена шутить. — Аптечка рядом с приправами? — Кларк облизнула сухие губы и сделала шаг, протягивая пораненную руку Лексе. Та усмехнулась и сделала страшные глаза. — Ты не первая, кто истекает кровью на этой кухне. Кларк опустила глаза. Вопреки её ожиданиям, Лекса не взяла ее за руку, она достала из аптечки кусок ваты, смочила чем-то и, осторожно касаясь, убрала кровь. — Держи руку вот так. Быстро наклеив пластырь, Лекса удовлетворенно кивнула: — Вот и все. А теперь подними руки и медленно, очень медленно отойди от терки… И Кларк, совершенно против воли, рассмеялась, ощущая, как разряжается обстановка, казавшаяся такой накалённой ещё пять минут тому назад. Когда Бешамель был готов, Лекса стала собирать лазанью: она укладывала один за другим листы в форму, поливала двумя соусами, присыпала сыром, и так несколько раз. Закончив, она удовлетворенно осмотрела плоды своих трудов и сунула форму с лазаньей в духовку. Кларк, уже жалевшая, что отказалась от выпивки, наблюдала за тем, как она выпрямилась, убрала прядь волос с лица и дернула вниз задравшуюся майку, прикрывая живот. Словно почувствовав её взгляд, Лекса порывисто обернулась: — Кларк? У тебя что-то случилось? — С чего ты взяла? — ощетинилась Кларк. — Брось. Я же вижу. Ты совсем другой была утром. Кларк упрямо мотнула головой. — Я не хочу об этом говорить. — Почему? Лицо Лексы выражало искреннее непонимание. — Потому что ты скажешь, что это глупо. — Глупо? — переспросила Лекса, скрещивая руки на груди. — Ты ведешь себя так, словно у тебя кто-то умер, и говоришь, что это глупо? Кларк подавленно кивнула. — Именно так. Глупо и по-детски. Лекса опёрлась спиной на стол. — Хорошо, тогда скажи, почему ты считаешь, что это глупо? Кларк сумрачно смотрела на её решительное лицо. — Потому что если я расскажу тебе, то это будет выглядеть так, будто я жалуюсь. А я не хочу жаловаться. Я должна сама решать свои проблемы. Лекса некоторое время обдумывала её слова, затем кивнула. — Давай так. Ты расскажешь, а я сама решу, жалуешься ты или нет. Не надо думать за меня. — Ладно. Только обещай, что ты ничего не скажешь Беллами. — Обещаю. — Я хотела пообедать сегодня. После нашей… — Кларк слегка запнулась. — Прогулки. Когда я спустилась в столовую — без опоздания, кстати — там не было никого. Я пошла в кухню, там была миссис Норрис. Она сказала, что никого нет и ее не предупредили, будто кому-то нужно подавать обед. — Продолжай, — невозмутимо кивнула Лекса. — Потом пришла ваша няня, Индра, и подключилась к беседе. Они все время повторяли, что мистер Хартфорд их не предупредил, хотя я вообще не об этом спрашивала. Я хотела узнать, удастся ли мне все-таки пообедать. — И что же было потом? — Потом я нагрубила Индре, и она велела принести мне обед в комнату. — А почему ты просила не говорить об этом Беллами? — Не хочу, чтобы он считал меня жалующейся девочкой, которую обижали в его отсутствие. И это будет выглядеть так, словно я ябедничаю. Ещё не дай бог, начнёт предъявлять претензии миссис Норрис, все это дойдёт до вашего отца и тому подобное… Лекса кивнула: — Я разберусь с этим. — Нет! — Кларк замотала головой. — Я рассказала тебе вовсе не для этого. — Я считаю, что с этим нужно разобраться, — спокойно сказала Лекса, глядя на Кларк. — Тебе часто придется бывать в этом доме, и нельзя, чтобы служащие вели себя некомпетентно. Это нельзя так просто проглотить, сделав вид, что ничего не случилось. — Но я прошу тебя не делать этого. Я и так уже перессорилась с половиной вашего дома, не хватало ещё поссориться с Беллами из-за грубости экономки. Лекса промолчала, видимо, обдумывая её слова, затем медленно отделилась от стола, беря корзинку с хлебом, и остановилась в двух шагах от Кларк. — Кстати, ты могла прийти сюда и пообедать со мной, — вдруг сказала она, и ее тихий голос послал волну мурашек по позвоночнику Кларк. — Нет, не могла, — тихо ответила Кларк, и сожаление, прозвучавшее в её голосе выдало девушку с головой. Лекса не ответила, и несколько секунд они молча пристально вглядывались друг в друга, болезненно ощущая то невысказанное, что витало в воздухе. — Нам пора, — облизнув губы, сказала Лекса, наконец, и Кларк кивнула. Когда девушки вошли в гостиную, Финн уже разжег камин и погасил верхний свет, а Беллами, видимо, пришедший во время того, как Кларк и Лекса готовили, возле бара наливал в высокие бокалы маргариту. Он радостно улыбнулся, увидев их, и поднял два бокала приглашающим жестом: — А вот и они! Налетайте, девчонки! Кларк, все ещё находящаяся под впечатлением разговора с Лексой, машинально взяла бокал и отпила глоток, однако вкуса не почувствовала. Она болезненно всматривалась в себя, в свои ощущения, появляющиеся рядом с Лексой, и не находила ответа — что это с ней происходит? Ужин прошёл хорошо. Было видно, что все трое — Беллами, Лекса и Финн — давно дружат и прекрасно знают друг друга, и часто происходило так, что один из них начинал фразу, а второй продолжал, заканчивая мысль первого. Говорили о политике, об искусстве, о последних новостях, обо всем на свете, и разговор не выглядел натужным или искусственным, и Кларк, которая привыкла к несколько иному общению своих друзей, с наслаждением слушала, однако сама, по большей части, молчала, но не потому, что ей нечего было сказать, а потому, что гораздо большим удовольствием было наблюдать за Лексой, которая тоже говорила мало, однако её нечастые реплики свидетельствовали об остром уме и проницательности. Наблюдая за тем, как она ведёт себя, Кларк, наконец, поняла, почему её так тянет к Лексе, и дело тут было вовсе не в поразительной внешности, не в умении быть грациозной и очаровательной в любой, самой не предполагающей этого ситуации, не в изяществе движений и жестов, вовсе не в этом, хотя, несомненно, Лекса Хартфорд была одним из самых ярких людей, когда-либо встреченных Кларк. От Лексы исходила невероятная уверенность в себе. Казалось, что она все всегда контролирует, и если что-то случится — можно быть уверенным, что Лекса будет единственной, кто не растеряется, сохранит спокойствие и решит все тогда, когда остальные будут метаться в панике. И от этого ощущения спокойствия, которое Кларк испытывала рядом с ней, начиналась развиваться зависимость. Движения Лексы, когда она подкидывала дрова в камин, когда готовила, гордая посадка её головы, уверенные движения рук, её спокойные слова — все, казалось, кричало о том, что рядом с таким человеком ничего плохого не случится, просто не может, потому что если в этом мире и есть что-то незыблемое, то это она — Лекса Хартфорд. Кларк поглаживала кончиком пальца налепленный ей пластырь, и спрашивала себя — кто ещё истекал кровью на кухне Лексы? И кому ещё она лечила раны, нанесённые теркой? Может быть, тому человеку она не сухо и бесстрастно наклеила пластырь, а улыбнулась, целуя поврежденный палец, исцелив тем самым не только ранку, но и больное сердце, жаждущее её любви? Любви? Нехорошие мысли… А ещё Лекса была так чертовски красива! Лазанья, приготовленная ею, оказалась превосходной, а после того, как они съели последний кусочек и допили третью бутылку вина, Лекса принесла целую тарелку сделанных ею легких закусок, и они все переместились на диван. Беллами, выглядевший слегка захмелевшим, притянул к себе Кларк, обняв её одной рукой, а Лекса разместилась напротив, рядом с Финном. Стемнело, в камине потрескивали дрова, и атмосфера была более чем уютная, и хотелось спать — Кларк подумала, что, наверное, она опять слишком много выпила. — Эти вещи нельзя игнорировать, — сказал Финн и отпил глоток из бокала. Кларк вслушалась в беседу, нить которой она потеряла, засмотревшись в окно. — Почему? — спокойно спросила Лекса. Она сидела на диване, скрестив ноги, одну руку она положила на спинку, а второй теребила прядь своих пышных волос, выбившихся из хвоста. — Потому что это неправильно. Как ты не понимаешь! — Ладно, — Лекса заметила, что Кларк слушает, и успокаивающе улыбнулась Финну. — Давай это обсудим в следующий раз. И, обращаясь к Кларк, она спросила: — Так вы уже решили со свадьбой? Где будете ее устраивать и как? Беллами игриво потянул прядь волос Кларк и крепче прижал девушку к себе. — Наверное, мы и правда устроим свадьбу в Хартфорд-Хаусе, да? Мне кажется, это лучше, чем снимать ресторан в Лондоне. Кларк посмотрела на него. — Можно и здесь. Она хотела прибавить «мне все равно», но не стала — даже в её голове это прозвучало грубо. — Тогда надо до мая все продумать, решить, что и как, да? — Я могу помочь, — вдруг вставила Лекса, и Кларк быстро взглянула на неё. — О, Лекса обожает руководить… — рассмеялся Беллами. — Это её призвание — все организовывать и давать всем задания. Лекса шутливо бросила в него маленькую подушку с дивана, и Беллами поймал её одной рукой. — Я люблю, когда в мире порядок, вот и все. — Ты любишь командовать, — теперь уже Беллами кинул подушку в Лексу. Финн, улыбаясь, наблюдал за ними, как старый пёс наблюдает за резвящимися щенятами. — Ты же не будешь против, Кларк, если Лекса поможет со свадьбой? — обратился Беллами к Кларк. Она поймала серьёзный взгляд Лексы. — Нет, конечно, нет. Я буду благодарна. Ненавижу заниматься организационными вопросами. — Вот и хорошо. — И ты все ещё должен мне желание, помнишь? — Лекса снова кинула в Беллами подушку. Он ловко отбил ее рукой. — Это к Кларк. Кларк? Придумай скорее что-нибудь, а то на свадьбе мне придется танцевать лезгинку или приехать в церковь на осле, с Лексы станется. Кларк, улыбаясь, покачала головой. — Мне нужно ещё немного времени. И идея с ослом неплоха. Сидевшая напротив Лекса отрешенно улыбнулась. Около полуночи Беллами с Кларк засобирались домой, и Кларк поднялась на второй этаж, чтобы зайти в туалет. Она оказалась в длинном коридоре, упирающемся в окно, выходящее в сад, по обе стороны коридора располагались двери: одна вела в спальню (Кларк со странным чувством посмотрела на аккуратно застеленную кровать и почему-то поспешила выйти из этой комнаты), другая — в гостевую, третья — в кладовку, четвёртая — в ванную, и, когда Кларк закончила и вышла, то обнаружила ещё и шестую дверь, в отличие от остальных, почему-то закрытую. Нахмурившись, Кларк подергала ручку. Заперто. — Эта дверь закрыта не просто так, Кларк, — обманчиво-спокойный, но ледяной голос Лексы раздался со стороны лестницы. Обернувшись, Кларк увидела девушку, стоящую в конце коридора со скрещенными на груди руками. Выражение ее лица не предвещало ничего хорошего. — Там отрубленные головы твоих жен? — попыталась пошутить Кларк, но Лекса продолжала стоять, сверля ее тяжёлым взглядом. Пауза продолжалась неимоверно долго, и Кларк, наконец, проговорила: — Извини. Это не мое дело. Под немигающим взглядом Лексы она прошла мимо, отчаянно краснея, и спустилась по лестнице, продолжая ругать себя за неосторожность. Что же все-таки находится за той дверью и почему понадобилось запирать её? Молодые люди уже убрали тарелки и бутылки с журнального столика и теперь стояли у огромного окна с бокалами в руках и тихо переговаривались. Беллами увидел вошедшую Кларк: — О, ты готова? Кларк услышала шаги спускающейся за ней Лексы и нервно сглотнула. Выражение лица Лексы, увидевшей, как она пытается попасть в закрытую на замок комнату, преследовало её, словно отпечатавшись на внутренней поверхности век. И это её ледяное «эта дверь закрыта не просто так». — Да, конечно. Я готова. — Хорошо, пять минут — и идем. Я чего-то вымотался за день. Он продолжил что-то говорить слушавшему его и кивавшему в ответ Финну, а Кларк обернулась, но Лекса, не удостоив ее взглядом, прошла мимо и скрылась за дверями кухни. Неужели это из-за той двери? Господи, подумала Кларк, эта девушка продолжает удивлять и удивлять: то она вся такая мирная, домашняя, и голос ее ласкает, как бархат, а в другую минуту она превращается в ту ледяную стерву, которая сыплет оскорблениями направо и налево и осаживает неугодного ей человека одним взглядом. И все из-за какой-то комнаты! Но Кларк так устала за этот день, что, когда Беллами, наконец, закончил разговаривать с Финном, испытала настоящее облегчение от того, что сможет, наконец, скрыться в своей комнате и лечь. Они попрощались с Лексой и Финном, который остался (он сказал, что хочет помочь убраться), и Кларк, сухо кинув «спасибо за ужин», спустилась по ступенькам крыльца, даже не дождавшись ответа Лексы. За ее спиной Беллами звучно поцеловал стоящую на пороге сестру в щеку и пожал руку Финну, а потом догнал ее и обнял за плечи, слегка покачнувшись. — Все хорошо? Кларк кивнула. Ничего не было хорошо, но Беллами не заметил ее потерянного лица, либо списал это на усталость, а потому продолжал идти рядом, обнимая ее и говоря: — Господи, я сейчас больше всего на свете хочу спать. А ты? Кларк опять кивнула: — Да, я тоже. Когда они подходили к дому, в котором почти все окна уже были темны, и лишь фонарь над входом освещал лужайку, Кларк сказала: — Белл, я хотела кое-что сказать тебе. Миссис Норрис сегодня повела себя очень странно, когда я пришла на обед. Беллами остановился и посмотрел на нее. Она заметила красные прожилки, испещрившие его глаза, и складку усталости у губ. — Что значит — странно? — Я спустилась на обед, но его не было, и она сказала, что ее никто не предупредил о том, что в доме остались гости. Беллами почесал затылок. — Да, я как-то не подумал об этом. Мы же все уехали, а Лекса редко обедает дома. — И миссис Норрис упорно твердила, что она ничего не знает и обеда нет. — Но тебя покормили? Кларк вздохнула. — Да, мне принесли обед в комнату. Но… она была довольно груба со мной. Беллами открыл перед ней входную дверь. — Нехорошо вышло, — сказал он как бы сам себе, и Кларк почему-то отчётливо поняла — Беллами не хочет ничего делать, он хочет замять эту историю, и она спросила себя, откуда знает это и ответила самой себе — потому что Лекса сказала «я разберусь с этим». — Просто… Мне было неприятно, — ответила она, поднимаясь по лестнице и, оглянувшись, увидела жалко-растерянный вид Беллами. — Хочешь, я поговорю с отцом? — спросил он с таким видом, что Кларк моментально услышала несказанно «говорю для галочки, а ты только не заставляй меня делать это». Кларк покачала головой. — Нет, не надо ни с кем разговаривать. Все в порядке. И, когда они уже подошли к дверям гостевой комнаты, Кларк посмотрела на усталое лицо Беллами и быстро сказала: — Я придумала для тебя желание. — Да? — Беллами длинно и скучно зевнул. — И какое же? Кларк провела рукой по волосам и мягко улыбнулась ему. — Завтра ты поедешь на охоту один.