О надежде молчи до конца

Когда Кларк, заранее предчувствуя беду, вошла вслед за Эбби в свою маленькую кухню, она застала там следующую картину: Лекса все так же сидела на стуле в уголке, отрешенно глядя куда-то в окно, Октавия и Рейвен стояли рядом, тихо переговариваясь, а Эбби, которая вошла прямо перед Кларк, смотрела на Лексу с выражением одновременно удивления и странной, неизвестно откуда взявшейся грусти. — Эм… — откашлялась Кларк, пытаясь говорить веселым голосом. — Мам, позволь тебе представить Лексу Хартфорд, сестру Беллами. Лекса, это моя мама, Эбигейл Гриффин, а это Рейвен Рейес, ты с ней ещё не знакома. Лекса, наконец, отвлеклась от созерцания чего-то за окном, взглянула сначала на Кларк, потом на Эбби, поднялась со стула и приветливо кивнула: — Очень приятно, — она слегка склонила голову и протянула Эбби руку, которую та, улыбнувшись, пожала. — И мне очень приятно, мисс Хартфорд, — в ее голосе прозвучали теплые нотки, и Кларк невольно бросила взгляд на Лексу. Видно было, что они с ее мамой понравились друг другу с первого взгляда, и это было странно, потому что Эбби обычно держалась с незнакомцами достаточно высокомерно. Рейвен, не столь искушённая в светском такте, ограничилась тем, что просто кивнула Лексе, однако руки не протянула и почти сразу же отвернулась к окну. Вообще, Рей показалась Кларк расстроенной и подавленной, однако Кларк списала это на боль в ноге. Бывали периоды, когда травма Рейвен беспокоила ее сильнее, чем обычно, и тогда она становилась угрюмой и раздражительной. — Садитесь, — Кларк повела рукой на стол. Октавия водрузила на его середину упаковку пива. Мест на всех не хватило, и Кларк пришлось сесть на подоконник, чему, впрочем, она была очень рада, потому что оттуда ей открывался прекрасный вид на Лексу, сидевшую наискосок за столом. Кларк нервно теребила зазубринку на ногте и молчала, разглядывая подавленные лица матери и подруг. — Кто будет пиво? — Октавия, привстав, вскрыла картонную упаковку и достала первую банку. Рейвен молча подняла руку вверх. Эбби, сидящая рядом, сначала просто покосилась на нее, а затем тихо сказала: — Ты принимала антибиотики, может, не стоит пить? Спустя секунду Кларк с удивлением поняла, что Рейвен, которая обычно была очень вежлива с Эбби, гневно нахмурилась, а затем, раздувая ноздри, тихо проговорила, не глядя на женщину: — Я сама знаю, что мне стоит делать, а что нет. Потеряв дар речи от удивления, Кларк посмотрела на подругу, а затем на слегка покрасневшую Эбби. Что происходит? Почему Рейвен хамит ее матери? Судя по взгляду Октавии, приподнявшей брови в немом вопросе, она тоже ничего не понимала. — Это вредно для твоей ноги, — возразила Эбби, и Кларк могла бы поклясться, что никогда ещё не видела мать такой смущенной. Рейвен взяла у Октавии банку пива и демонстративно открыла ее. — Ты мне не мать, — отрезала она, глядя на Эбби, и лицо женщины вытянулось. — Рей, ты чего? — вклинилась Кларк, но Эбби перебила ее: — Все в порядке, Кларк. Рейвен ведёт себя как ребенок, только и всего. — Но не твой, — насупившись, процедила Рейвен, и Эбби, сжав зубы, отвернулась. Лекса, все это время молча смотревшая то на одну девушку, то на другую, вдруг взглянула на Кларк, и в глазах ее блеснуло удивление. — Ты будешь пиво? — Кларк кивнула на распотрошенную упаковку посреди стола. Лекса на миг опустила ресницы, словно раздумывая, а затем кивнула. — Да, спасибо. — Держи, — Октавия вручила ей банку. — Я дам стаканы, — Кларк соскочила с подоконника. — Да ладно, Кларксон, не заморачивайся, — засмеялась Октавия. — Пить пиво из стаканов — это все равно, что есть хот-дог ножом и вилкой. Но Кларк, не обращая на нее внимания, поставила перед Лексой высокий пивной стакан — их у нее было много. — Извини, что пластиковый, — тихо сказала она и получила презрительный взгляд от Октавии. — С каких пор ты стала такой щепетильной? — не унималась Октавия. Кларк поставила стакан и ей, затем взяла себе банку пива и вернулась на свой подоконник. Лекса повертела пиво в руках, затем немного неловко открыла банку и стала наливать. Эбби тоже взяла себе стакан, а Рейвен и Октавия принялись пить прямо из банок. — Итак, — отпив глоток, Октавия поднялась. Кларк надеялась, что обойдется без тостов, но она много на что надеялась этим вечером, чему, видимо, не бывать. — Мы сегодня вообще-то собрались здесь не просто так, а по поводу, — провозгласила Октавия с таким видом, будто кто-то ей возражал. — Потому что завтра мы выдаём нашу замечательную Кларк замуж. Кларк стиснула зубы и поймала мимолётно брошенный на нее взгляд Лексы. Как хорошо, подумала она, что у нее такие выразительные глаза, иначе бы я никогда не смогла бы понять, что Лекса вообще что-то чувствует, настолько бесстрастным кажется ее лицо. Но эти глаза, в которых было все: и тоска, и надежда, и отчаяние, и спокойствие, и что-то ещё, чему Кларк боялась дать название, эти глаза выворачивали ее наизнанку, причиняли боль, затягивали, как омут. Она с усилием отвела взгляд и больно прикусила внутреннюю часть щеки, чтобы прийти в себя. — А ещё мы, наконец, познакомились с сестрой Беллами, Лексой, и это тоже повод выпить. Чин-чин. Слава богу, она закончила, подумала Кларк, чокаясь со всеми по очереди. Однако напряжённая атмосфера, царившая за столом, никуда не делась, и, после довольно продолжительного молчания, Эбби, вероятно, поняв, что нужно брать дело в свои руки, принялась расспрашивать Лексу о поместье и розах, и это немного разрядило обстановку. К удивлению Кларк, Лекса отвечала с охотой, и с течением времени их диалог становился все более оживлённым. Подавленная и злая после своей вспышки, Рейвен продолжала сидеть с тем же угрюмым видом, Октавия, которой розы были вовсе не интересны, накачивалась пивом, а Кларк с жадностью впитывала каждое слово, сказанное Лексой ее матери. Ей доставляло чисто физическое удовольствие наблюдать за мимикой Лексы, за спокойными движениями ее рук, за тем, как она наклоняла голову, соглашаясь с Эбби, и как улыбалась той своей мимолётной улыбкой, которая трогала сердце Кларк, заставляя представлять, что Лекса могла бы вот так же улыбаться в ее объятиях. Когда разговор, наконец, подошел к своему логическому завершению, пиво кончилось, а Октавия и Рейвен заметно заскучали, Эбби, выкидывая банку в мусорное ведро, оглянулась на Кларк, словно спрашивая, что делать дальше, и Кларк поневоле вынуждена была сказать, притворяясь бодрой: — Ну что, девушки? — В бар идем? Или у тебя ещё что-нибудь есть? — Октавия выразительно потрясла пустой банкой. — Я от пива только трезвею. — Нет, у меня пусто, но можно спуститься в магазин… — начала Кларк, на которую алкоголь совершенно не подействовал. — Да, пойдем в бар, — вдруг сказала молчавшая весь вечер Рейвен и попыталась подняться, однако забыла о своей ноге, и ей пришлось схватиться за край стола, чтобы удержаться в вертикальном положении. Сидящая рядом Эбби бросила на нее быстрый взгляд, но промолчала, однако от Кларк не ускользнуло инстинктивное движение, которое ее мать сделала, дернувшись, чтобы помочь Рейвен. — Да, пойдем, уже полдевятого, — согласилась Октавия. — Там хоть пока в бильярд сыграть можно. — Я не пойду, девочки, — Эбби встала и собрала оставшиеся на столе грязные стаканы в один, а потом выкинула их в мусорку. — Стоп, мам! — Кларк соскочила с подоконника и подошла к ней. — Почему это ты не пойдешь? В этот момент Рейвен, прихрамывая, вышла из кухни, не сказав ни слова. Хлопнула дверь. — Что происходит, мам? Почему вы с Рейвен так себя ведете? Эбби натянуто улыбнулась и легонько похлопала Кларк по плечу. — Все в порядке, дорогая. Рейвен просто злится из-за ноги. Не бери в голову. Иди и веселись, у тебя же сегодня девичник. Это твой день, и я не хочу, чтобы что-то тебе мешало. Кларк хотела возразить, что ей плевать на девичник, раз вокруг творится такая херня, но тут вмешалась Октавия. — Эбби, нет, ты должна пойти! Мы же договорились! Насрать на Рейвен, она всегда злится! Ее просто нужно напоить как следует, и она станет похожа на человека! — Нет, — Эбби вдруг резко повернулась к Октавии, и в ее голосе послышалась сталь. — Ей нельзя много пить, это вредно для ноги! Октавия перевела взгляд на Кларк, как бы спрашивая — ты что-нибудь понимаешь? Но Кларк было не до того. — Мам, ну брось ты эти глупости и пойдем с нами! Пожалуйста, я тебя прошу! Это же мой девичник, мама! Но это не сработало. Эбби отрицательно покачала головой и взглянула на все ещё сидящую за столом Лексу. Та задумчиво вертела в руках телефон, думая о чем-то своем. — Нет, я не могу с вами пойти, — решительно и сурово сказала Эбби. — Сначала я подумала, что это будет забавно, а теперь понимаю, что это не забавно, а скорее смешно — престарелая тетка среди молодых девчонок… Нет, не хочу я портить вам вечер, идите без меня и как следует оторвитесь, а я поеду домой, я дико устала за смену, а мне завтра дочь выдавать замуж. Лекса, до свидания. — До свидания, — только и успела ответить Лекса, но Эбби уже покинула комнату: не слушая возражений Кларк и Октавии, следующих за ней по пятам и наперебой уговаривающих остаться, она пошла в прихожую через гостиную, где на диване сидела мрачная Рейвен, даже не глянувшая в ее сторону. — Мам, ну что за бред, ты не престарелая тетка! — Эбби, да ты любой молодой девчонке дашь сто очков вперёд! — Нет! — резко оборвала их Эбби и, остановившись посреди гостиной, бросила взгляд на Рейвен, которая упорно игнорировала громкую троицу. — Я не хочу, чтобы что-то вас стесняло. Веселитесь, как и полагается молодым девушкам, а мне правда пора домой. Кларк, — прибавила она, глядя уже на дочь. — Будь осторожнее и позвони мне утром. И передай Лексе, что мне было очень приятно с ней пообщаться. — Да, мам, — растерянно сказала Кларк, и без того ничего не понимающая, а теперь и подавно переставшая. — Но… как же? Однако Эбби ее будто не слышала. Она смотрела на Рейвен, которая, сжимая больное колено, сидела, уставившись в одну точку и явно едва сдерживалась, чтобы не заплакать. — До свидания, Рейвен, — мягко сказала Эбби. Кларк увидела, что челюсти Рей крепко сжались, будто она сама запрещала себе разговаривать, под гладкой кожей заходили желваки, а пальцы той руки, что сжимали колено, побелели. Но Рейвен даже не сдвинулась с места. Она все так же сидела, глядя вперёд, и не ответила Эбби. Кларк видела, как на миг лицо матери, смотрящей на Рейвен, озарилось чем-то вроде горькой улыбки, а затем женщина резко развернулась и пошла в прихожую. Кларк и Октавия вышли на лестницу проводить ее, и когда шаги матери стихли на первом этаже, Кларк посмотрела на подругу, стоявшую рядом с недопитой банкой пива, и вполголоса спросила: — Ты что-нибудь понимаешь? Какого черта это сейчас было? Октавия покачала головой. — Ни хера я не понимаю. Рейвен как с цепи сорвалась. Странно… И, не давая Кларк, уже собравшейся открыть дверь, войти в квартиру, Октавия схватила ее за рукав и горячо зашептала, обдавая запахом пива: — Они не единственные тут, кто творит чертовщину, Кларки. Признавайся, что у тебя с горячей сестрёнкой Беллами? Кларк почувствовала, как щеки ее заполыхали, и вырвала руку из цепких пальцев Октавии. — Что? Ты напилась, что ли? Ничего у меня с ней нет! И говори потише! — Ага, нет, — зашептала Октавия. — Думаешь, я не вижу, как ты на нее смотришь? Пока они с Эбби разговаривали, ты с нее глаз не сводила, подруга! Кларк громко и ненатурально фыркнула. — Ты несёшь чушь, — пробормотала она, пряча глаза от Октавии, перегородившей ей дорогу. — Ага, конечно! Чушь! У меня чутье на такие вещи! Ты запала на нее, Гриффин, признайся! — Нет! — вскрикнула Кларк и тут же понизила голос. — Нет, ты что? Она сестра Белла! И я не лесбиянка! Ты знаешь меня с детства, мне всегда нравились парни! Я не могу влюбиться в женщину! Октавия пожала плечами. — Продолжай убеждать себя в этом, Кларк, пока будешь опять залипать на ее губы. Хотя я тебя понимаю, на них можно лежать, как на облаке. — Заткнись, — зашипела Кларк, борясь с желанием зажать рот Октавии, которая с каждым мигом становилась все более громкой. — Но вообще я была права, когда писала, что она высокомерная сучка. Точно как наши в клубе, только ещё хуже, потому что у нее денег больше. Такая привыкла, что ее с золотой ложки кормят… Кларк подумала о блестящих от слез глазах Лексы в ночь, когда она рассказывала ей о Костии, и покачала головой. — Это только так кажется. И прекрати говорить о ней гадости. И тут же осеклась, увидев, как Октавия победно ухмыляется, тыкая в нее пальцем. — Я же говорю — втюрилась. Пиздец, Кларк! Что теперь делать-то? Кларк, наконец, овладела собой, оттолкнула Октавию от двери и взялась за ручку. — Ничего, — четко сказала она, готовясь открывать. — Я завтра выхожу замуж за Беллами. Тебе понятно? Октавия, опешив, смотрела на нее со странным выражением на лице и молчала. — Понятно? — повторила Кларк с нажимом. — И больше ни слова об этом. Никогда не говори мне об этом! — Ладно, — проворчала Октавия, и они вошли внутрь, где все так же, в той же позе, сидела на диване угрюмая Рейвен. — Что на тебя нашло? — накинулась Кларк на Рейвен, которая подняла на нее свои большие темные глаза, налитые такой тоской, что Кларк осеклась. — Правда, Рей, — необычная нежность зазвенела в голосе Октавии, присевшей рядом. Кларк заметила, что Рейвен потирает ногу, как она всегда делала, когда боль усиливалась. — Что случилось? Нога? — Да, — сдавленно выговорила Рейвен и попыталась сдержать слезы, но одна капля все же стекла по ее щеке. Октавия притянула подругу к себе, убаюкаивая, Рейвен уткнулась лицом в ее плечо, и плечи девушки едва заметно содрогались, однако плакала она совершенно беззвучно. В дверях кухни показалась Лекса, удивлённо смотрящая на всю эту картину. Кларк сделала ей знак, что все в порядке, и подошла ближе. — Прости, — прошептала она, наклоняясь к Лексе. — Рейвен сегодня сама не своя. Наверное, нога болит особенно сильно. Лекса кивнула и перевела взгляд на Кларк, стоявшую совсем близко. — Может быть, все отменим? — прошептала она, глядя не в глаза Кларк, а на ее губы. В голове у Кларк помутилось. — Нет, что ты, — она замотала головой. Да, Кларк, ты облажалась по полной. Обещала девушке веселье, а вместо этого она получила драму. Кларк мысленно пообещала себе убить обеих своих подруг. — Ну что, мы идём? — нетерпеливо спросила она, и Октавия с Рейвен подняли головы, глядя на них с Лексой. Лицо у Рейвен было заплаканным, но она быстро овладела собой и мягко отстранила Октавию, все ещё обнимавшую ее за плечи. — Рей, ты как? Можем остаться дома, если не хочешь никуда идти, — спросила Кларк. Рейвен смахнула слезинку со щеки и решительно помотала головой. — Нет, пойдем, надо развеяться. Спустя полчаса, зайдя ещё в Макдональдс, потому что Октавии приспичило съесть бигмак, они вчетвером стояли перед вывеской бара «Paradise» на углу между Тэвисток-сквер и Ньюман. Две-три группки молодежи заняли весь тротуар перед баром, куря и плюясь во все стороны, и Октавия, с презрением оглядев молодняк, кивнула на пошарпанную дверь бара: — Пошли, а то сейчас эта школота все столы займет. Бар «Paradise» был одним из тех мест, в которых Кларк часто бывала во времена студенчества: незамысловатая обстановка, громкая и шумная музыка, дешёвое пиво и виски; к шести утра весь пол обычно был залит пивом и коктейлями, засыпан бумажками и окурками, и по углам валялись тела тех, кто не выдержал обилия спиртного и просто заснул. Конечно, приводить сюда Лексу было страшновато, но ведь их четверо — как-нибудь справятся. Внутренняя обстановка бара ничем не отличалась от сотен подобных ему: барная стойка с бутылками, столики по периметру, огромные колонки по углам и несколько бильярдных столов, из которых свободен остался лишь один. Народу было мало, однако Кларк заметила пару знакомых и недовольно поморщилась — один из них был из тех, с кем она когда-то, ещё до Беллами, любила проводить время без обязательств. Играла какая-то шумная, но пока ещё не очень громкая музыка. Кларк знала, что к двум часам ночи усилитель громкости включат на полную, однако они, как она надеялась, к тому моменту уже будут в клубе. Войдя в бар, Октавия тут же оказалась у бильярдного стола, всем своим видом показывая, что он занят, а Лекса, Рейвен и Кларк направились за выпивкой. — Пиво или что покрепче? — Кларк подтянула к себе затрепанное меню, хотя и так наизусть знала, что могут подавать в подобных местах. — Мне Черный Русский, — Рейвен, явно вошедшая в режим своего самого плохого настроения, решила подойти к делу серьезно и накачаться ещё до клуба. Впрочем, танцевать она все равно не могла, и Кларк знала, что это одна из причин ее отвратительного настроения. — Мама сказала, тебе лучше не пить, раз ты принимала таблетки, — сказала Кларк как бы невзначай и получила в ответ убийственно холодный взгляд. — И ты туда же? — процедила Рейвен. — Может, я сама разберусь, что мне делать, а что нет? — Ты же сама пришла к ней за помощью, а теперь посылаешь к черту все лечение? — парировала Кларк, и лицо Рейвен залилось краской. — Кларк, — предостерегающе сказала она. — Пожалуйста, не надо читать мне нотаций, мне хватает… Эбби… Голос ее дрогнул. — Ладно, я буду пиво, — пожав плечами, отозвалась Кларк и вопросительно взглянула на Лексу, которая очень пристально изучала Рейвен. — А ты что? — Я тоже буду пиво. И позволь мне заплатить. Кларк увидела, как Лекса лезет в сумочку за кредиткой. Черт, нужно было предупредить ее, чтобы не брала кредитки в такое место, но было поздно. — Не надо, я могу заплатить, — вяло запротестовала Кларк, но Лекса уже говорила с барменом — высоким бритым парнем в расстёгнутой гавайской рубашке. — Два темных пива и Черный русский. — Три темных пива! — крикнула Октавия через весь танцпол. Она застолбила бильярд и не собиралась уступать его никому. Пока Лекса расплачивалась, а бармен наливал пиво в высокие стаканы, Кларк заметила, что на них начали обращать внимание окружающие. В углу за двумя сдвинутыми столиками сидела компания молодых людей, явно из тех, что живут на деньги родителей и снимают дешевое жилье в Хакни, а время между учебой проводят в таких вот барах. Они были неплохо одеты, пили не пиво, а ром с колой и то и дело оглашали бар преувеличенно громким смехом, как бы утверждая свое присутствие здесь. Когда Октавия заняла бильярд, а Кларк, Лекса и Рейвен оказались освещены лампами, горящими над стойкой, молодые люди начали на них оглядываться и что-то друг другу говорить. Кларк надеялась, что хотя бы сегодня им не придется никого отшивать, хотя в компании с Лексой, чьи волосы и губы мягко блестели в приглушенном свете, а длинные ноги так и притягивали взгляды мужчин, надеяться на это было глупо. Вторая группа людей, сидевших в баре, была смешанной — трое девушек и трое парней, и одним из них и был тот самый бывший любовник Кларк, которого звали то ли Стив, то ли Стэн, она не помнила. Эти взглядов не кидали, потому что были увлечены своими девушками и пивом. Помимо них в баре находилось ещё трое, пивших в одиночку — Кларк мысленно окрестила их Кожаная Спина, Тощак и Забулдыга. — Возьми стакан Октавии, — сказала Рейвен Кларк, прихватив своего Черного Русского, и, хромая, направилась к бильярду. Лекса и Кларк остались вдвоем у стойки. — Если тебе тут не нравится, мы можем уйти когда захочешь, — сказала Кларк вполголоса, наклоняясь к Лексе, чтобы та ее услышала. Лекса отрицательно качнула головой. — Нет, все в порядке, правда. Она действительно выглядела уже не такой бледной и потерянной, как возле дома Кларк или на ее кухне, и, когда они подошли к бильярдному столу, неожиданно быстро согласилась на предложение Октавии сыграть два на два. Кларк поначалу была не очень расположена гонять шары, но желание увидеть Лексу в деле пересилило усталость и плохие мысли, а пиво, наконец, начало действовать. Даже Рейвен, хоть и хромала сильнее обычного, согласилась сыграть, и ее суровое лицо озарилось чем-то вроде вдохновения. Спустя пять минут выяснилось, что в бильярде, как и в фехтовании, Лекса Хартфорд непобедима. Кларк, которая вообще плохо играла, лишь таращила глаза, глядя, как девушка забивает один шар за другим, и, когда двойная партия закончилась победой Кларк и Лексы (технически, одной Лексы), раскрасневшаяся от злости Октавия (она-то играла великолепно, потому что половину своей жизни провела в таких вот барах) предложила Лексе сыграть один на один. Лекса, конечно, согласилась, и Кларк с Рейвен, явно испытывающей облегчение от того, что не надо больше стоять на ногах, отошли и сели за столик. Лекса выиграла и эту партию. Кларк понравилось наблюдать за ней. В бильярд она играла так же, как делала все остальное — спокойно и вдумчиво, и, пока Октавия горячилась — она не умела проигрывать — Лекса, сохраняя полнейшее самообладание, делала один за другим точные удары, загоняя шары в лузы; наблюдать за ней было сплошным удовольствием, и Кларк, прихлебывая ставшее теплым пиво, периодически напоминала себе, что нужно отводить глаза, ведь Рейвен и Октавия могут заметить, как она пристально смотрит на Лексу. Но Октавия была поглощена игрой, и ей было не до Кларк, а Рейвен, видимо, так мучилась от боли, что вскоре после первого Черного Русского сходила за вторым, и, когда Кларк в очередной раз покосилась на ее стакан, стоящий рядом, сказала: — Может, сразу пошлёшь Эбби фотку, раз уж все равно собираешься заложить меня? Кларк пожала плечами. — С чего ты взяла, что я заложу? Это твоя жизнь. Просто мама волнуется за тебя, ты же знаешь. — Пусть волнуется за себя, — проговорила Рейвен, сжав зубы, и направилась в бар за новой порцией Черного Русского. Тем временем Октавия, которая, проигрывая, злилась все больше и больше, начала брать длинные паузы в игре. Она подолгу ходила вокруг стола, натирая кий мелом и бросая злобные взгляды на стоящую поодаль Лексу. После очередного удара, которым Лекса загнала сразу два шара, Октавия, прищурившись, медленно пошла вдоль стола, не сводя глаз с Лексы, которая изучала расположение шаров на столе. — Слушай, а что там за история с тем, что ты пять лет не ездила в Лондон? — вдруг как бы между прочим спросила она, и Кларк, сидящая в трёх шагах, оторопела. Октавия сошла с ума? Что она несёт? Лекса, заложившая руки за спину, медленно подняла глаза от стола и посмотрела на Октавию так, как могла бы смотреть на предмет мебели. Ее взгляд был равнодушным и спокойным, и голос звучал ровно: — О чем ты? — Кларк сказала, что ты не уезжала из особняка своего отца пять лет, это правда? — Октавия! — прошипела Кларк, с грохотом опуская стакан на стол. Обе девушки синхронно взглянули на нее, и Октавия сделала притворно расстроенное лицо. — Ой, а что, я сказала что-то не так? Об этом нельзя спрашивать? Лекса тоже смотрела на Кларк, и в глазах ее можно было прочитать, что Кларк — предательница. И ещё там была боль. Боль оттого, что ее тайны стали достоянием не очень приятного человека, который теперь может воспользоваться этой ситуацией, чтобы унизить Лексу. — Ты права, я долгое время не выезжала из дома, — спокойно ответила Лекса, переводя взгляд на Октавию. — Ты будешь бить или нет? Октавия кивнула и положила мелок на борт бильярда. — А почему сегодня решила выехать? — спросила она, кидая выразительный взгляд на Кларк, которая так сильно стиснула кулаки, что Рейвен, заметившая это, посмотрела на нее с удивлением. — Не думаю, что это твое дело, Октавия, — голос Лексы был таким сухим и бесстрастным, что у Кларк мороз пробежал по коже. Такой — властной, решительной, умеющей поставить на место одной фразой — она нравилась Кларк ещё больше — вот только Октавия была не из тех, кто мог бы устыдиться своей бестактности или острого языка. Она наклонилась, прицеливаясь кием, и взглянула снизу вверх на Лексу, стоящую в двух шагах у стола в напряжённой воинственной позе. — Да ладно, тут все свои, Лекса, колись, что произошло, что вы отменили шикарный девичник в особняке и приехали сюда, в эту дырку от жопы? — Заткнись! — Кларк вдруг вскочила с места, пролив свое пиво. Не сводя глаз с Лексы, Октавия сделала удар и загнала шар в лузу. Потом, самодовольно улыбаясь, она выпрямилась и перевела взгляд на Кларк. — Успокойся, Кларки, чего ты такая нервная? Мы просто по-дружески беседуем с Лексой, да? И она подняла темную бровь, глядя на Лексу, чья нижняя челюсть так и ходила из стороны в сторону. — Ты переходишь границы, Октавия, — Кларк сделала шаг вперёд, и в этот момент Октавия загнала в лузу ещё один шар. — Ах, ты так доблестно защищаешь Лексу, Кларк, интересно, почему? — не унималась Октавия, делая третий удар и промахиваясь, что ее, впрочем, не очень огорчило. Лекса взяла свой кий, прислоненный к столу и подошла ближе. Кларк видела, каким бледным стало ее лицо. — Что же ты молчишь? — Октавия подмигнула Кларк, которая сверлила ее ненавидящим взглядом. — Заткнись, — прошипела Кларк, стискивая свой стакан. — А то что? — вдруг ощетинилась Октавия, всегда готовая к скандалу — было ли это раннее летнее утро, или темная снежная зима, или осень с запахом каштанов и увядания, или буйная цветущая весна. — Девчонки, — Рейвен попыталась встать, но нога ее подвела, и она со стоном схватилась за колено, оставшись на месте. — Ну хватит вам! Сегодня же праздник! Лекса, словно не замечая никого вокруг, сделала удар и промахнулась. Кларк и Октавия, набычившись, продолжали смотреть друг на друга, как две бойцовские собаки, приготовившиеся к битве. — Все, — умудрившаяся, наконец, подняться Рейвен подошла сзади, взяла Кларк за плечи и потянула на себя. — Все, успокоились. Октавия, а ты и правда, помолчала бы. Ты сегодня в ударе. Слышать такое из уст обычно безбашенной Рейвен было настолько необычно, что обе девушки мгновенно забыли про ссору и уставились на нее, словно спрашивая — какого черта? — Пойдем, выпьем, — Рейвен повела Кларк обратно к столу. — Пусть играют, остынь. — Я больше не хочу играть, — Октавия демонстративно швырнула кий на стол. — Расхотелось. Лекса молча, с той же неуловимо презрительной улыбкой, смотрела на нее, держа свой кий обеими руками и упираясь им в пол. — Можешь считать себя победившей, — бросила Октавия, явно надеявшаяся на то, что она сможет вывести Лексу из себя, и этой попыткой уязвить продолжающая доводить ситуацию до предела. Но Лекса все так же молча смотрела на нее, и презрение сквозило в каждой черте ее лица, однако на оскорбление она не отреагировала. — Буду в баре, — бросила раздраженно Октавия и ушла. Лекса молча поставила кий в предназначенный для него паз подставки. Кларк умоляюще посмотрела на нее, но ответный взгляд Лексы был полон такого холода, что она невольно съежилась на своем стуле, понимая, как сильно умудрилась испортить все на этот раз. — Мне нужно глотнуть воздуха, — процедила Лекса и, развернувшись, пошла к выходу, на ходу надевая куртку. Кларк дернулась, чтобы побежать за ней, но почему-то не побежала. Рейвен, которая до этого лишь молча наблюдала за ними, вдруг сказала вполголоса, не глядя на Кларк: — Не обращай внимания на Октавию. Я разберусь с ней. Иди за Лексой, иначе она уйдет. Кларк показалось, что Рейвен хочет добавить навсегда, но у нее уже не было времени об этом думать. — Скажи Октавии, что она первоклассная сука, — сказала она, вставая и хватая толстовку и сумку. — Она знает, — усмехнулась Рейвен. — И, Кларк… — Что? — Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь. На улице уже стемнело, и рядом с баром толпилось столько людей, что у Кларк, выбежавшей из бара, упало сердце. Лекса могла легко завернуть за угол и пропасть навсегда — точнее, до завтрашней свадьбы, и, когда они встретятся вновь, Лекса будет стоять в красивом платье среди подружек жениха и смотреть своим безучастным взглядом, как Кларк выходит замуж за ее брата, и больше не будет счастливых улыбок, испуганно-безнадежных глаз, шёпота «мы справимся с этим», потому что справляться будет не с чем. Кларк стояла посреди этой гудящей толпы и беспомощно озиралась по сторонам, пытаясь увидеть силуэт Лексы, но среди мелькающих на улице фигур ее не было. — Вы не видели девушку? — обратилась она к двум тощим парням, курящим возле входа. — Она только что вышла. Черная куртка, белая футболка, на голове коса. Видели, куда она пошла? Один из парней кивнул и показал пальцем вправо. — Да, она у нас сигарету стрельнула. А пошла вроде за угол. Кларк рванула туда, где за баром стояли полные и пустые мусорные баки и улица делала крутой поворот, упираясь в небольшой тупичок. Здесь было грязно и мусорно, и здесь была Лекса в своей шикарной куртке, белоснежной футболке и идеально блестящих ботинках. Она стояла боком к Кларк и задумчиво вертела в руках незажженную сигарету, глядя куда-то в стену, где потемневшей от старости краской было выведено «Майкл Данниган — ты лучший». — Лекса, — позвала девушку Кларк, и от волнения голос ее дрогнул. Лекса медленно повернулась, лицо ее было спокойным и умиротворённым. — Я взяла у них сигарету, а прикурить не догадалась, — сказала Лекса, глядя на Кларк своими невозможными, сияющими от непролитых слез глазами. Кларк сделала шаг к ней. — Прости меня, — сказала она тихо, пытаясь взглядом передать Лексе все то, что она чувствовала. — Прости за то, что сказала Октавия. Я не знаю, что на нее нашло. Прости меня. Лекса кивнула. — Я не сержусь, — сказала она тихо. — Я не могу сердиться на тебя, Кларк. — Правда, — будто не услышав, повторила Кларк, делая ещё один шаг навстречу. — Я рассказала ей о том, что ты не уезжала из особняка, но это было в самый первый раз, когда я приехала, и мы с тобой… мы тогда ещё не были… Она мучительно подавилась своей фразой, потому что Лекса смотрела на нее так пристально, словно ее не коробила фраза «мы с тобой». — Но я ничего ей не рассказывала о тебе и о… Она хотела сказать «о наших отношениях», но тут же оборвала себя — это было немыслимо, о каких ещё отношениях? Но Лекса смотрела на нее со столь явной и нескрываемой болью, будто хотела, чтобы Кларк закончила свое предложение, будто ей стало больно именно из-за того, что Кларк отрицала это нечто между ними, и Кларк не выдержала. — О нас. Это «о нас», произнесённое почти шепотом, произвело эффект разорвавшейся бомбы. Лекса только моргнула, глядя на Кларк, и глаза ее, светлые и немигающие, наполнились вдруг такой бурей чувств, что Кларк едва не задохнулась, так сильно забилось ее сердце. — О нас? — переспросила Лекса потрясённо и потерянно, и Кларк, уже ничего не соображая, сделала ещё один шаг, потому что уже нельзя было игнорировать это «нас», и делать вид, что никаких «нас» нет, потому что вот же они, стоят друг против друга, и на свете больше нет ничего, кроме них двоих. — О нас, — кивнула решительно Кларк, и протянула руки, берясь за отвороты кожаной куртки Лексы и притягивая ее к себе, чтобы поцеловать. Это не был поцелуй в прямом смысле слова — Лекса почти не отвечала на него, лишь стояла, не сопротивляясь, но и не целуя, а Кларк, потрясенная ощущением губ Лексы на своих собственных, осмелилась лишь мягко прихватить ее нижнюю губу своими губами, наслаждаясь тем, как сердце Лексы колотится прямо напротив ее сердца. Руки Лексы все так же безвольно висели по ее бокам, и губы почти не двигались, но Кларк и не нужно было большего — она упивалась сладким дыханием Лексы и невероятной нежностью ее губ, и, когда решилась отстраниться и со страхом взглянуть в лицо той, кого целовала, то обнаружила, что сверкающие в свете фонаря глаза Лексы полны слез. Это было невозможно выносить. — Лекса, — мягко прошептала Кларк, касаясь ее щеки и пытаясь этими пятью буквами передать все, что она чувствовала. Лекса не ответила, но она вся подалась навстречу движению руки Кларк, на миг закрыла глаза, и Кларк вдруг поняла, что, если захочет поцеловать Лексу ещё раз, то она не будет возражать. Мощное, пронзительное чувство охватило ее всю, когда Кларк наклонялась, чтобы снова ощутить эти невероятные губы своими губами, но потом она вдруг вспомнила, что они стоят посреди грязного переулка, и поняла, что ей нужно делать. — Пойдем, — Кларк взяла Лексу за руку и потянула за собой. — Мы едем домой.