О надежде молчи до конца

Утро началось со звонка Беллами, и Кларк оказалась не готова к этому. Вернувшись домой вечером после ужина с Лексой, она долго не могла уснуть и все думала, думала: и про то ошеломительное признание, которое сделала Лекса, и про свое собственное признание самой себе, впервые облеченное в слова — что она безответно и безнадежно влюблена в удивительную девушку, волей судьбы вставшую на ее пути. Под утро Кларк все же удалось заснуть, уловить кусочек туманного сновидения, но, едва она погрузилась в беспокойную дремоту, как зазвонил телефон, грубо напоминая об окружающем мире и его проблемах. — Да? — хриплым со сна голосом сказала Кларк, прижав телефон к уху и даже не глянув, кто звонит. — Милая? Все в порядке? У тебя голос странный… — отозвался озабоченным тоном Беллами. Кларк, вздохнув, положила руку на пылающий лоб, словно пытаясь остудить его. — Да… Конечно, все в порядке. Она разлепила воспалённые веки и посмотрела на часы — почти половина десятого. По ее расчетам, заснула она в восемь. — Как там дела дома? Вы с Лексой там договорились до чего-нибудь? О да, Беллами, мы отлично договорились, и я теперь просто не знаю, что делать после того, как мы «договорились» с твоей сестрой, которая сводит меня с ума. — Да, конечно, — сказала она, мученически поморщившись и закрывая лицо рукой, словно Беллами мог видеть ее. — А я тут… И он начал рассказывать про Ванкувер и какого-то Льюиса, который «ни черта не понимает в экономике, но лезет в министры», однако Кларк почти его не слушала. Она вспомнила вчерашний вечер, слова Лексы о портрете, который та собиралась написать, и невиданное доселе чувство тепла где-то в глубине груди затопило ее всю. Желание было одно — вскочить и побежать скорее туда, где была Лекса, увидеть ее вновь, поговорить с ней, ведь минула целая ночь с тех пор, как они виделись, а Кларк казалось, что прошло по меньшей мере сто лет. — Кстати, — Кларк, не дослушав, перебила болтавшего о Льюисе Беллами. — Лекса вчера предложила написать мой портрет. В качестве свадебного подарка. Как ты на это смотришь? Беллами на секунду замолчал, словно осмысливая сказанное. — А… Так она тебе рассказала? — в тоне его звучала неуверенность и странная тревога, будто бы он беспокоился, правильно ли Кларк восприняла эту информацию. — Что она — Хеда? Да, она мне сказала, — Кларк умолкла, вспоминая большие, мерцающие в полумраке глаза Лексы, когда та показывала ей мастерскую. — Ну здорово, — в тоне Беллами промелькнуло облегчение. — Я рад, что ты теперь в курсе. Прости, я не мог тебе рассказать, это не моя тайна, сама понимаешь. Кларк кивнула, хотя он не мог ее видеть. — Значит, теперь она будет писать тебя? — Да. Кларк только сейчас задумалась над истинным значением этих слов. Лекса будет писать ее портрет, а это значит, что они останутся вдвоем, в ее мастерской, и она будет смотреть на Кларк, изучать ее лицо и фигуру, скользить по ней взглядом, усаживать Кларк в нужную позу, говорить или молчать, шурша кистью по холсту, и дрожь возбуждения пробежала по спине Кларк от мыслей об том, как это будет. — Кларк? Она очнулась от нахлынувшего внезапно, непрошеного оцепенения и встряхнула головой. — Да. Я тут. — Я спрашиваю, в остальном все в порядке? — Конечно, — Кларк постаралась придать своему голосу бодрость, которой совсем не чувствовала. На самом деле, у нее было ощущение, что ее пропустили через мясорубку и оставили лежать на солнце, медленно разлагаясь: все было словно в тумане, и она никак не могла собрать мысли в одно целое, заставить себя встать, делать какие-то дела, готовиться к свадьбе… Как можно было готовиться к свадьбе, если в голове стояла одна Лекса Хартфорд, и выгнать ее оттуда не представлялось возможным? — Все отлично, не волнуйся. — Ладно, тогда… — Беллами вроде бы хотел уже попрощаться, но остановился на полуслове и неловко откашлялся. — Ты как будто не в себе, Кларк… Кларк вздохнула. Она почти не спала ночью, все время просыпалась, видя перед собой эти непреклонные зелёные глаза, в которых было столько всего, и мучительное незабытье никак не оставляло ее, а он спрашивал, в порядке ли она. Нужно было соврать что-нибудь, оттянуть момент неизбежного объяснения, спастись. — Просто волнуюсь перед свадьбой, — выдавила она из себя и мучительно покраснела от стыда за свою ложь. Однако Беллами, по-видимому, поверил ей, потому что он тут же принялся уговаривать Кларк, и в тоне его она услышала отголоски того чувства вины, которую некоторые жены так старательно культивируют в своих мужьях: — Ну, потерпи, я и так уже измучился, что бросил тебя одну, я понимаю, как тебе одиноко, но у меня просто не было другого выхода. Я же не на отдыхе здесь, пойми! Подожди ещё немного, пожалуйста, и я буду с тобой, и мы наконец поженимся, Кларк, и все будет хорошо! Это было уже слишком. Слезы, непрошеные и горькие, вдруг хлынули ручьем из ее глаз, и Кларк не успела их остановить. Она смогла лишь зажать рот рукой, чтобы не всхлипнуть в трубку, и оттого, что она сдерживалась, грудь у нее сдавило, словно сверху положили тяжёлый груз, а слезы закапали ещё обильнее, обжигая дрожащие, слабые пальцы. — Кларк? Она отняла руку от лица и мучительным усилием всего тела сделала глубокий вдох. — Я в порядке, — ей удалось сказать это вполне нормальным голосом, но Беллами, по-видимому, не поверил. — Ты что, плачешь? — Нет, — она откашлялась и сказала уже твёрже. — Я просто только что встала, потому и голос такой. Я потом тебе позвоню, хорошо? — Да, конечно. Мне тоже нужно бежать, любимая. Целую. — Целую, — через силу выговорила Кларк и отшвырнула телефон с такой силой, что он ударился о спинку кровати. Господи, да что это с ней? Она не плакала уже, наверное, года два или три, а теперь не может удержать этот нескончаемый поток, который будто бы и очищает, но вместе с тем причиняет невыносимую боль, усиливающуюся при одной только мысли о Лексе и Беллами. — Черт, — сдавленно проговорила она и крепко, до боли, укусила свой кулак, чтобы не разрыдаться в голос. Почему все так? Почему все это свалилось на нее и чем она это заслужила? Ее жизнь была стабильной и спокойной, и не было нужно ей ничего — ни Беллами, ни свадьбы, ни роскошных особняков и отдыха на Багамах, ни Лексы с ее пронзительными глазами, в которых застыла вечная печаль. Она хочет вернуться домой, сесть с Октавией в баре Pudding и пить пиво, болтая о работе, обсуждая «Игру престолов», а потом приводить домой ничего не значащих мальчиков и наутро забывать их имена! Зачем было ввязываться во всю эту историю, которая началась как смешное приключение на корте, а теперь грозила перерасти в нечто сокрушительное и совершенно катастрофическое? Зачем было думать, что ей, Кларк, подобное под силу? Если так будет продолжаться, Лекса разрушит ее до основания, потому что эти чувства, немыслимым огнем выжигающие все внутри, не смогут быть реализованы и никогда не станут чем-то настоящим, как у них с Беллами, с которым она действительно может быть счастлива! Немыслимым усилием воли Кларк заставила себя успокоиться. Ей нужно быть твердой и собранной, потому что ничего ведь ещё не произошло, и, возможно, не произойдет, и все это — все то, что она чувствует — возможно, лишь плод ее воображения, затуманенного загадочностью и красотой Лексы, но ведь ещё есть время сделать все правильно, для этого нужно лишь взять себя в руки. Пока она не переступила черту, ничего не кончено, а она ее не переступит никогда! Пока Кларк лежала так, тупо глядя в потолок и тихонько всхлипывая, телефон тренькнул, возвещая о сообщении. Пальцами правой ноги она нащупала его и подтянула к себе. Ок: Прикинь, Рейвен, кажется, нашла себе кого-то и не говорит, кого! Кларк вытерла мокрые щеки ладонью. Рейвен? С ее презрительным отношением к любви и цинизмом? Хотя кто бы говорил, Кларк, ты сама ещё недавно смеялась над подругами, которые рыдали на твоей кухне, повторяя «я так его люблю»… Кларк: Да? С чего ты взяла? Ок: Утром мы договорились встретиться и выпить кофе, а она позвонила и отменила встречу, и голос у нее был странный. Словно она не одна и не может говорить. Кларк: А как она объяснила, почему не может? Ок: Она сказала, что нога разболелась, что-то такое. Но я всегда знаю, когда она врёт. У нее кто-то появился, зуб даю! Она была не одна, потому и не пришла на встречу! Кларк: Так спроси ее прямо, чего гадать? Ок: Да она не скажет, я знаю Рей. Но спрошу обязательно. Как у тебя там? Ты мне фотки платья обещала прислать! Я не надену розовое, так и скажи этой горячей организаторше! Кларк: Я уже ей сказала) платья будут бежевые, правда, с кружевами, но красивые. После этого Октавия прислала ей длинное, в три строчки, непечатное ругательство, и Кларк в течение десяти минут уговаривала ее, объясняя, что иначе нельзя, ведь по правилам все подружки невесты должны быть в одинаковых платьях, что это свадьба в старинном особняке и прочее и прочее. С грехом пополам договорившись с бушующей Октавией, Кларк приняла душ, оделась и поплелась вниз, на завтрак, с замиранием сердца ожидая увидеть за столом Лексу. Но, к ее разочарованию (и одновременно облегчению), за столом сидела только Мэри Хартфорд в смешном жёлтом костюме похожая на цыпленка-переростка. Стол был накрыт на две персоны, и это значило, что Мэри знала о том, что Лекса не придет. Но спрашивать об этом женщину Кларк не собиралась. — О, дорогая, — сразу защебетала Мэри, увидев Кларк и, по-видимому, не обратив внимания на ее измученное бледное лицо. — Садитесь скорее, мне дьявольски скучно. Вчера я ела одна, это было ужасно… А ужин оказался потрясающим, и я так жалела, что его не с кем разделить… И Мэри в красках принялась рассказывать, что именно и как она вчера ела, сопровождая все это размашистыми жестами пухлых рук. У бедной Кларк и без того болела голова, и неумолкаемая, полная восклицаний болтовня Мэри отнюдь не добавляла ей оптимизма. Все эти «а вы знаете, что букет невесты вам готовит сам Пирсон? Это близкий друг мистера Харфторда, лучший флорист»; «а когда приедут ваши подруги?» и «а девичник будет?». Кларк внутренне содрогнулась при мысли, что ей придется терпеть Мэри ещё и на девичнике, и в очередной раз добрым словом помянула Лексу. Вот где она сейчас? Почему не пришла завтракать, оставив ее на растерзание Мэри? Почему она, Кларк, отдувается тут в столовой, слушая эту бесконечную, бессмысленную, шумную трескотню, в то время как принцесса замка наверняка завтракает сейчас в блаженном одиночестве, сложив ножки на стойку бара и наслаждаясь утренним солнцем, бьющим в огромное окно? Подумав о Лексе, Кларк испытала прилив невероятно сильной злости, который, тем не менее, сопровождался мстительным чувством радости: да и провались эта Лекса Хартфорд пропадом, с ее зелёными глазами и нежным голосом, с ее тайнами и загадками, с ее ключицами и тонкими пальцами, и пусть Лекса Хартфорд идёт к черту, где ей самое место! Умом Кларк понимала, как это все по-детски и как глупо и смешно звучат эти проклятия, бушующие в ее сознании, но нужно было спасать себя, отгородиться от Лексы хоть чем-то, пусть злостью, ненавистью, холодным взглядом, но только там, за стеной презрения, можно было забыть эти ее говорящие взгляды, которые манили и вместе с тем ничего не могли обещать. — Кларк? Вы слышите меня? Второй раз за утро Кларк окликал человек, обратившийся к ней и не получивший ответа. Опасный симптом, Кларк. Ты начинаешь выпадать из окружающего мира… — Да? — Я говорю про венчание. Вы же будете венчаться? В Ропшире прекрасная церквушка, такая уютная… Мы там с Маркусом… — Стойте, Мэри, — перебила ее Кларк. — Мы с Беллами не собираемся венчаться. Улыбка моментально исчезла с круглого лица женщины. Но Кларк была рада и тому, что они с Беллами уже обсудили этот вопрос и пришли к твердому убеждению, что никаких венчаний не будет. Родители Кларк, как и бабушка с дедом, были англикане, но ни Беллами, ни сама Кларк в бога не верили, а потому ещё по дороге домой из Ниццы они договорились, что проведут гражданскую церемонию, без всяких заветов перед лицом бога и прочей религиозной чуши. — А мистер Хартфорд знает об этом? — спросила Мэри таким трагическим шепотом, словно кто-то рядом умирал. В глазах ее плясал ужас. Кларк беспечно пожала плечами. — Мне нет никакого дела, знает он или нет. Это решать нам — мне и Беллами. Мэри посмотрела на нее таким взглядом, что Кларк поняла — этого говорить не стоило. А потом случилось нечто неожиданное. Лицо женщины, до этого момента безмятежно-глуповатое, вдруг изменилось, а глаза наполнились искренним сочувствием и каким-то материнским участием. — Милочка, да вы же, похоже, не представляете, во что ввязываетесь, — тихо сказала Мэри и, протянув руку, через стол, через фарфоровые блюдца и чашки, малиновый джем и булочки с корицей, накрыла пальцы Кларк мягкой ладонью. — Неужели вы не видите? Кларк стиснула зубы и промолчала, судорожно комкая край льняной салфетки правой, свободной рукой. — Когда я впервые встретила вас, я подумала, что вы обычная девушка из лондонского пригорода, может быть, даже немного глуповатая, — сказала Мэри спокойно. Забавно, усмехнулась про себя Кларк, а ведь я подумала то же самое про вас. Обычная богатенькая курица-наседка, может быть, даже немного глуповатая. Но в Хартфорд-Хаусе все оказалось другим, не таким, каким выглядело изначально. — Но теперь я вижу, что это не так. Вижу, что вы далеко не глупы, Кларк. В вас есть что-то такое, что никогда не приживется в Хартфорд-Хаусе. — Мой длинный язык? — попыталась пошутить Кларк, хотя у нее кошки на душе скребли. Мэри не ответила на эту улыбку, напротив, она посерьезнела ещё больше. — Я не отговариваю вас выходить за Беллами, Кларк, — она убрала руку. — Но хочу, чтобы вы понимали, что происходит. — Я понимаю. Мэри покачала головой. — Вряд ли, Кларк. Вряд ли вы понимаете. Кларк тупо уставилась в налитую для нее бесшумно подошедшей служанкой чашку кофе. Может быть, Мэри была права и она на самом деле ничего не понимала? Может быть, приехав в этот дом, она совершила огромнейшую ошибку? Но как, откуда могла она знать, ведь когда они с Беллами ехали в машине и смотрели на Хартфорд-Хаус, виднеющийся на холме вдали, она и представить не могла, что все это кончится именно так! Кларк отпила глоток кофе, который показался ей совершенно безвкусным, и тупо уставилась в окно, в котором качались ветви высокого зелёного тополя. Потом ей на ум пришла Лекса, и ее словно ударили в грудь, до того мучительно сжалось сердце, глупо изнывая по той, которая с такой беспечностью вошла в жизнь Кларк, изменив ее навсегда. Что Лекса делает сейчас одна в своем доме? И в доме ли она? Почему она не пришла на завтрак, хотя знала, что Кларк там обязательно будет? Придет ли к обеду и стоит ли написать ей сообщение? Может быть, она уже жалеет о том, что рассказала Кларк свою тайну, и сколько ещё загадок хранится за маской этого обычно бесстрастного лица? Столько вопросов и ни одного ответа. Вернее, ответы были, но как только появлялся один, за ним, как у гидры, у которой отрубили голову, вырастали другие вопросы, ещё более сложные и нерешаемые. Мэри Харфторд, словно угадывая ее потаённые мысли, пристально взглянула на задумавшуюся, глядящую в окно Кларк. — Простите, я испортила вам аппетит, должно быть. Вы ничего не едите. Кларк натянуто улыбнулась. — Все в порядке. Но ничего не было в порядке. Почему, стоило Беллами позвонить, все полетело к черту ещё быстрее, чем ей представлялось до этого? Это же был просто звонок, а он просто ее жених. Понадобилось же этой Мэри лезть не в свое дело с этим венчанием, с разговорами о мистере Хартфорде, с предупреждениями и намеками. Чертова Кассандра, каркающая свои прорицания хриплым вороньим голосом! Почему-то Кларк казалось — будь здесь Лекса, все было бы гораздо проще. Потому что Лекса бы окутала Кларк тем ощущением спокойствия и уверенности, которые всегда от нее исходили, и Кларк бы справилась с собой, ведь вчера, придя к Лексе, она держала себя в руках, и все прошло хорошо. Они просто поужинали, и в этом не было ничего особенного, поужинали как будущие родственницы, и Лекса предложила написать ее портрет, а потом Кларк вернулась домой, то есть в свою гостевую комнату, с сознанием того, что она обязательно справится с этими непонятными чувствами к Лексе, потому что ей достаточно было и того, что у них будет целая неделя, и они проведут ее вместе, и, пока Лекса будет так смотреть на Кларк, как она это делала вчера, в мастерской, можно не думать ни о чем, ничего не решать, а просто жить и дышать этим моментом. Так Кларк казалось вчера, когда она листала страницы браузера, ища информацию о таинственной Хеде, читала все эти статьи на тему «Ещё один шедевр загадочной гениальной художницы» и улыбалась, думая о том, что знает, КТО именно скрывается за этим псевдонимом, и представляла себе уютную мастерскую, в которой Лекса творит свою магию. И да, она соврала бы себе, если бы сказала, что не ожидала чего-то от Лексы сегодня утром. Она ждала, что та придёт в столовую, и они будут украдкой переглядываться над тарелками и чашками, ждала несмелых улыбок, мечтала о том, как будет смотреть на блестящие в утреннем свете волосы Лексы и на ее свежее прекрасное лицо, представляла, как будет тайком рассматривать эти тонкие сухие пальцы с аккуратными ногтями, эту нежную шею в вырезе рубашки, маленькие раковины ушей, бесконечную зелень глаз… Но Лекса не пришла завтракать, и это было как удар в лицо. Будто бы ее неприход разом зачеркнул и вчерашний вечер, и все, что выстроила Кларк внутри себя прошлой ночью — целые воздушные замки грез о Лексе, делая это воровато и тайно, потому что, если человек чем-то и владеет по-настоящему, то это фантазии, и Кларк думала о том, что, пока она лишь мечтает, в этом нет ничего страшного, ведь мечты остаются мечтами, и там, внутри, можно представить то, чего никогда не будет в реальности, а значит, это безопасно. Внутренний голос говорил Кларк, что она полная идиотка. Лекса ведь могла проспать, могла заняться домашними делами или рисовать: в конце концов, если она художник, то вдохновение вполне могло посетить ее с утра. Лекса не обязана была приходить и развлекать Кларк за завтраком, не обязана была улыбаться Кларк, она и так слишком открылась накануне, поведав свою тайну, известную до того лишь двум самым близким людям. Да, не унимался внутренний голос, но она не написала вчера вечером, хотя вот уже четыре месяца вы желали друг другу спокойной ночи каждый день, и вот вчера, после такого разговора, после такого вечера она не написала ни слова и утром не написала тоже. Но ведь и я ей не написала, возразила Кларк доводам внутреннего голоса, не написала потому, что я была так взбудоражена этим вечером, признанием Лексы, своими эмоциями, что ощущала себя воздушным шариком, готовым лопнуть, и мысль о том, чтобы написать ей, просто не пришла мне в голову! Я так боялась разрушить это хрупкое, внезапное чувство, расцветающее во мне, что просто закупорила все внутренние переборки и всю ночь дышала этим, перебирая воспоминания так, как богатая дама бережно перебирает драгоценности в своей китайской шкатулке. Я тоже не написала! Так, может, нужно написать сейчас, подсказал внутренний голос, поздороваться и спросить о планах на день? Вот и все! Просто взять телефон и написать, и все демоны сразу уймутся, а на душе станет легко и спокойно, насколько это возможно в данной ситуации… Просто сделай это, Кларк, напиши ей простое дружеское сообщение, что-нибудь вроде «как дела? что делаешь?» Она возвратилась в свою комнату, снедаемая тем же тревожным чувством, что преследовало ее всю ночь. Почему она ведёт себя так по-детски, почему боится взять телефон и просто написать Лексе? Они делали это всю весну, они просыпались и засыпали вместе, лишь иногда делая перерывы в этой нескончаемой переписке, и что изменилось, почему сейчас она не может пересилить себя и написать простое сообщение? Что изменилось со вчерашнего вечера? Прошло немало времени, прежде чем измученная собственными мыслями Кларк решилась взять в руки телефон. Кларк: Доброе утро) я просто хотела сказать спасибо за вчерашний вечер. Надеюсь, сегодня увидимся? Вымученные слова, каждое из которых было обдумано по три раза, появились на экране, но палец не спешил нажимать на белую стрелку. Что, если это слишком бестактно — так очевидно навязываться? Лекса и без того сделала для неё слишком много, и не покажется ли ей это сообщение знаком, что Кларк в полном отчаянии? Не проявит ли она очередной раз те чувства, которые должны оставаться в тайне? В конце концов сообщение ушло, но вторая галочка рядом с ним не появилась, а это значило, что Лекса, вероятно, была вне зоны доступа сети. Ватсап сообщал, что Лекса была онлайн в два часа ночи. Глядя на эту одинокую галочку, свидетельствующую, что сообщение не доставлено, Кларк почувствовала, как замерло ее сердце. Получается, Лекса отключила телефон? Или он сел? Или у нее нет денег на счету? Может быть, Лекса настолько занята, что не хочет никого видеть и даже переписываться? А может… может, она не одна? Может, тот незримый гость, которого вчера представляла Кларк, вошёл к ней спустя некоторое время после ее ухода, и Лекса улыбнулась ему призывно и ласково, как никогда не улыбалась и не улыбнётся Кларк? Мысли, одна противнее другой, приходили в голову Кларк. А вдруг вчера она сделала что-то не так? И вот один неверный жест, одно слово, сказанное невпопад, разрушили все, что с таким трудом сложилось между ними? Но ведь Лекса выглядела такой мягкой и расслабленной, когда прощалась с ней на крыльце, и она ничем не показала своего недовольства… Сидя на кровати, Кларк сходила с ума от этих мыслей и невозможности найти ответы на свои вопросы. Мысли ее все бежали, бежали по этому заколдованному кругу: Беллами — свадьба — Лекса, и обратно: Лекса - свадьба - Беллами. Потом Кларк вновь разозлилась. Она не должна так переживать из-за сестры своего жениха, не должна каждые пять минут проверять это злосчастное сообщение, под которым никак не появляется вторая галочка, не должна сидеть в этой комнате, глядя в окно на красную крышу дома, под которой вчера ещё была так счастлива! Однако время шло, и легче не становилось. Наоборот, Кларк чувствовала, что ее все больше затягивает в омут бесконечных переживаний и горьких мыслей. Наверное, Лекса просто посмеялась над ней. Да, она показала ей комнату Хеды, предложила написать портрет, но кто знает, вдруг все это было сделано ради развлечения? Возможно, Лекса специально так себя вела, чтобы Кларк напридумывала себе черт знает что, и теперь ждёт, когда ей под ноги положат ещё и гордость, как уже положили многое другое. Ведь Кларк и так непростительно открылась: и там, на выгоне, и вчера, когда пожирала Лексу взглядом, пытаясь насытить свою ставшую уже невыносимой жажду. Возможно, Лекса играет в какую-то игру, правила которой Кларк неизвестны, и ждет, что она сделает первый шаг. Но какой шаг? Кларк не могла не признать, что ее тянуло к Лексе сильнее, чем к кому бы то ни было за всю жизнь. Никогда рядом ни с одним мужчиной у нее не пересыхало во рту и не дрожали так руки, как от одного взгляда на Лексу. Никогда желание коснуться не было таким мучительным, как желание коснуться Лексы. И все же, твердила себе Кларк, люди не животные и могут контролировать свои порывы, и внезапное влечение к женщине — это как раз один из таких порывов, который просто нужно пережить. Ведь так? Не может быть, что она в двадцать шесть лет вдруг обнаружила, что ей нравятся женщины, правильно? Так просто не бывает! Тебе не женщины нравятся, возразил внутренний голос. Тебе нравится Лекса Хартфорд, признай это. Ты хочешь подойти к ней, прижать к себе, коснуться ее волос, запустить в них руку и ощутить этот запах, утонуть в нем, в запахе Лексы, ее свежей кожи, ее потрясающих духов, хочешь почувствовать ее тепло, ее гибкое тело. А потом… потом ты хочешь поцеловать ее, нежно и медленно, чтобы увидеть, как закрываются ее глаза, а руки обхватывают твою шею, и… Кларк застонала. Представленная ею картина получилась такой живой, такой желанной, что злость на Лексу вспыхнула с новой силой. Зачем было представлять это? Зачем мучить себя, думая о том, КАК бы это было? Никогда этому не бывать, ведь Лекса не чувствует ничего подобного, и ее отношение к Кларк — это обычное проявление дружеской симпатии, вежливости, она лишь помогает невесте брата, которого очень любит, и не подозревает, что в душе этой невесты бушует такой ураган эмоций. Кларк снова проверила телефон. На значке Ватсапа появилась красная цифра «1». Сердце у Кларк ухнуло вниз, а пальцы дрожали, когда она открывала переписку, но это была не Лекса, а Октавия. Ок: Короче, я ее спросила. Она позвонила в обед, и я такая — признавайся. Кларк: И? Ок: Говорит, что да. Но не говорит, кто это. Кларк: Ну и оставь ее в покое. Ок: Ты что? Упала? Рейвен, у которой секса не было со времён открытия Америки, завела хахаля, а ты так просто говоришь — оставь ее в покое? Кларк: Может, она просто не хочет говорить, кто это, и что теперь? Ок: Ты меня беспокоишь, Кларксон! Тебе там совсем мозги промыли, я смотрю. Если ты станешь такой же, как эти напыщенные задницы, я тебя угрохаю! Кларк: Не стану, не волнуйся… Ок: Все в порядке? Второй раз за день ее спрашивают об этом, и второй раз ответ — нет! Ничто не в порядке, пока Лекса не ответит на ее вымученное жалкое сообщение, не вернёт вращение планете и краски небу! Кларк: Да, конечно. Готовлюсь к свадьбе вовсю. Вот сейчас выбираю цвет салфеток. Тебе какие больше нравятся — розовые или цвета тела испуганной нимфы? Ок: Пиздец, Кларк. Тебя нужно срочно спасать! Когда нам с Рей приехать? Кларк: Накануне свадьбы) и у меня все в порядке, только мне нужно идти. И оставь Рейвен в покое. Ок: Ага, конечно. Понятно было, что Октавия ни за что не отстанет от бедняги Рейвен, чья личная жизнь и вправду была полнейшей загадкой. Кларк познакомилась с Рейвен гораздо позже, чем с Октавией (и именно с подачи последней), и, сколько они ни общались, Рейвен, на памяти Кларк, не встречалась ни с мужчинами, ни с женщинами. Возможно, у нее бывали какие-то разовые связи, но ни Кларк, ни Октавия не знали о них, потому что Рейвен была самым закрытым человеком из всех, кого знала Кларк (не считая Лексы, конечно). И даже если у нее и впрямь кто-то появился, вряд ли она расскажет об этом Октавии, думала Кларк, которую гораздо больше занимали ее собственные тяжёлые мысли о Лексе. Возможно, Лекса просто не одна сейчас, вот и отключила телефон. Да, это самый правдоподобный вариант. Ведь если она не встречается с Финном Коллинзом, то это не значит, что у нее никого нет, ведь так? Она баснословно богата, греховно красива и, наверное, у неё масса возможностей встречаться с кем-то тайно, раз уж она умеет обманывать камеры мистера Хартфорда. Кларк попыталась проигнорировать мучительную вспышку ревности в районе солнечного сплетения, которая пронзила ее при мысли о любовниках Лексы. Ты не имеешь никакого права ревновать, Кларк, Лекса не твоя. И у тебя, между прочим, есть жених! Да, жених, мужчина, с которым ты согласилась связать свою жизнь, и сейчас уже поздно отступать. Высланы приглашения, пошиты платья, и осталось всего пять дней до свадьбы. Все эти мысли насчёт Лексы — глупая блажь, и нужно выкинуть их из головы. Кларк провалялась в кровати почти целый день. Сначала она пыталась заснуть, но ей это не удавалось, и потом она уже просто тупо смотрела в потолок, сдерживая злые слезы и периодически проверяя телефон, в котором все также глупо и безнадежно висела галочка под сообщением Лексе и белые цифры бесстрастно сообщали, что Лекса была в сети в два часа ночи. Потом, неожиданно для себя, Кларк заснула, а когда проснулась, в окно уже светило вечернее солнце, окрашивая алым комнату, а голова была чугунной, как всегда бывает после неурочного сна. Кларк поднялась, медленно, как старуха, приняла обжигающе горячий душ и, как была, голая, прошла в комнату, беря валяющийся на кровати телефон. На экране светились три пропущенных вызова от мамы. Сообщение Лексе так и не было доставлено. Ну и черт с тобой, Лекса Хартфорд! Пропади ты пропадом! Теперь все и правда кончено, потому что более явного знака, что я тебе не нужна, и быть не может! Нужно было перезвонить Эбби. На самом деле, говорить с ней Кларк не очень-то и хотелось, и дело было не в том, что мать Кларк не отнеслась к свадьбе с должным энтузиазмом. Просто Эбби, всегда такая собранная и строгая, последнее время вела себя немного странно, как-то рассеянно, и даже в больнице, где Эбби из матери превращалась в грозного начальника, Кларк замечала ее отвлеченность и некоторую небрежность в выполнении обязанностей. Но, поскольку Кларк и сама была занята совсем другими вещами, то ей некогда было поговорить с матерью по душам и узнать, что у неё на сердце, и последний раз они общались во время ночной смены Кларк больше трёх дней назад. Положив телефон на кровать, Кларк решила одеться и выйти в сад. В конце концов, обед она уже проспала, Лексы нет, а Мэри наверняка решила, будто Кларк обиделась на нее за утренние разговоры, так что теперь она точно осталась одна в этом чужом враждебном доме. Нужно хотя бы подышать свежим воздухом, раз уж все остальное полетело в тартарары. — Да, мам, — устало сказала Кларк, натянув джинсы и белую футболку, спустившись и выходя из задней двери особняка на уже знакомую лужайку с беседкой. По дороге из комнаты ей встретился лишь Джон, прямой, как струна, который, кивнув, быстро прошел мимо. Кларк даже не успела ответить ему, так стремительно он исчез в глубинах дома. — Кларк? — тихий твердый голос раздался в трубке, и Кларк представила себе худое, красивое лицо матери, ее светлые волосы, всегда завязанные в хвостик, ее непреклонные пытливые глаза. Эбби, наверное, сидит за столом в своем кабинете, поправляет отвороты белоснежного халата и прикасается пальцами к виску, как она любит это делать, когда нервничает. Кларк уже дошла до беседки. Вокруг разливалась почти летняя томная теплота, тело словно купалось в ней, и воздух был насыщен запахом цветов и щебетанием птиц. Хартфорд-Хаус в лучах вечернего солнца выглядел просто великолепно: кирпично-красные стены с декоративными белыми вставками, барельефами и статуями, блестящие на солнце окна, густая зелень сада. Вокруг не было ни души, и Кларк неожиданно почувствовала облегчение: по крайней мере, никто не увидит ее в этом смятенном состоянии. — Да, ты что-то хотела? — Кларк нырнула в проем между туями и оказалась в следующей части лабиринта. — Хотела узнать, как ты, — Эбби звучала слегка удивленно. — Мы не общались со среды. — Я в порядке, — привычно отозвалась Кларк, пиная носком конверса подвернувшийся камешек. — Что со мной может быть? — Я понимаю, что с тобой ничего не может быть, но хотелось бы подробностей… Все же ты уехала готовиться к свадьбе. К своей свадьбе, Кларк. Кларк уловила в голосе матери лёгкую досаду — словно Эбби хотела начать тот самый разговор, которого они так старательно избегали с тех самых пор, как Кларк рассказала им с дедом о помолвке. — Я готовлюсь к свадьбе, все хорошо, — механически сказала Кларк и быстро сменила тему. — Ты уже купила платье? Эбби слегка замялась, и это было необычно — слышать неуверенность в голосе обычно спокойной и собранной матери. — Ещё нет, но… Я работаю над этим. У меня сегодня дневная смена, а завтра я собиралась поехать по магазинам. Кларк кивнула и шагнула в следующий проем, целенаправленно удаляясь от дорожки, ведущей в домик Лексы. Лучше держаться от него подальше, а ещё лучше было бы заблудиться в этом бесконечном лабиринте, чтобы никто никогда не смог ее найти! — Хорошо. И ещё я хотела спросить — ты же приедешь на девичник накануне свадьбы? Ты ведь тоже приглашена. — А кто будет ещё? — Эбби почему-то нервно откашлялась, будто вопрос Кларк ее смутил. — Да почти никого: ты, я, Октавия, Рейвен, а ещё Мэри, это жена дяди Беллами, и его сестра. Лекса. Ее зовут Лекса. Нет! Его сестра. Его! Сестра! Почаще повторяй это про себя, Кларк. — А, ну хорошо, я приеду, вот только… — и Эбби явно хотела сказать что-то ещё, но в этот момент из-за густой стены туй прямо на Кларк вышла Лекса и, запнувшись, остановилась в пяти шагах, молча глядя на нее. Кларк так и застыла на месте. Лекса выглядела удивленной, даже опешившей, и вместе с тем вид у нее был очень деловой: на ней были черные обтягивающие брюки и заправленная в них белая рубашка с закатанными рукавами, под мышкой она держала прозрачную папку с бумагами, а на носу ее красовались очки в тонкой оправе. Лекса выглядела сейчас как типичная молодая женщина, из тех, кого Кларк видела на улицах Сити — обычно они выходили из сверкающих полировкой машин, придерживая полы дорогих пальто и, поправляя очки, спешили в офисы, чтобы, подперев щеку рукой и покусывая кончик ручки, раздавать указания своим секретарям и подчинённым. Тонкое тело Лексы в этой строгой одежде выглядело ещё более соблазнительно — впрочем, на свете не было одежды, в которой она бы смотрелась иначе. — Мам, я перезвоню, — сдавленно проговорила Кларк, глядя, как выражение лица Лексы меняется с удивленного на обычное, холодновато-отстраненное. Лекса прижала к себе папку одной рукой, а второй отвела волосы ото лба. — Добрый день, — сдавленно поздоровалась Кларк, гадая, как ей себя теперь вести. От вчерашней теплоты во взгляде Лексы не осталось ничего: теперь в нем были лишь настороженность и холод. Она будто бы не ожидала, что Кларк может здесь находиться, и это удивляло не меньше, чем то, что они так внезапно столкнулись. — Сейчас вечер, — отозвалась Лекса с явным льдом в голосе. Кларк растерялась. — Ну, добрый вечер, — даже не сказала, скорее, огрызнулась она, стискивая зубы. Эта высокомерная аристократишка будет ей ещё указывать, как здороваться? После всего этого жуткого, наполненного бесплодными мыслями, в которые она ее повергла, дня? Они молча стояли друг напротив друга и молчали: одна угрюмо, насупившись, а вторая — более спокойно, но с тем же явным чувством неловкости и стыда. — А что ты тут делаешь? — вдруг спросила Лекса с таким видом, словно была крайне удивлена, что Кларк гуляет по саду. Вопрос застал Кларк врасплох. Потом она подняла руку с телефоном, показывая его, и хмуро пояснила: — По телефону говорю. Не видишь? Лекса приподняла подбородок и промолчала, будто обдумывая слова Кларк. Откуда-то налетел порыв свежего ветра и разбросал ее распущенные волосы по плечам. Кларк заметила, что одной рукой Лекса все также прижимает к себе папку, а вторую руку девушка как-то нервно сунула в карман. — А ты что здесь делаешь? — осведомилась Кларк, стараясь вложить в свой тон весь яд, который жёг ее изнутри и который ей так хотелось выплеснуть на Лексу. Лекса пожала плечами: — Иду по делам. И прибавила, сузив глаза: — Не видишь? А у Лексы тоже есть характер, да ещё какой! Впрочем, это было понятно ещё по оранжерее — что Лекса Хартфорд умеет бить словом так же больно, как и своим пронзительным взглядом. Ну и ладно! — А… — только и смогла выдавила Кларк, у которой кончалось терпение. — Понятно. И она повернулась в сторону дома, остро ощущая лопатками, что Лекса смотрит ей в спину. Все было кончено. Они вернулись туда, откуда начали, даже в ещё более раннее время — когда вообще не были знакомы, и Кларк была для Лексы той, кого обещал привезти брат, а Лекса была для Кларк именем сестры ее бойфренда в интернете. — Стой, — вдруг услышала Кларк и обернулась, встречая взгляд Лексы, сделавшей шаг по направлению к ней. — А что случилось? Кларк опешила. — Что случилось? — Ну да, что случилось? — Лекса нахмурила тонкие брови и вглядывалась в изменившееся лицо Кларк со странным выражением: будто бы была на самом деле удивлена. — Я искала тебя сразу после завтрака, но Мэри сказала, что ты неважно себя чувствуешь и не появишься весь день. Кларк раскрыла рот от изумления. — Мэри так сказала? Сразу после завтрака? Это когда ты, Кларк, после неловкого разговора с Мэри стремглав понеслась в свою комнату и села на кровать, мучительно размышляя, что именно написать Лексе? А она в этот момент искала тебя внизу? В этот самый момент? Ей вдруг стало трудно дышать. — Я написала тебе сообщение сразу после завтрака, — сказала Кларк, совладав, наконец, с эмоциями. — Но тебя не было в сети с ночи. Сообщение так и не пришло. Я… я тоже искала тебя. Лекса, будто что-то поняв, изменилась в лице. Ее брови приподнялись, а в глазах появилось уже знакомое Кларк выражение — такое же, как на том выгоне, смущённо-нежное. Она вынула руку из кармана и переложила папку в неё, будто устав держать. — Я так быстро ушла из дома, что забыла про телефон, — сказала она тихо, и в этот момент в груди Кларк словно лопнула невидимая струна. Лекса молча смотрела на неё, и выражение у неё было таким напряженным, будто она сдерживает сильную боль. Кларк, ощущая, как кипят у нее в груди самые разнообразные чувства, ринулась в атаку. — А вот где ты была весь день? — спросила она с нажимом. Все напряжение этого дня прозвучало в ее словах, но Кларк было наплевать. Лекса искала ее! Она ушла из дома, чтобы найти ее, да так спешила, что забыла телефон… — Я весь день была занята, — ответила Лекса, снова перекладывая папку в другую руку. — Зашла за тобой, но встретила Мэри и… Чертова Мэри! Так это из-за неё я весь день мучаюсь, думая, что не нужна Лексе! Чертова, чертова, чертова Мэри и ее чертов длинный язык! Кларк почувствовала, как падает невыносимая тяжесть с ее усталых, измученных плеч. — А чем ты была занята весь день? — уже спокойнее спросила она. Лекса, видимо, тоже овладевшая собой, помахала своей многострадальной папкой и немного сердито отозвалась: — У нас тут намечается свадьба, ты ещё об этом помнишь? Я, между прочим, работала весь день не покладая рук. Надеялась, что ты поможешь, затем тебя и искала. — Ты не ответила на сообщение, — пробормотала Кларк, мучительно краснея, — и я решила… Она не закончила фразу, потому что Лекса, пристально изучающая ее лицо, вдруг рассмеялась, и это был лучший звук, услышанный Кларк за день, а может, и за всю неделю: — Решила она! Что за характер! Все, пойдём со мной! — Зачем? — засопротивлялась Кларк, но Лекса уже увлекла ее за локоть куда-то в сторону реки. — Пойдём, говорю! Я покажу тебе кое-что важное. — Куда ты меня ведешь? — Говорю же, идём, бука! Надо же, «она решила»… Тонкие тёплые пальцы перестали держать локоть Кларк, и ей почему-то захотелось прижать ладонь к тому месту, которого только что касалась Лекса. Она же, поглядывая на Кларк своим смеющимся взглядом, легкой походкой шла рядом, прижимая к себе папку, и молчала, а Кларк, ещё не в силах осмыслить всю глубину облегчения, которое она испытала, когда оказалось, что Лекса искала ее утром, не могла сказать ни слова, только слушала своё бешено бьющееся сердце и ощущая звон крови в ушах. Лекса привела Кларк на берег реки, туда, где в первый ее приезд в Хартфорд-Хаус они с Беллами лежали на траве и говорили, а потом спали, и Кларк отказалась заниматься с ним любовью. Тогда это был просто уютный уголок на берегу речушки, обрамлённой кудрявыми ивами. Однако теперь он преобразился. Теперь Кларк ясно видела, почему рабочие суетились возле машины в день приезда с какими-то арками и для чего нужны были эти арки. Под прекрасными вековыми дубами, чуть вдалеке от реки, расположилась большая поляна, на которой сейчас были расставлены четыре десятка стульев, предназначенных для гостей, а перед ними, как раз под самым раскидистым дубом, установили ряд свадебных арок, увив их цветами и лентами. Позади этих арок на высоте трёх ступенек располагался помост для новобрачных, и именно на нем предстояло свершиться браку Кларк и Беллами Хартфорда. Это было безумно красиво. Как в конце тех глупых романтических фильмов, где счастливые мужчина и женщина стоят перед улыбающимися гостями и говорят «Да», а потом целуются и все вокруг громко аплодируют, приветствуя их любовь. Как в сказках, о которых мечтают маленькие девочки, надевая на голову наволочку и представляя себя невестами. Да, это было красиво, и у Кларк защемило в груди, когда она невольно остановилась, изумленно смотря на все это великолепие, а потом медленно перевела взгляд на сдержанно улыбавшуюся Лексу, стоящую рядом. — Это все ты сделала? — Это сделали рабочие, — немного удивлённо пояснила Лекса, глядя на Кларк. — Но я руководила ими, да. Говорила, что и как делать. Тебе нравится? Нравится ли ей? — Ещё бы, — Кларк покачала головой. — Ты сотворила чудо с этим берегом. Лекса едва заметно вздохнула. — Беллами и я… мы часто приходили сюда детьми… это был наш берег и наша полянка, здесь мы играли в Тарзана или в Робин Гуда, и я думаю, он будет рад, если церемония пройдёт в этом месте. То ли от чистой грусти, прозвучавшей в ее голосе, то ли от слова «церемония», напомнившей Кларк о том, что ей предстоит, но на глаза Кларк снова навернулись слезы. Она судорожно сглотнула, отворачиваясь, и прошлась вперёд, делая вид, что рассматривает арки и узкий проход между рядами, устланный специальным покрытием. — Здесь мы поставим цветы, — говорила тем временем Лекса, следуя за ней. — А здесь будут стоять подружки невесты и друзья жениха. Они уже дошли до самой последней арки и теперь стояли под ней: Кларк возле самого помоста, а Лекса, обхватившая себя руками, немного позади. Кларк глянула на помост. Всего пять дней, и она будет стоять на нем перед мужчиной, с которым решила связать свою жизнь, перед всеми своими и его родственниками и друзьями, и будет смотреть в его лицо и слушать слова, обещающие ей счастье. И когда она скажет «Да», она скажет его не Беллами Хартфорду, она скажет его себе, потому что это будет судьбоносное «Да», а не нечто произнесенное случайно, вскользь, и ничего уже будет не изменить. Лекса, которая, вероятно, устала от ожидания, истолковала молчание Кларк по-своему. — Чего же ты ждёшь? — глуховато, но с улыбкой спросила она, подходя ближе. — Взбирайся, потренируемся. Кларк оглянулась на неё и встретила чистый взгляд этих больших глаз, которые бросили ее в жар. Лекса стояла совсем рядом, излучая тепло и уверенность, и она протягивала Кларк руку. — Помочь? — Да не надо, наверное, — попыталась Кларк, но Лекса была непреклонна. — Перестань, все равно ещё будет репетиция перед свадьбой. Давай, попробуй. Кларк сделала это только потому, что Лекса протягивала ей руку, и это был шанс коснуться ее, почувствовать пожатие этой тёплой сухой ладони, и, когда рука Лексы скользнула в руку Кларк, обеих словно тряхнуло. Не чуя под собой ног, Кларк, сердце которой колотилось уже где-то в горле, встала на помост и смущенно взглянула на Лексу, оставшуюся внизу. Руки их разъединились, и Кларк вдруг заметила, что у основания загорелой шеи Лексы едва заметно пульсирует жилка, а глаза смотрят сумрачно и печально. — Ну как? — спросила Лекса, немного натянуто улыбаясь. Кларк пожала плечами. — Нормально. Ей хотелось сойти с помоста, уйти подальше от всей этой красоты, которая должна была радовать, а вместо этого просто разрывала сердце на части. — Хочешь потренироваться говорить «Да»? — с легкой усмешкой спросила Лекса, глядя на Кларк так прямо и невозмутимо, как она одна умела. У Кларк перехватило дыхание. — Я скажу — «Кларк Гриффин, согласна ли ты выйти замуж за Беллами Хартфорда… — Лекса положила папку на землю и медленно обошла помост с обратной стороны, становясь на место священника. — Любить его и почитать, в болезни и здравии, и быть с ним, пока смерть не разлучит вас?» А ты… — Нет! — Кларк сказала это слишком быстро, слишком поспешно, и вдруг спрыгнула с помоста, минуя ступеньки. — Нет, я не хочу тренироваться. И, видя удивленный взгляд Лексы, нервно прибавила: — Думаю, с этим я справлюсь, спасибо. — Ладно, извини, — Лекса, все ещё стоя на месте священника, обвела взглядом место церемонии и окружающий пейзаж. Наступал вечер, поля оделись голубоватой дымкой, и здесь, под сенью деревьев, становилось прохладно. Кларк почувствовала, что немного дрожит. Лекса все так же задумчиво смотрела куда-то вдаль, на поля и неспешно текущую реку, а потом перевела взгляд на Кларк. — Тогда, может, пойдём? Я с утра ничего не ела. — Ты весь день здесь провела? Пока я лежала на кровати и думала, что ты не хочешь меня видеть, ты обустраивала место для моей свадебной церемонии? Украшала эту арку белыми лентами и гирляндами фонариков, думала, как лучше расставить стулья и столы, управляла рабочими, носящими покрытие и корзины для цветов? — Да, почти весь день, — подтвердила Лекса легко и спрыгнула с помоста. — Жаль, что я не знала об этом, — сказала Кларк некоторое время спустя. Лекса на мгновение опустила длинные ресницы и понимающе кивнула. Воцарилось молчание. Кларк сумрачно, покусывая нижнюю губу, смотрела, как Лекса проходит мимо нее, поднимает папку с земли и оборачивается. — Тогда, может, компенсируешь мне это, поужинав со мной? — Лекса шутливо приподняла брови. — Если честно, времени до свадьбы осталось мало, и я бы хотела сделать несколько набросков. Если ты не устала, конечно. Мэри сказала, что ты плохо себя чувствуешь. Кларк покачала головой. — Честно говоря, я уже ненавижу эту Мэри, — призналась она. — Уж прости, она твоя родственница, но… я ее ненавижу. И не только за сегодняшнее утро, но и за сцену на выгоне. Однако про выгон говорить нельзя. Они медленно двинулись по направлению к дому. — Она не моя родственница, — сказала Лекса со смешком. — Она просто жена моего дяди. — Она чертова болтушка! — взорвалась Кларк, не выдержав. — Я ни слова не сказала ей про свое плохое самочувствие! Просто она стала доставать меня за завтраком. Лекса заинтересованно глянула на Кларк. — Доставать чем? Кларк замялась. Говорить о том, что ее одолевают сомнения, выходить ли за Беллами, можно было с Октавией или мамой, но сказать об этом той, которая являлась прямой причиной этих сомнений, было нельзя. И Кларк выбрала полуправду: — Она сказала что-то вроде «ты не приживешься в Хартфорд-Хаусе». Лекса издала звук, похожий одновременно на смешок и на хмыканье. — Вот как? — Как будто я и сама не знаю этого, — буркнула Кларк. Лекса взглянула на нее. — Возможно, тебе не нужно подстраиваться под этот дом. Пусть он подстроится под тебя. — Возможно, я не хочу ни того, ни другого, — вдруг сказала Кларк, и это прозвучало неожиданно даже для нее самой.