О надежде молчи до конца

— Пойдем, — Кларк взяла Лексу за руку и потянула за собой. — Мы едем домой. И тут Лекса сделала совершенно неожиданную вещь — она резким движением вырвала руку из теплой ладони Кларк и остановилась, будто испугавшись. — Домой? — переспросила Лекса, глядя на Кларк своими невозможно огромными глазами, в которых плескалось смущение, недоумение и боль. Кларк густо покраснела. Она все еще чувствовала вкус Лексы, вкус ее губ, от одного взгляда на которые у Кларк подкашивались ноги, и она помнила, как они ощущались ее губами, и боже, это ведь даже не был настоящий поцелуй, и Лекса не целовала ее в ответ, и вот теперь она стоит, спрашивая «домой?», с таким видом, будто Кларк сказала — «пойдем со мной на кладбище в 12 часов ночи». — Домой… В смысле, ко мне домой, — Кларк попыталась сделать так, чтобы ее голос звучал естественно и непринужденно, но не было ничего естественного в том, что она видела в глазах Лексы. Напротив, казалось, Лекса напугана этим предложением, и теперь уже нельзя было вернуться к тому прекрасному, что они разделили в этом грязном переулке с мусорными баками и надписями на стене, и Кларк не могла придумать, как теперь поступить — лишь понимала, что Лекса сейчас ускользнет от нее, уйдет песком через пальцы, и от этого ей стало невыносимо больно. — Не будем же мы стоять на улице, — сказала Кларк, краснея ещё больше. Лекса покачала головой. Ее поза изменилась — она заложила руки за спину, слегка расставила ноги и выглядела готовой бежать. Словно ей неприятно было оставаться рядом с Кларк. Словно они были незнакомцами, которые случайно столкнулись в переполненном баре и провели вместе время лишь для того, чтобы понять, насколько они чужие друг другу. — Не думаю, что это хорошая идея, Кларк, — тихо, но твердо сказала она, и выражение ее тонкого лица не обнадеживало. Кларк показалось, что у нее земля из-под ног уходит. — Хочешь вернуться в бар? — проговорила она, лихорадочно соображая, как спасти ситуацию. Лекса усмехнулась. — Нет, этого я точно не хочу. С меня достаточно впечатлений на сегодня. Лекса явно собиралась сказать что-то ещё, возможно, это было «прощай навсегда», и Кларк уже приготовилась к тому, что она сейчас повернется и уйдет, но в этот момент в кармане щегольской куртки Лексы зазвонил телефон. Обе девушки синхронно вздрогнули. Мелодичная трель звонка гулко отдавалась от высоких стен проулка. Никто не двигался. Потом Лекса медленно извлекла телефон из кармана и взглянула на экран. — Это мой отец. Сердце у Кларк упало. Все, это конец, подумала она. Джаха наверняка не послушал ее и все же прислал охрану на девичник, и там охрана обнаружила, что и невеста, и организатор свадьбы исчезли в неизвестном направлении. Да и Мэри, скорее всего, подлила масла в огонь. Кларк представила, как она задыхающимся шепотом говорит Маркусу: — Представляешь, и Лекса! Они обе! Просто взяли и уехали! Я сама в шоке! Лекса взвесила телефон на руке, словно не знала, что ей теперь делать. Ее глаза не отрывались от лица Кларк, и — это было совершенно уж непонятно — они горели таким огнем, какой Кларк видела в них лишь однажды, в том своем видении, где Лекса с боевой раскраской на лице сражалась на арене против здоровенного мужика. Кларк тоже не могла оторвать от нее взгляда. Вокруг них сгустилась черная мгла предательств, страха, угроз и шантажа, а она все равно могла думать лишь о том, как прекрасна Лекса, о ее мягких губах, об ощущении ее тела рядом со своим, и Кларк знала, что, если бы сейчас Лекса сделала хоть один шаг навстречу, подала бы знак, что ей тоже плохо от этого немыслимого, бесконечно огромного между ними, что не могло быть реализовано, Кларк бы послала все на свете к черту и сделала ее своей. — Он будет звонить снова и снова, — сказала Лекса, но в ее голосе не было страха. Она просто констатировала факт. Кларк обдало леденящим холодом. — Выключи телефон, — вдруг сказала она быстро. — Просто выключи его. Но тут лицо Лексы изменилось: знакомая тень легла на него, глаза погрустнели. — Тогда он пришлет Джаху, чтобы отследил мой телефон. Это бесполезно. И, не успела Кларк сказать хоть слово, она нажала на зелёный кружок на экране и поднесла телефон к уху. — Да? Кларк попыталась услышать, что говорит мистер Хартфорд, но не могла, однако по выразительному лицу Лексы и так можно было читать, как по книге. Вероятно, отец спросил ее, где она находится. — Я в Лондоне. Наступила пауза, во время которой мистер Хартфорд, скорее всего, пытался выйти из состояния шока, а Лекса молча стояла, прижав телефон к уху и смотрела на Кларк. Потом он что-то спросил, и она ответила: — Да. И спустя секунду снова: — Да. И это явно был ответ на вопрос — «а Кларк с тобой?», потому что взгляд Лексы упал на лицо Кларк, и выражение ее лица стало напряжённым, а на щеках заходили желваки. Мистер Хартфорд продолжал что-то говорить, и, вероятно, он все повышал голос, потому что теперь и Кларк слышала монотонное гудение в телефоне Лексы, и оно было таким долгим, словно мистер Хартфорд решил за один раз высказать все, что он думал о Лексе и ее поступке. Но Кларк ничем не могла помочь ей — она только и могла стоять напротив, сжимая кулаки так сильно, что ногти вдавливались в ладонь, все глубже и глубже, и мечтать о том, как она убивает мистера Хартфорда, медленно и мучительно, снимая с него кожу за то, что он издевается над Лексой. А потом наступила тишина. Лекса молча выслушала все, что сказал ей отец, и не торопилась отвечать. Она стояла, держа телефон в левой руке, тогда как правая покоилась в кармане, и выглядела вполне мирно. Но по ее лицу пробегали какие-то странные тени — словно она готовилась к чему-то страшно важному и никак не могла на это решиться. И тут произошла немыслимая вещь — Лекса внезапно сделала шаг к Кларк и протянула ей руку. Протянула руку так, как тянет ее человек, идущий на казнь, чтобы в последний раз ощутить прикосновение родных перед тем неизведанным, что заберёт его навек. Кларк не успела ничего понять, как ее рука уже сплеталась с ладонью Лексы, хотя между ними по-прежнему был метр расстояния. — Мне все равно, что ты сделаешь, — сказала Лекса в трубку. Ладонь ее была твердой и уверенной, и Кларк сжала ее крепче. — Я буду поступать так, как хочу, и я не твоя собственность, отец. Это «отец» было произнесено с такой отчётливой ненавистью и презрением, что Кларк вздрогнула. Голос Лексы был полон стали. — И ты можешь присылать хоть все Ми-6, чтобы разыскать меня. Я останусь там, где останусь, и приеду домой тогда, когда захочу. Тебе понятно? И, не нажимая клавишу «отбой», она швырнула телефон прямо на грязный заплеванный асфальт и каблуком своего тяжёлого ботинка с хрустом раздавила его. Кларк, тяжело дыша, смотрела на Лексу. Их ладони все ещё были сплетены, и от руки девушки шел такой жар, словно внутри у нее горела печка. И глаза Лексы горели, когда она поднимала их, чтобы взглянуть на Кларк. — Теперь можем идти, — произнесла Лекса онемевшими губами. Кларк, ничего не понимая, потрясенно отвела взгляд от осколков телефона на асфальте. — Куда? Лекса не ответила. Она вдруг усмехнулась так, что Кларк бросило в жар, и потянула ее в сторону улицы. — Где твой дом? — спросила Лекса, когда они вышли из проулка и оказались на тротуаре рядом с фонарем. Кларк, все ещё шокированная тем, что произошло, оглянулась по сторонам и указала вправо. — Туда. Лекса, не говоря ни слова, повернулась и пошла, все так же держа руку Кларк в своей. Мимо них проходили какие-то люди, было темно, ездили машины, и пахло всем тем, чем пахнет ночной весенний город — выхлопными газами, теплым асфальтом, зеленью, сигаретным дымом, едой, но Кларк ничего вокруг себя не видела и не ощущала. Она чувствовала только твердую, маленькую руку Лексы в своей руке, и ей казалось, что сердце сейчас выпрыгнет у нее из груди. Итак, она хочет Лексу Хартфторд. Хочет. Желает. Вожделеет. И да, пора было это признать, потому что до того момента, как губы Кларк прикоснулись к губам Лексы, можно было ещё делать вид перед самой собой, что все это — все, что между ними происходит, — это некий извращённый вид симпатии, духовное влечение, но никак не физическая жажда, однако после того, что произошло в проулке — Кларк не собиралась врать себе — отрицать очевидное было уже нельзя. Она хотела Лексу сильно, до боли, хотела раздеть ее, увидеть обнаженной, почувствовать вкус ее губ, запах волос, ощутить своей кожей гладкость ее кожи, увидеть желание в изумрудных глазах. Она хотела Лексу, и ей казалось, эта мысль бьётся внутри, как заклинание. Я хочу Лексу Хартфорд. Я, которая никогда в жизни даже не мечтала о подобных чувствах к другому человеку. Я, для которой секс был приятным дополнением к жизни и ничем большим. Я хочу ее. Я хочу ее так сильно, что все мое тело болит от невыносимого желания слиться с ней в том единственном виде физического слияния, который возможен между людьми. И мне плевать, что будет завтра. Мне плевать. Но Кларк хотела не только секса. Ей было нужно все. Ей было нужно видеть Лексу каждый день, говорить с ней, знать, что они принадлежат друг другу, что можно в любой момент притянуть Лексу к себе и не встретить сопротивления. Раньше Кларк и не знала, что можно в ком-то так сильно нуждаться. Что можно так сильно кого-то хотеть — до боли, до невозможности дышать рядом, до ужаса от сознания, что Лекса никогда не будет принадлежать ей. Почему, спрашивала себя Кларк, почему с Беллами все так просто? Почему я не могу так его любить и желать, ведь завтра день нашей с ним свадьбы? Насколько было бы легче, если бы все эти чувства я испытывала к тому, к кому я должна их испытывать, а не к тому, кто никогда не будет принадлежать мне! Потом, отвлекаясь от этих мыслей, она смотрела на решительно шагающую рядом Лексу, уже давно отпустившую ее руку и думала — боже, как же она прекрасна. Прекрасна и полна жизни, и как же мне теперь существовать с этим — с тем, что есть на свете Лекса Хартфторд, и я умираю каждый раз, когда она смотрит на меня, и я возрождаюсь каждый раз, когда она смотрит на меня. Дурацкий шёпот в ее голове говорил, что Лекса разрушит ее до основания, что эти чувства будут той последней каплей, катастрофой, после которой люди выживают, но остаются пустой оболочкой, говорящими чучелами, из которых вынули начинку и оставили лишь некоторые функции — есть, пить, ходить на работу, и никогда больше ни к кому она не будет испытывать ничего подобного, и все же она шла рядом с Лексой, чей профиль в темноте казался высеченным из камня, и Кларк казалось, что у нее вовсе нет ног, рук и вообще тела, что вся она превратилась в одно огромное бьющееся сердце, которое болит от невозможности слиться с другим сердцем, и это было все, что чувствовала Кларк. В молчании дошли они до дома, и Кларк дрожащими руками открыла дверь, и, в гулкой тишине и темноте лестницы, освещенной лишь светом луны из окон, они поднялись на третий этаж. Перед тем, как открыть дверь, Кларк взглянула на девушку, стоящую рядом с ней, словно пыталась найти ответ на какой-то вопрос, но Лекса, хотя и уловила направление ее взгляда, ничего не сказала. Она вообще казалась совершенно спокойной, и Кларк ничего не оставалось, как открыть дверь перед этой бесстрастной, сдержанно молчавшей девушкой и впустить ее внутрь. Она не стала зажигать свет. Бросила ключи на тумбочку, не оглянувшись на Лексу, прошла через гостиную в кухню и налила себе стакан воды. Залпом выпила его, поставила на подоконник и застыла, смотря на вошедшую вслед за ней Лексу. Она молча остановилась возле двери, глядя на Кларк так, как начала смотреть совсем недавно. Это был незащищённый взгляд, полный боли и вопросов. Это был взгляд той самой Лексы, которая рассказывала ей о Костии и спала в ее объятиях, доверчиво прижимаясь спиной к ее груди. Ты не обидишь меня? Ты не сделаешь мне больно? И Кларк не смогла противиться этому взгляду. Она сняла толстовку, чувствуя, как сердце колотится у нее в горле, повесила ее на спинку стула и оперлась спиной на подоконник, пристально глядя на Лексу, освещённую лунным светом, которая тоже сняла свою куртку и повесила ее на спинку стула, а потом остановилась рядом с ним, слегка покусывая нижнюю губу, и видно было, что она жутко нервничает. Это было так необычно — видеть Лексу Хартфорд растерянной, что Кларк затопило чувство облегчения и страшной нежности. — Ты чего-нибудь хочешь? — спросила Кларк неестественно высоким голосом. — Пить? Или есть? Или, может, ты устала? Лекса покачала головой. Кларк, не сводя с Лексы взгляда, приблизилась, остановилась в паре шагов. — А чего ты хочешь?  — тихо спросила она, подходя все ближе. Лекса смотрела на неё, закусив губу, и глаза ее светились тем огнем, который появлялся в них лишь иногда, как, например, на том выгоне, где Кларк, не в силах бороться с влечением, отражение которого она видела в глазах Лексы, шагнула к ней навстречу, намереваясь поцеловать. — Кларк, — тёплый шёпот отозвался во всем теле Кларк, когда она подошла совсем близко, на расстояние выдоха. — Что? Кларк и сама не знала, что она делает, когда протягивала правую руку, чтобы положить ее на тонкую талию Лексы. Ей хотелось притянуть Лексу к себе и никогда не отпускать, и сила этого желания по-настоящему пугала. Лекса слегка приоткрыла рот, словно намереваясь что-то сказать, и Кларк невольно посмотрела на ее губы. Такие мягкие, желанные, и невероятно легко было представить, КАК они целуют, потому что она уже знала это и не смогла бы забыть до самого дня своей смерти, и все же что-то во взгляде Лексы останавливало ее от последнего, бешеного рывка вперёд, когда она из воспитанного человека превратится в своего далёкого предка, который хотел женщину и брал ее там же, где настигал в дикой погоне. — Кларк, — Лекса подняла правую руку, которая слегка дрожала, и коснулась щеки девушки. Глаза ее снова блестели от непролитых слез. — Я хочу поцеловать тебя снова, — глухо сказала Кларк, замечая, как бешено забилась жилка на шее Лексы, когда она услышала ее слова. Ей захотелось прикоснуться губами к этому свидетельству жизни, бьющейся внутри Лексы, но она должна была получить больше, чем зовущий взгляд, которым Лекса умоляла поцеловать ее и одновременно умоляла остановиться. — Мы не можем этого сделать. Завтра ты выходишь замуж за Беллами. Этот умирающий шёпот, близость ее тела, нежный запах окутывали Кларк и не давали ей рационально мыслить. Если бы у неё были силы остановиться, она бы обязательно сделала это, но здесь, рядом с Лексой, почти вплотную к ней, Кларк перестала сомневаться. Она резким рывком притянула Лексу к себе, удивляясь, какой податливой и беззащитной казалась девушка в ее руках. Все это было настолько иначе, не так, как было раньше, с парнями или с другими девушками, потому что Кларк Гриффин обнимала множество людей в своей жизни, и она никогда не думала, что, просто прижимаясь к другому человеку, можно испытать такие невероятные чувства, и, ощущая сейчас в своих руках Лексу, она физически задыхалась от нежности и невероятно сильного желания, которое отключало мозг и оставляло лишь страсть, у которой больше не было сдерживающих факторов. — Нам нельзя, — шёпот Лексы потонул в поцелуе. Кларк прижала ее к себе так крепко, что, пожалуй, им обеим должно было быть больно, но боли не было, и тело Лексы, такое желанное, медленно вплавлялось в Кларк, отравляя ее сладким ядом. Никогда прежде Кларк не испытывала ничего подобного — чувствовать Лексу прижатой к себе было ошеломительно приятно, и Кларк застонала, представляя себе, что будет, когда на них не останется одежды. Несмотря на силу, с которой Кларк схватила Лексу, поцелуй был осторожным и медленным. Кларк вкушала губы Лексы с благоговейным обожанием, не углубляя поцелуй, осторожно пощипывая ее губы своими, как недавно, в переулке, вот только теперь она была уверена в том, что делает. Тепло дыхания Лексы, ее аромат сводили с ума, и Кларк окончательно потеряла голову. Чувствуя, что Лекса осторожничает, Кларк решительно обхватила ее рукой за плечи, а вторую запустила в непокорную гриву волос, и коснулась языком нижней губы Лексы, принуждая ее открыть рот. К ее удивлению, Лекса со сдавленным стоном откликнулась на это нежное вторжение, сдаваясь, ее голова запрокинулась назад, а Кларк с невероятным чувством облегчения исследовала ее рот языком, поражаясь теплу, исходящему от Лексы. Не было больше сомнений и страха, и руки Лексы, цепляющиеся за плечи Кларк, доказывали это. Ее спина прижалась к стене, бедра двигались навстречу Кларк, она издавала нежные стоны, которые музыкой отдавались в ушах Гриффин. Лекса была прекрасна, когда злилась, прекрасна в гневе, прекрасна, когда улыбалась, но прекраснее всего она была сейчас — юная женщина, полностью отдавшаяся наслаждению, жаждущая его всем своим существом, и Кларк не собиралась останавливаться, намереваясь выяснить всю глубину страсти, на которую была способна Лекса Хартфорд. Ее руки проникли под футболку Лексы, царапнули нежную кожу живота, потом скользнули на спину, такую гладкую, что это казалось нереальным. Лекса выгнулась навстречу ее ласке, грудь ее прижалась к груди Кларк, и та задохнулась от желания почувствовать ее обнаженной кожей. Продолжая целовать Лексу, она рывком потянула ее футболку вверх, обнажая торс девушки, выглядевший ещё ослепительнее от белизны полупрозрачного бюстгальтера, на фоне которого кожа Лексы смотрелась смуглой и золотистой. Футболка полетела на пол, и руки Кларк обхватили тонкую талию, а она прижала Лексу к стене ещё сильнее, словно боялась, что, стоит ей остановиться, девушка тотчас сбежит. — Постой, — хрипло сказала Лекса, запрокидывая голову и разрывая этим поцелуй. — Постой… пожалуйста… Но Кларк не хотела давать ей эту передышку, она понимала, что, стоит им задуматься, стоит остановиться, как начнутся сомнения и сожаления, а ведь то, что происходило, было так правильно, так прекрасно, что ничто на свете не могло бы сравниться с этим, и потому она снова впилась поцелуем в губы Лексы, чтобы заглушить все те слова, которые сейчас будут произнесены. Лекса застонала в поцелуе, обхватила шею Кларк руками, и этот мучительный стон отдался во всем теле Кларк, лишил ее разума, в этом стоне было все подавленное желание, которое они вынашивали так долго, глядя друг на друга с расстояния, которое причиняло боль, потому что нельзя было коснуться, поцеловать, нельзя было даже мечтать об этом. — Лекса, — шептала Кларк, отрываясь от сладких губ, чтобы поцеловать щеку, высокие скулы, уголок рта, изгиб челюсти, прикусить кожу на шее, такую нежную, что, казалось, любое прикосновение оставит следы. — Лекса, Лекса, Лекса, — как заклинание, означающее «ты здесь, ты моя, ты навсегда моя, ты не исчезнешь, не уйдешь, ты будешь со мной, и я наконец буду дома, я буду окружена тобой, и мне перестанет быть больно». — Лекса, — она снова и снова возвращалась к этим прекрасным губам, которые сводили ее с ума с того самого момента, когда она увидела их впервые, и теперь эти губы целовали ее со всей страстью и всем отчаянием, и невозможно было представить, что можно было жить без них, что можно дышать, не прикасаясь к ним, не ощущая их мягкости, тепла и влажности. — Я так давно хочу тебя, — шептала Кларк, целуя скулы, брови, глаза Лексы и ощущая влажную дорожку на ее щеке. — Я хотела тебя с самого первого раза, когда увидела… Ты была такой красивой, такой далёкой, и все равно я тебя хотела… — Я не должна позволять тебе этого, — с отчаянием простонала Лекса, зарываясь пальцами в волосы Кларк и оттягивая ее голову назад, чтобы взглянуть в глаза. Кларк увидела, как исказилось ее лицо, когда Лекса попыталась отстраниться — будто бы эти поцелуи у стены уже спаяли их в одно целое, и теперь нужно было с кровью и болью отрываться друг от друга, чтобы поступить не как хотелось, а как было нужно. — Я не должна… — Лекса упёрлась руками ей в плечи — полуобнаженная, в одном бюстгальтере, с припухшими от поцелуев губами — она изо всех сил боролась сейчас с собой, и вся эта борьба отражалась на ее лице, и Кларк не могла преодолеть сопротивление тонких рук, которые упирались ей в плечи. И тогда Кларк, уже охваченная отчаянием, что вот сейчас Лекса оттолкнет ее, сказала то самое, что не могла сказать ни одному человеку на свете, ни одному мужчине, с которым спала или просто встречалась, ни одному из них ей не хотелось говорить этих слов, и она поняла, что все двадцать шесть лет своей жизни она шла, чтобы оказаться здесь, сегодня, возле этой стены, и, наконец, произнести эти три слова, и теперь, глядя на искаженное от страсти и боли лицо Лексы, она это сказала, и никогда ещё ей не было так плохо и хорошо одновременно: — Я люблю тебя. Я люблю тебя с самого первого дня нашей встречи. Она видела, как на миг в глазах Лексы мелькнуло что-то отчаянное, безумное, а потом девушка притянула ее к себе и поцеловала так страстно, что из головы Кларк вылетели все мысли до единой. Кухню заполнили их тяжёлые вдохи, воздуха не хватало, Кларк ощущала, как Лекса берет ее лицо в руки, как прижимается все теснее, и это уже было невыносимо, нужно было избавиться от мешающей одежды, сорвать ее к черту, но сил не целовать Лексу у нее тоже не было. — Спальня… — прошептала Лекса, наконец, когда очередной бесконечный поцелуй кончился, и Кларк, которая уже не могла складывать звуки в слова, лишь кивнула и снова наклонилась, целуя Лексу и пытаясь одновременно идти. Уже много недель спустя, вспоминая эту безумную ночь, Кларк будет думать, что все, показанное в фильмах, которые она когда-то смотрела, в любовных фильмах, где двое, целуясь, идут по направлению к кровати и не могут оторваться друг от друга, — все это правда, потому что именно так они и передвигались и именно так, едва нащупав в темноте кровать, упали на нее — точнее, Лекса села и притянула к себе Кларк за шею, опрокидывая на себя, изгибаясь под ней, и нога Кларк оказалась между ног у Лексы, и обе одновременно застонали: Кларк от ощущения невероятного тепла, а Лекса — от давления. И так же, как в тех фильмах, Лекса потянула футболку Кларк наверх, пока Кларк выцеловывала ее шею, упиваясь нежностью кожи на своих губах, едва заметным запахом бара, оставшимся на Лексе, и ее собственным запахом, от которого у нее мутилось в голове и подкашивались ноги. Кларк скользнула руками по телу Лексы вниз, нащупывая застежку джинсов, пытаясь быть нежной, аккуратной — это ведь не просто кто-то, это Лекса, и нужно быть предельно осторожной, нужно сделать все правильно, даже если ты понятия не имеешь, что и как делать вообще. Лекса не отставала от нее. Задыхаясь, ерзая друг на друге, они срывали одежду, не заботясь об отлетевших пуговицах и порванных петлях, потому что важнее всего было избавиться от всего мешающего, и когда, наконец, их обнаженные тела соприкоснулись по всей длине, Кларк не выдержала и громко застонала, потому что ощущения были слишком острыми, слишком сильными. — Я мечтала об этом, — шептала Кларк, вспомнив, как говорить, и целуя шею Лексы. — Я мечтала о тебе… я представляла себе, как буду целовать тебя, как буду трогать все твое тело, как ты будешь лежать рядом со мной обнаженная… Я хотела тебя так сильно, Лекса, что мне казалось, я умру. Лекса застонала, притягивая ее ближе, зарываясь пальцами в волосы, выгибаясь навстречу, глуша слова поцелуями, один из которых перетекал в другой, зажигая почти невыносимый огонь в теле Кларк. Само то, как Лекса двигалась в ее объятиях, как прижималась к ней, невероятное тепло, исходившее от ее тела, заводило сильнее, чем любой секс в жизни Кларк. — Лекса, — шептала она, проводя пальцами по чётко очерченным густым бровям. — Лекса, — пальцы спускались к губам, мягким и пухлым, и Лекса покрывала их кончики невесомыми поцелуями, обжигая кожу Кларк горячим дыханием. Она будто знала, как ей надо двигаться, как целовать, чтобы лишать Кларк разума одним только прикосновением, и никогда ещё Кларк не испытывала такого безумного желания, как сейчас, и никогда ещё это желание не причиняло ей столько боли. Кларк оперлась на руки, нависла над ней, глядя в сверкающие зелёные глаза и умирая от желания поцеловать, вот только желание смотреть на такую Лексу было сильнее. В голове билось — моя, моя, только моя, и осознание этого лишало Кларк дыхания, сердце больно колотилось в груди, и, казалось, что сейчас, стоит Кларк закрыть глаза, Лекса исчезнет. Наверное, ей должно было быть стыдно, но вместо этого Кларк ощущала только невероятное, сводящее с ума удовольствие — такое, что невозможно было представить, как она столько лет жила без ощущения Лексы в своих руках, без ее поцелуев, без этих глаз, говорящих о том, что Лекса хочет Кларк не меньше, чем Кларк ее. Лекса протянула руки, положила их на поясницу Кларк, пытаясь притянуть к себе, и от этого движения бедра их соприкоснулись ещё теснее, совсем тесно, и от невозможности стать ближе Кларк пронзило острое чувство разочарования. Все было совсем не так, как с Беллами или другими мужчинами, потому что там всегда руководили они, и Кларк зачастую сдавалась, предоставляя им ведущую роль, принимала их простые незамысловатые ласки: нащупать грудь, поцеловать, провести рукой, надавить, ущипнуть, погладить, снова поцеловать. Многие из бывших любовников Кларк сводили прелюдию к тому, что уделяли внимание лишь ее шее и груди, а потом приступали к главному. Кларк же и вовсе ласкала лишь одно место на их теле — то, которое делало любого из этих мужчин податливым и послушным, как котенок. С Лексой все было иначе. Ее хотелось… всю… Хотелось попробовать на вкус каждый сантиметр ее кожи, познать, как она пахнет за ухом, в сгибе локтя, под коленями… Хотелось кусать и гладить, прижимать и ласкать, хотелось не отпускать всю ночь, чтобы, наконец, слиться с этим прекрасным телом, о котором она так долго мечтала. Но Лекса — проклятая Лекса, любимая Лекса — так отчаянно прижимала ее к себе и двигалась под ней, издавая тихие, жаждущие звуки, что Кларк не успевала за своими собственными желаниями. Господи, да просто лежать рядом с Лексой было лучше, чем заниматься любовью с тысячами мужчин и женщин. Ощущать ее всем телом и приветствовать дикое желание, огнем прожигающее живот, рождающее бурю эмоций, доселе незнакомых Кларк, казавшихся такими правильными в этой ночной тишине. Кларк перекатилась, придавив Лексу собой и медленно потерлась о нее, вызвав подавленный стон и не зная, кому из них двоих он принадлежит. Гладкое тело Лексы двигалось под ней, прижимаясь крепче, а потом Кларк почувствовала, как Лекса обвивает ее ногами, и это было настолько необычно, что Кларк осмелела окончательно. Она наклонилась, целуя ключицы, подбираясь все ближе к груди, оставляя влажную горячую дорожку на всем пути своего следования, и Лекса, застонав, дала ей понять, что она все делает правильно, когда Кларк сначала нерешительно прикоснулась к ее груди губами, а потом, осмелев, взяла сосок в рот, ощущая, как пальцы Лексы сжимаются в ее волосах, как она нетерпеливо выгибается, стремясь к полному контакту, и ощущение того, что эта прекрасная девушка наслаждается ее прикосновениями, окончательно лишило Кларк самообладания. Она понимала, что стискивает Лексу сильнее, чем должна, что ее рот становится все более настойчивым, что Лексе может быть больно, но сил остановиться и быть более нежной у нее не было. Уделив внимание одной груди, она перешла к другой, и громкие вздохи Лексы направляли ее, и ей хотелось, чтобы Лекса стонала громче, ещё громче, а потому Кларк оставила грудь и покрыла нежными поцелуями нервно вздрагивающий живот девушки, где кожа была ещё более тонкой, прохладной, беззащитной, и когда она уже совсем подобралась к тому месту, которое ей хотелось попробовать больше всего, Лекса вдруг выгнулась особенно сильно, потянула ее за плечи, кладя на себя и взглянула в совершенно шальные глаза Кларк. — Ты точно не делала этого раньше? — спросила она таким хриплым голосом, что от одного его звука в ушах можно было кончить. Кларк нежно провела пальцем по ее вспухшим губам. — Нет, не делала, — она поймала лёгкую улыбку Лексы, которую ей хотелось поцеловать, обвести языком, чтобы навсегда оставить это ощущение на своих губах, и улыбнулась в ответ. — А что, это заметно? Лекса притянула ее к себе и потерлась о нее всем телом, как голодная кошка. — Ты нарываешься на комплимент? — лукаво сказала она, и Кларк подумала, что, ради того, чтобы увидеть и услышать, как Лекса Хартфторд, обнаженная, возбуждённая и прекрасная, флиртует в постели, можно бы и жизнь отдать. Но как только губы Лексы прикоснулись к ее губам, а нежный язык проник в рот, дразня, Кларк сразу же забыла о флирте. — Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо, — прошептала она, отрываясь от Лексы и понимая, как ничтожны ее слова в сравнении с тем, что она чувствовала на самом деле. — Я хочу, чтобы ты забыла все, что тебя мучает, — шептала она, целуя Лексу при каждом слове. — Я хочу любить тебя… — Господи, — прошептала она, когда один бесконечный поцелуй закончился и начался другой. — Лекса, ты… В ответ Лекса обхватила ее щеки ладонями, глядя прямо в глаза, и от желания, которое Кларк видела в этих бездонных омутах, ее затрясло так сильно, что в голове помутилось. — Что? — прошептала Лекса, глядя прямо на нее. — Что? — Я не могу, подожди… Не могу… Теплые руки на плечах вдруг исчезли, и взгляд зеленых глаз стал настороженным. — Нет! — Кларк вцепилась в нее, притягивая к себе, уткнулась в теплую гладкую кожу шеи. — Просто… Это так необычно, так прекрасно. Я боюсь сделать что-то не так. Лекса смотрела на нее без улыбки, но глаза ее постепенно теплели, приобретая оттенок листьев, потемневших от дождя. — Ты ничего не можешь сделать не так, Кларк, — мягко сказала она и притянула Кларк в свои объятия. — Это как посмотреть… — Кларк неуверенно поцеловала ее в плечо. — Посмотри на меня, — Лекса отстранилась и приподняла ее за подбородок. — Смотри на меня. У Кларк остановилось дыхание. — Ты видишь? Видишь меня? И да, она видела. Видела розовые, припухшие от поцелуя губы, затуманенные зелёные глаза, чувствовала прерывистое дыхание, вырывающееся из губ. Ощущала, как при каждом движении Лекса начинает дрожать, подаётся к ней, как кожа ее становится все горячее. — Если ты мне не веришь, — бездыханно прошептала Лекса, откидывая голову под жадными поцелуями, которыми Кларк покрывала ее шею, — то есть ещё способ это доказать. Кларк едва не задохнулась от прилива желания, когда Лекса мягко взяла ее левую руку и потянула вниз. Пальцы скользнули по гладкой коже живота, огладили пупок, а затем — и от этого ощущения можно было потерять сознание — Кларк ощутила кончиками пальцев горячую нежную влажность, и стон Лексы отдался в ее ушах, слившись с ее собственным. — О боже, — выдохнула она, медленно проводя пальцами вверх и вниз, ощущая, как при каждом движении дыхание Лексы прерывается. Девушка цеплялась за ее плечи, ее бедра судорожно вздымались, стремясь к большему контакту, и Кларк, которая, наконец, смогла нормально дышать, вся углубилась в изучение лица закрывшей глаза Лексы. Видеть ее… такой… было немыслимо прекрасно, и Кларк, не удержавшись, наклонилась, нежно прикусывая ее полную нижнюю губу. Лекса отозвалась сразу, впустила жадный язык Кларк себе в рот, позволила снова вкусить сладости ее губ, в то время как пальцы Кларк, уже значительно осмелевшие, двигались, нежно лаская влажные складки. — Пожалуйста, — вдруг прошептала Лекса, когда Кларк перешла от губ к шее. — Пожалуйста… — Что? — Кларк подняла голову, и в этот момент Лекса опустила свою руку и направила пальцы Кларк прямо внутрь себя, издав при этом такой великолепный стон, что Кларк, поначалу опешившая, мигом разобралась, как заставить Лексу стонать ещё громче. Это было намного интимнее, чем все, что они делали до этого. Кларк и сама почти теряла сознание, глядя на то, как Лекса тает в ее руках, с каждым толчком прижимаясь все крепче, раздвигая бедра и судорожно цепляясь за плечи Кларк. Оказалось, что довести другую женщину до экстаза не так сложно — по крайней мере, Кларк это вполне удавалось, потому что её поначалу не очень умелые толчки вскоре переросли в уверенные, а потом и вовсе сосредоточились в том месте, прикосновение к которому заставляло Лексу стонать громче. Кларк касалась этого места все интенсивнее, и по лицу Лексы, по ее закушенным губам она поняла — это сейчас произойдет. То, о чем она мечтала так долго, сбылось — гордая, неприступная, невыносимо прекрасная Лекса Харфторд, которая когда-то обозвала ее потаскушкой, стонет от наслаждения в ее руках, и именно она, Кларк Гриффин, смогла довести ее до такого состояния. Она наклонилась над Лексой, жадно ловя ртом ее горячее дыхание, чувствуя, как ногти впиваются в плечи, и понимая, что сейчас кончит сама от одного только вида Лексы, которая так открыто и полностью отдается ей. — Лекса, — прошептала она, и девушка под ней открыла глаза. — Лекса, ты так прекрасна. Говоря это, она вынужденно остановилась и замерла, чувствуя, как ее пальцы купаются в горячей влаге. Лекса вся подалась к ней, дрожа, впиваясь пальцами в плечи. — Не останавливайся, — умоляюще проговорила она, и это сломало Кларк. Застонав, она вжалась в бедро Лексы, ощущая, как накатывает волнами облегчение, и одновременно, как вскрикивает Лекса, сжимая ее пальцы внутренними мышцами. Мокрая щека Кларк прижалась к волосам Лексы, и она ощущала, как бешено колотится ее сердце, как пульсирует между ног сладкая боль, а тело дрожит от наслаждения. Лекса замерла в ее объятиях, также тяжело дыша и слегка поглаживая спину Кларк. Так продолжалось несколько минут, а потом в голове Кларк слегка прояснилось, и она подняла голову, взглядывая в полузакрытые зелёные глаза. Губы Лексы выглядели припухшими, и Кларк, не удержавшись, поцеловала их нежным и долгим поцелуем. Непривычная волна возбуждения скользнула вниз по телу, и это был совершенно новый опыт — Кларк привыкла, что, получив оргазм, она была вполне довольна и не требовала продолжения, но, стоило ей поцеловать Лексу опять, как желание вернулось с прежней силой. Однако Кларк заставила себя притормозить и с усилием оторвалась от мягких губ Лексы. — Ты как? — спросила она, осторожно извлекая пальцы, отчего Лекса едва слышно застонала и содрогнулась всем телом. — Ты же видишь, — прошептала Лекса, улыбаясь и запуская пальцы в растрепанные волосы Кларк. — Разве было непонятно? Кларк крепче вжалась в ее бедро. Ощущать теплую кожу и приятное давление там, где все вновь исходило желанием, было приятно и мучительно одновременно. Лекса улыбнулась и вдруг, приподнявшись, одним движением перекатила Кларк на спину. — Ты лишила меня удовольствия сделать это первый раз самой, — проговорила она угрожающе, нахмурив тонкие брови, и провела рукой по груди Кларк. Кларк застонала. Вид такой Лексы — властной, доминирующей — был едва ли не более возбуждающим, чем-то, как сладко она отдавалась, показывая свою слабость. — Я слишком сильно тебя хотела… — Поэтому сейчас позволь мне… — Лекса наклонилась, целуя твердый сосок Кларк. — Сделать. Все. Правильно. Каждое ее слово сопровождалось поцелуем, невесомым и жгучим одновременно, и вот уже длинные каштановые волосы заскользили по животу Кларк, и она запоздало поняла, что Лекса собирается делать. — Лекса! — Тшшш, — вид Лексы, расположившейся у нее между ног, сводил Кларк с ума. — Я хочу тебя, Кларк, очень хочу. И ты меня хочешь. Не думай ни о чем. Просто расслабься, сейчас моя очередь любить тебя… Кларк, которая была до того ошеломлена видом Лексы у себя между ног, представила, что эти полные губы сейчас окажутся там, где все пульсировало желанием, и не удержалась от громкого стона. Лекса поглаживала ее бедра, целовала низ живота, ее волосы рассыпались по плечам, но она не спешила начинать, и Кларк, которая раньше никогда не была фанатом орального секса, вдруг подумала, что от одной этой мысли — Лекса Хартфорд сейчас будет ласкать меня ртом — можно было умереть. Но потом горячий язык скользнул в нее, и Кларк выгнулась от удовольствия, цепляясь за плечи Лексы. Безумное наслаждение пронзило ее от бедер до самых кончиков пальцев ног — Лекса была настолько нежной, и так осторожно, но вместе с тем интенсивно касалась ее именно в тех точках, где концентрировалось удовольствие, что Кларк лишь хватала воздух ртом, не в силах удержать дрожь своего тела. Это длилось и длилось, и с каждой минутой становилось все приятнее, и Кларк ощущала, как мечется по кровати, и слышала, как вместе с ней стонет Лекса, которая явно получала не меньше удовольствия, делая это, и, когда очередной раз язык Лексы прошёлся по особо чувствительному месту, а длинные тонкие пальцы одновременно с этим вошли в Кларк, невероятный оргазм потряс все ее тело. Кларк не могла вспомнить, когда она последний раз теряла сознание от оргазма, но, когда она очнулась, лицо Лексы было совсем рядом, припухшие губы улыбались, а в глазах ее Кларк увидела удовлетворение и нежность. Лекса поцеловала ее, и, хотя Кларк только что чуть не умерла от наслаждения, новая волна желания прокатилась вниз по ее телу. — Господи, — прошептала Кларк, отрываясь от сладких губ Лексы. — Я опять тебя хочу. Почему я все время хочу тебя ещё сильнее? Лекса скользнула руками по ее телу. — Это страсть, Кларк, — сказала она, устраиваясь сверху и прижимая Кларк бедрами. — Поначалу она кажется бесконечной. Поначалу, подумала Кларк, и горечь подступила к ее горлу. Ну да, Лекса ведь уже знает, что такое страсть, и она знает, как эта страсть проявляется. Однако думать об этом было нельзя. Кларк кивнула и перекатилась, подминая Лексу под себя. — Я тоже хочу тебя попробовать, — шепнула она, покрывая поцелуями плечи и грудь Лексы. — Ты мне поможешь сделать все правильно? ***** Кларк лежала на боку, глядя на гладкую спину Лексы, отвернувшейся к стене, и слегка проводя пальцами по ее руке. Она не могла остановиться, не могла удержаться, так сильно ей хотелось касаться Лексы, ощущать ее — постоянно, ненасытно, будто без этого она могла умереть. — Нам рано вставать, — сказала она и сама удивилась, каким хриплым звучал ее голос, хотя после того, как она три раза кончала, выкрикивая имя Лексы, это было неудивительно. — Тшшш, — отозвалась Лекса, и Кларк невольно улыбнулась, поняв, что стояло за этим «тшшш». Она перенесла руку на спину Лексы, пробегая пальцами по татуировке. — Как красиво, — сказала она, прослеживая кончиком пальца узор, струившийся вдоль позвоночника. Лекса слегка пошевелилась, и узор задвигался. — Я сделала ее после смерти Костии, — сказала она с усилием, и Кларк поморщилась. Она не хотела говорить о Костии и тем более не хотела напоминать об этом Лексе, но слова уже вылетели, и изменить ничего было нельзя. — Я тебе рассказывала, что Костия была берберского происхождения, и это арабская вязь. А круги… Она помолчала. — Это годы без нее. Каждый год я прибавляю по одному. Всего восемь кругов. Кларк сказала себе, что зародившееся в груди болезненное чувство — это не ревность. Она сказала себе, что не должна бороться за вдох, ощущая себя бесконечно несчастной, когда слышала, что Лекса татуировала каждый год без возлюбленной на своей спине. И все же она не смогла удержаться: — А что значит эта надпись? Лекса ответила не сразу, пошевелилась, переворачиваясь на спину, и глаза ее, встретившиеся с глазами Кларк, были полны мучительной просьбы. — Мы можем поговорить о чем-то другом? Кларк вдруг улыбнулась, глядя, как тёплый свет отражается в изумрудных глазах Лексы. — Нам вообще не обязательно разговаривать. Лекса вернула ей улыбку, придвинулась ближе и прижалась губами к ее рту, глуша все горькие мысли и несказанные слова, и Кларк почти со слезами облегчения приняла ее поцелуй и все, что стояло за ним. Главным стало то, что Лекса пожелала ее вновь, что она не отвернулась от Кларк, и Кларк с радостью позволила девушке сдернуть тонкое покрывало, лечь сверху, прижавшись тёплым гибким телом, укрыть Кларк мягкой массой восхитительных волос, оставить все тяжёлое и болезненное в прошлом, и важны были только ее тонкие руки, которые словно знали, как именно нужно ласкать Кларк, и ее стоны, и ее страсть. Кларк обхватила ее руками и ногами, прижала к себе, пытаясь слиться в единое целое, стать хоть на минуту одним существом, и Лекса прервала свой поцелуй, чтобы взглянуть в глаза Кларк, которая смотрела на неё снизу вверх, покусывая губы, чтобы не дрожали. — Кларк… — прошептала она, и за этим «Кларк» стояло все. Их первая встреча в столовой Хартфордов, когда Лекса вошла, невыносимо холодная и застывшая, как ледяная статуя, их диалог в оранжерее, белая лошадь на лужайке, турнир, их разговор после помолвки и поездка в Лондон, где Лекса впервые поняла, что жизнь продолжается. За этим «Кларк» стояли годы одиночества и боли, и Кларк услышала все это, и губы ее мучительно искривились, желая сказать в ответ то, что Лекса не могла бы принять и услышать, и Кларк прикусила их, сдерживаясь, а Лекса с внезапным благоговением провела пальцем по ее бровям, словно пытаясь запомнить. — Как твои глаза могут быть такими красивыми, когда ты смотришь на меня? — спросила она с невыразимой тоской, не отрывая пальца от щеки Кларк, и та не выдержала, притянула ее к себе, целуя, обхватывая ладонями голову Лексы, чтобы никогда не отпускать, и только гораздо позже, лёжа рядом, она осознала, что все, что произошло этой ночью, было настолько вне ее жизненного опыта, всего ее прежнего обыденного существования, что это не просто пугало. Рядом с Лексой Кларк не могла дышать, не могла даже думать нормально, каждый вздох, каждый взгляд Лексы заставлял ее сердце мучительно сжиматься от боли и счастья, сплетенных в невероятных пропорциях, неотделимых друг от друга. — Что теперь будет? — спросила она после нескольких мучительных часов бессонницы, когда лежащая рядом Лекса проснулась, и это было похоже на чудо — видеть эти выразительные изумрудные глаза, освещённые утренним солнцем, рассыпанные по плечам и подушке волосы и покрасневшие от бесчисленных поцелуев губы… Лекса молча взглянула на неё. Она выглядела слегка сонной, и Кларк подумала, что завидует тому, что девушка смогла поспать, потому что к ней сон никак не шёл, более того, она чувствовала себя такой бодрой, словно только что проснулась. Лекса подняла руку и положила ее на щеку Кларк. Нежность этого жеста соперничала с нежностью в ее голосе, когда она тихо сказала: — Ничего.