О надежде молчи до конца

И поначалу Кларк не поняла значения этого тихого «ничего», потому что ощущать теплые пальцы Лексы на щеке было столь приятно, что до неё не сразу дошел смысл произнесённого девушкой слова, и Кларк инстинктивно потянулась, чтобы накрыть руку Лексы своей ладонью, а потом вдруг осознала, что она только что услышала, и застыла на месте. — Что? Что значит — «ничего»? Лекса моментально убрала руку и плотнее закуталась в одеяло, словно замёрзла. Кларк бросила взгляд на ее хрупкие загорелые плечи, которые ей хотелось целовать, и нервно сглотнула, ощутив уже привычный жар внизу живота. Желание, лишь слегка утоленное ночными ласками, вернулось с новой силой, и потребность касаться Лексы стала опять болезненно непреодолимой. Вот только глаза утренней Лексы были глазами незнакомки — ничего общего с тем светом, который изливался из них всю ночь. Они снова стали такими же твёрдыми и жёсткими, как тогда, в Хартфорд-Хаусе, когда Лекса сидела рядом со своим отцом за завтраком и смотрела на Кларк как на пустое место. — Ничего не будет, Кларк, — мягко, но непреклонно сказала Лекса. — Ты выходишь замуж за Беллами. Я принимаю это. Кларк, которая в этот момент ещё не осознавала, что происходит, поперхнулась воздухом. — Принимаешь… «Это»? Ты серьезно? Что это значит? Лекса приподнялась на кровати и опёрлась на локоть, глядя на Кларк в упор. Лицо ее снова стало холодным, из него ушла та теплота, которая не покидала его всю ночь, пока они любили друг друга. — Я не стану просить тебя бросить Беллами, — сказала Лекса твердо. — Даже если ты этого хочешь. Я не смогу дать тебе то, что даст он. Кларк усмехнулась. — И что же это? Член? Лекса слегка поморщилась. — Нет, Кларк. И после паузы, во время которой она слегка покусывала нижнюю губу, словно не решаясь ничего сказать, Лекса твёрдо посмотрела в глаза Кларк: — Любовь. Кларк словно ударили. Она смотрела на жёсткую линию челюсти Лексы, на ее ставшие плоскими зеленые глаза и подавленно молчала. Потом слегка отодвинулась — находиться совсем рядом и ощущать тепло тела Лексы под одним одеялом стало мучительно трудно. — Ты спросила, что значит надпись на моей спине… — сказала Лекса, глядя в окно. — Я скажу тебе. — Не уверена, что хочу это знать, — сдавленно сказала Кларк, отворачиваясь от девушки. Одеяло сползло до самой талии, но она не сразу поняла это и некоторое время сидела, не ощущая, как воздух холодит обнаженную спину. Было раннее утро, в открытое окно доносились крики детей, играющих на площадке, редкие гудки машин, пахло свежестью и булочками из пекарни, расположенной на первом этаже. — Но я должна это сказать. Знаю, тебе может быть неприятно… — Неприятно? — обернувшись, Кларк вдруг осознала, что Лекса видит ее обнаженной до пояса, и тоже закуталась в одеяло. — Ты и понятия не имеешь, что я чувствую! Не говори мне, что мне будет неприятно, после того, как обесценила все, что случилось между нами этой ночью! На мгновение ей показалось, что Лекса смягчилась: ее тонкое изящное лицо исказилось, как от боли, но в следующее мгновение оно снова стало бесстрастной маской, столь привычной для Лексы. Она провела рукой по пышным, растрепанным после бурной ночи волосам, откидывая их назад, и Кларк увидела, как волна прошла по ее горлу — Лекса нервно сглотнула. — То, что случилось, не изменить,  — сказала Лекса. — Но это был всего лишь порыв. Я поддалась чувствам, на которые не имею права. К сожалению, это значит, что не все ещё во мне умерло. Кларк горько усмехнулась, повыше подтягивая одеяло. — Поддалась чувствам? Разве они у тебя есть? Разве ты можешь говорить о чувствах, когда пять минут назад благословляла меня на брак с Беллами? Лекса грустно покачала головой. — Я никогда не говорила, что ты не должна выходить за Беллами. Ты неправильно истолковала некоторые мои действия. И тут Кларк взорвалась. — Некоторые действия? Это ты про те, — она повела рукой на разоренную постель. — Когда ты трахала меня полночи и говорила, что мои глаза прекрасны, когда я смотрю на тебя? Эти действия? Или, может быть, когда ты умоляла меня не останавливаться, пока я была в тебе? Интересно, как ещё я могла истолковать твои действия? Подумать — ну да, она же, наверное, со всеми гостями Хартфорд-Хауса так поступает… сначала влюбляет их в себя, потом имеет перед свадьбой, а утром вышвыривает из постели со словами «ты меня не так поняла»! Лекса сжала зубы. Она тяжело дышала, и видно было, что она едва сдерживается, чтобы не ответить столь же грубо, как и Кларк, но природная сдержанность и воспитание помогли ей. У Кларк же сил на вежливость не было. — Я понимаю твои чувства, Кларк. Но все же я хочу, чтобы и ты поняла меня, — тихо сказала Лекса. — Я ничего тебе не обещала. Напротив, когда мы разговаривали о… Костии и о том, что между нами происходит… Она указала сначала на себя, потом на Кларк. — …Я говорила, что моя жизнь привычна и давно устоялась. Я не намерена ее менять. Я говорила это тебе, не так ли? Но ты не захотела меня услышать. Кларк гневно нахмурилась. — Я не захотела? А, может быть, ты не хочешь сейчас признать, что-то, что между нами произошло, это нечто большее, чем «порыв»? Я не знала, что ты такая лицемерка, Лекса! Нижняя челюсть Лексы дрогнула, светло-зеленые глаза наполнились ледяным огнем. Она стиснула в кулаке край одеяла, но Кларк не пугали эти проявления злости — она сама была на грани бешенства. — А то, что ты сказала отцу? То, что ты послала его и разбила телефон? Для тебя это тоже игра? Изобразила бунтарку, чтобы впечатлить меня, а сегодня бежишь в кусты? Лекса нервно сжала левой рукой предплечье правой и тяжело вздохнула. — Я не могла мыслить ясно этой ночью, Кларк, — строго сказала она. — Но… наступает утро твоей свадьбы и… мы должны поступить так, как правильно, а не так, как хочется. Нельзя все разрушать просто потому, что мы поддались чувствам… — Не говори мне о свадьбе! — Кларк порывисто вскочила с кровати, забыв, что она обнажена. — Ты не имеешь права сейчас говорить мне о свадьбе! Ночью, когда ты… когда мы… тебе было плевать на свадьбу! И на Беллами! И на весь мир! А сейчас ты проспалась и начинаешь читать мне морали о том, как правильно нужно поступить? Да пошла ты, Лекса! Пошла ты знаешь куда! — Оденься, — спокойно сказала Лекса, глядя в лицо Кларк. — Ты замёрзнешь. — Я не хочу одеваться, — Кларк отошла к окну, остановилась у него и обхватила себя руками. Какой смысл прикрывать от Лексы то, что она уже и так видела? Кларк было все равно. — Когда Костия умерла, я умерла вместе с ней, — тихо сказала Лекса, но Кларк не видела ее лица. — Я не рассказывала тебе, но это она придумала имя «Хеда». На наречии их с отцом народа оно означает «изумруд»*. Она говорила, что мои глаза в солнечный день похожи на изумруды. — Да, — сказала Кларк дрогнувшим голосом, не оборачиваясь. — Похожи. — А надпись на моей спине… Я ночью не хотела об этом говорить. Она значит — «я всегда буду любить тебя». И… я сказала тебе, что, хотя прошло восемь лет… но Костия… — Хватит! — Кларк обернулась и скрестила руки на груди. — Я поняла. Ты любишь Костию и будешь любить ее до конца своей жизни. А я была всего лишь средством отвлечься, потому что богатая девочка за восемь лет устала от давления папы и ей было нужно спустить пар. Можешь не утруждать себя дальнейшими объяснениями. — Ты не была средством отвлечься, — тихо сказала Лекса. — И ты знаешь это. Все было не так. Кларк стиснула зубы и промолчала, а затем отошла от окна, наклонилась и собрала одежду, которую они раскидали по всем полу, когда вчера катались по постели, сгорая от страсти. Прижав к себе эту охапку вещей, она остановилась перед кроватью, глядя на Лексу, все так же придерживающую одеяло на груди. — Ах, не так? Я не была средством отвлечься? А чем же тогда? Скажи мне, что это было? Лекса на мгновение прикрыла глаза, будто собираясь с силами, затем подняла их на Кларк. — Момент слабости. Которую я не должна была себе позволять. — Слабости? — Кларк потрясенно покачала головой. — Да, — Лекса кивнула. — Любовь — это слабость, Кларк. Я не могу позволить себе быть слабой. Однажды я уже расплатилась за это. Больше такого не повторится. Не веря своим ушам, Кларк смотрела на нее, пытаясь уяснить, что именно она только что услышала. Было ясно одно — Лекса не шутит. Она действительно перечёркивает все, что между ними произошло этой ночью. Да, Кларк ожидала чего-то подобного, она не была наивной дурочкой, думающей, что утром Лекса встанет на одно колено и сделает ей предложение. Она знала, что Лекса попытается сбежать или, по крайней мере, станет отчужденной и начнет жалеть о случившемся, но была уверена, что ее любовь сможет преодолеть страхи прошлого, ведь главным было то, что Лекса ответила на ее чувства, сдалась, позволила демонам прошлого уйти, а оказалось, что стена, выстроенная этой девушкой вокруг себя, непреодолима, и теперь уже ничто не имело значения, потому что эту стену Кларк не могла разрушить, как бы сильно она ни любила. И в этот миг, когда она стояла, глядя в огромные непреклонные глаза Лексы, вдруг зазвонил телефон. Вчера Кларк швырнула его на пол вместе с джинсами, и теперь он вибрировал внутри охапки с одеждой, и это явно был Беллами, которому мистер Хартфорд рассказал о финтах, выкинутых вчера его сестрой и невестой, или злющая, как черт, Октавия, вспомнившая ночную обиду, или Эбби, желавшая знать, как дела со свадьбой — в общем, кто-то, с кем Кларк совершенно не желала разговаривать. Но когда она извлекла трубку на свет божий, то увидела на экране незнакомый номер. — Да? — Мисс Гриффин? Это Джаха. Кларк потрясенно уставилась на Лексу, которая тут же, подобно жене Лота, превратилась в соляной столб. — Да? — Кларк откашлялась, чтобы голос не звучал так хрипло. — Мисс Гриффин, моя машина стоит у вашего дома, и я знаю, что вы там, поэтому не пытайтесь лгать. Позвольте спросить — мисс Хартфорд с вами? Голос его звучал мирно, даже деловито. Черт! Кларк перевела дыхание. Лекса смотрела на нее, и взгляд был таким же испуганным, каким, наверное, было лицо Кларк. — Да. — Хм… Что ж… — Джаха прочистил горло. — Ради вашего же блага я не буду сообщать об этом мистеру Хартфорду, но и вам, и ей лучше сейчас спуститься вниз и поехать со мной в особняк. Кларк, нервы которой окончательно сдали, вдруг ощутила такой прилив злости, что не удержавшись, спросила: — Это угроза? И тут же поймала быстрый взгляд Лексы, судорожно стиснувшей край одеяла. — Нет, мисс Гриффин, это просьба, — вполне мирно сказал Джаха. — Вы очень хорошо понимаете, что с человеком, приславшим меня, лучше не шутить. И я бы рекомендовал вам послушать меня и не делать глупостей. Сегодня ваша свадьба, и гости начнут съезжаться к десяти. Мистер Хартфорд хотел бы видеть вас и мисс Хартфорд в особняке до этого времени. Кларк молча смотрела на Лексу. Она могла бы сказать Джахе то, что Лекса вчера сказала отцу. Отъебись. Она могла бы послать его к черту, потому что все, что происходило сейчас, было в корне неправильно, и единственным выходом было бы просто бросить трубку, уехать куда-нибудь подальше и плюнуть на весь мир. Но Лекса ясно дала ей понять — между ними ничего не изменилось. Их ночь значила для нее вовсе не то, что она значила для Кларк. Лекса испугалась. И потому Кларк, кивнув, хоть Джаха не мог ее видеть, ответила спокойным и твердым голосом: — Хорошо. Мы придем. Дайте нам немного времени. И сбросила вызов. Лекса, все ещё придерживая одеяло на груди, приподнялась на кровати, как бы спрашивая — что случилось? — Ну вот, — сказала Кларк, усмехаясь и швыряя телефон на кровать. — Все устроилось для тебя лучшим образом. Ручной пес твоего отца здесь. Приехал, чтобы отвезти нас в особняк. Можешь собираться. И, не дождавшись ответа, она ушла в душ, громко хлопнув дверью. В голове крутилось — только не плакать, только не плакать. Кларк включила воду, села на край ванны и судорожно вцепилась ногтями в беззащитное обнаженное колено. Физическая боль немного отвлекала. Ты же знала, что все так будет! Ты знала! Видела это в глазах Лексы каждый раз, когда вы разговаривали. Это только в кино бывают чудеса, когда двое, идущие против мира, оказываются в состоянии преодолеть себя и своих демонов, а в жизни все прозаично и просто — ты можешь любить кого-то больше, чем себя, но это не значит, что он будет любить тебя в ответ. Кларк отняла руку и посмотрела на пять багровых полумесяцев, оставшихся от ее ногтей. Сейчас главное — продержаться. Плакать ты будешь потом. Возьми себя в руки, ты одна, Кларк, теперь ты только одна. Никто не поможет тебе, кроме тебя самой, и это первый урок, который усваивает человек, полюбивший другого человека. Ты всегда один, и, как бы сильно ты не любил, справляться с этим ты должен сам. Та девушка в комнате, чьи глаза причиняют тебе столько боли, — она твоя, но это ничего не значит. Ночь закончилась, и наступило утро, и в этом утре есть Джаха, Беллами, свадьба, гости и — самое страшное — слова Лексы — «любовь — это слабость». Когда она вышла из душа, Лекса сидела на диване у окна, полностью одетая и, видимо, готовая ехать. Кларк, мельком взглянув на ее бледное лицо и не говоря ни слова, прошла к шкафу, оделась, не обращая внимания на присутствие Лексы, затем кое-как стянула волосы в хвост и лишь тогда обратилась к неподвижно сидящей возле окна девушке. — Готова? Лекса вскинула на нее глаза, полные боли. Она явно была в ужасе от предстоящей поездки домой, но на этот раз Кларк не собиралась утешать ее или поддерживать. — Да. — Тогда идём. Кларк отвернулась и пошла к выходу. Черная машина Джахи и вправду стояла у подъезда, и Кларк, не здороваясь, открыла заднюю дверь, села на сиденье и уставилась в окно, краем уха слыша, как садится Лекса и как Джаха, не промолвивший ни слова, заводит мотор. Замелькали улицы, мосты, затем предместья, и всю дорогу они втроём молчали, и, лишь когда вдали показался Хартфорд-Хаус, Джаха вдруг остановил машину на обочине, но не заглушил мотор, а посидел секунд десять, барабаня пальцами по рулю, и затем обернулся. Он обращался преимущественно к Лексе, но слова его касались обеих, и Кларк понимала это. — Мисс Хартфорд, ваш отец не знает, что вы ночевали у мисс Гриффин. Кларк увидела, как Лекса нервно сглотнула и ещё крепче сцепила пальцы рук, лежащих на коленях. Она выглядела такой хрупкой и маленькой, что Кларк захотелось плюнуть в строгое самодовольное лицо Джахи. — И я думаю, что нам всем троим здесь известно, чем именно вы занимались этой ночью. Он, наконец, взглянул на Кларк, которая едва удерживалась от плевка ему в лицо. Она подумала, что можно было бы начать врать и оправдываться, но вместо этого лишь скривила губы в издевательской усмешке. Джаха проигнорировал ее и снова взглянул на Лексу. — Но я не собираюсь сообщать об этом ни вашему брату, ни отцу. Мистер Хартфорд приехал в особняк на рассвете и попросил меня привезти вас обеих домой, чтобы избежать недоразумений. Если мы сейчас вернёмся, то никто ни о чем не узнает, и свадьба состоится вовремя. Я могу на вас рассчитывать? Кларк с ненавистью смотрела на него и молчала. Краем глаза она увидела небольшой кивок Лексы, и ей стало ещё больнее. — А на вас, мисс Гриффин? Кларк взглянула на Лексу, которая упорно смотрела в окно, игнорируя ее присутствие. — Да, мистер Джаха. Я не собираюсь делать глупостей, — процедила она. — Можете не волноваться. Плечи Лексы дрогнули. — Очень хорошо, — сказал Джаха, отворачиваясь, и машина тронулась. Кларк опять посмотрела на Лексу. Та сидела очень прямо, вся натянутая, как струна, и взгляд ее не отрывался от мирных весенних пейзажей Хартфорд-Хауса. Она словно забыла о существовании Кларк, вернувшись туда, где была изначально — в свой мир подавленного отчаяния и спокойной равнодушной тоски. Кларк больше не смотрела на нее и не думала о ней. Ни когда они подъехали к главному входу и вышли, и Джаха вполголоса сказал Кларк, что мистер Хартфорд ждёт ее в кабинете, и Лекса слышала это, но все же ушла к себе, не попрощавшись, ни когда поднималась на второй этаж, зная, что ей предстоит сейчас тяжёлый и страшный разговор, ни тогда, когда, подойдя к массивной двери, стучала, слыша «войдите», ни когда вошла, глядя на бледное жесткое лицо мистера Хартфорда, который сидел в своем кабинете за столом с чашкой кофе и читал газету. Он был в домашнем халате, из-под которого виднелись шелковые пижамные брюки. Кларк остановилась на пороге. — Мисс Гриффин, — сказал он вполне мирно. — Я ждал вас. Доброе утро. Не отвечая, Кларк закрыла дверь, пожала плечами и скрестила руки на груди. — Садитесь, — он указал на стул напротив себя. — Выпьете кофе? Его только принесли. Кларк кивнула. — Спасибо, — выдавила она из себя, садясь напротив и вспоминая, что у нее со вчерашнего вечера маковой росинки во рту не было. Мистер Хартфорд налил ей кофе и пододвинул тарелку с булочками. — Как вы доехали? — спросил он, глядя, как она пьет. — Прекрасно, — отозвалась Кларк и поставила чашку на стол. Мистер Хартфорд скрестил руки на груди и немного помолчал. — Мисс Гриффин, как вы думаете, зачем я вас позвал? Кларк усмехнулась. — Вероятно, чтобы отругать за то, что я уехала с девичника. — Отругать? Но вы же не маленькая девочка, получившая двойку, — холодно улыбнулся мужчина. — Я позвал вас, чтобы спросить, как вы убедили мою дочь поехать с вами в Лондон? — Ой, а что такого? — Кларк похлопала ресницами. Она уже поняла, какую роль ей нужно сыграть, чтобы защитить Лексу. — Разве вы не знали, что Лекса не покидала Хартфорд-Хаус уже пять лет? — Нет, не знала. Я просто позвала ее, ну знаете… Потусить. И она согласилась. — Потусить? — слегка раздражённо спросил мистер Хартфорд, сверля ее проницательным взглядом. — Ага. Просто потанцевать в городе. — Мисс Гриффин, а разве зимой Джаха не говорил вам, что моя дочь психически нестабильна? Разве он не предупреждал вас, что ее нельзя тревожить? Кларк пожала плечами. — Ну, говорил что-то такое. Но мы же просто сыграли в бильярд и выпили пару пива. Большое дело, подумаешь. Я не думала, что все так серьезно. Мистер Хартфорд наклонился над столом и побарабанил пальцами по лежащей рядом с чашкой газете. — Мисс Гриффин, а где ночевала моя дочь? Кларк невинно выпучила глаза. — Как где? У меня в гостиной на диване. С минуту мистер Хартфорд смотрел на Кларк, словно не веря ей. Потом перевел взгляд на стол, и Кларк облегчённо выдохнула, поняв, что ее уловка удалась. — Я навел о вас справки, мисс Гриффин, — сказал он холодно. — За ваши двадцать шесть лет жизни у вас была масса любовников, не так ли? Кларк весьма натурально поперхнулась кофе. — Что? Вы рылись в моем грязном белье? — Я должен защищать своих родных, — возразил мистер Хартфорд. — Согласитесь, не каждый день один из самых богатых людей Англии женит своего сына. Признаюсь, я был против этого брака. Я и сейчас против, и, будь моя воля, я бы рассказал Беллами о вашем поступке. — О каком ещё поступке? Что мы поехали в Лондон погудеть? — Кларк скрестила руки на груди, копируя его недавнюю позу. — Я не закончил, мисс Гриффин. Будь моя воля, я бы рассказал, что вы сбили его сестру с пути и внушили ей странные идеи, тогда как знали, что у Лексы есть проблемы с психикой. Кларк стиснула зубы. Если у кого и есть проблемы с психикой, то у тебя, урод, подумала она, но промолчала. — Но я знаю, что мой сын любит вас и очень ждёт эту свадьбу. Он уже звонил мне из аэропорта, его самолет прилетит в час, и он в предвкушении встречи с вами. А поэтому я принял нелегкое для себя решение не портить своему сыну счастливейший день его жизни и утаить то, что вы с Лексой сбежали. Кларк молча смотрела на него. — Но взамен я кое-что от вас хочу, и вы дадите мне это. Сукин сын, подумала про себя Кларк, а вслух сказала: — Говорите. — Когда вы поженитесь, вы уедете жить в Лондон или куда хотите, и вы никогда — никогда, мисс Гриффин — не будете разговаривать с Лексой. Ни по телефону, ни в переписке, ни каким бы то ни было другим способом. Вы не будете приезжать в Хартфорд-Хаус иначе как для обязательных визитов два раза в год — на Рождество и на мой день рождения. И даже когда вы будете приезжать, вы не должны разговаривать с Лексой или оставаться с ней наедине. — А если я не соглашусь? — спросила Кларк. — А если вы не согласитесь, мисс Гриффин, то я найду способ держать Лексу подальше от вас. Это легко сделать. Моя дочь зависит от меня, и я смогу придумать, как ее изолировать. Кларк вдруг улыбнулась, и невесёлая это была улыбка. — Не сомневаюсь, мистер Хартфорд. Однако она тут же спохватилась, что слишком выдает себя, и вернулась к роли Кларк-наивной дурочки, искренне не понимающей, что происходит. — Я уже говорила вашему этому Джахе, что я не собираюсь причинять вред Лексе. То, что мы уехали в Лондон — да, виновата я, я ее уговорила. Просто у вас тут дикая скука, и уж простите, компания Мэри мне вообще ни разу не интересна. Я сказала Лексе — поехали, оторвемся. Она сначала поломалась, а потом согласилась. Все, конец истории. Да если бы я знала, что после этого такая буча поднимется, я бы и не стала ее звать, сама бы уехала. Кларк оборвала себя. Переигрываешь, Гриффин, остановись. А впрочем, он, кажется, верит. Взгляд становится все более брезгливым, но и облегчение на лице не скрыть. Ты молодец, Кларк. — А почему у Лексы был отключен телефон? — мистер Хартфорд колючим взглядом окинул Кларк. Она развела руками. — Да я откуда знаю? Лексе кто-то позвонил, и она ушла, а когда вернулась — сказала, что случайно уронила телефон. — Что ж… — мистер Хартфторд кивнул и поднялся. — Полагаю, это все, что я хотел узнать. Спасибо за сотрудничество. Кларк тоже встала. — Я рад, что мы с вами достигли компромисса, мисс Гриффин. А теперь, думаю, вам пора идти и готовиться к свадьбе. Не смею задерживать. Кларк кивнула и вышла. Вокруг жил особняк. Было видно, что приготовления начались с раннего утра — слуги бегали туда-сюда с вазами цветов, скатертями и коробками, двери были открыты настежь, а на третьем этаже, когда Кларк туда поднялась, во всех комнатах, кроме ее, суетились горничные, готовя их к приезду гостей. Кларк дошла до своей гостевой, захлопнула дверь и упала лицом на кровать. Спустя час или два — Кларк не могла сказать, сколько времени прошло — глухо зазвонил телефон. Она подняла голову от подушки, на которой лежала, и с удивлением увидела, что вся подушка мокра от слез. Она не помнила, чтобы плакала. Телефон лежал в кармане толстовки, которую Кларк кинула на пол, и, чтобы взять его, пришлось подняться на ноги. Взгляд ее тут упал на красную крышу дома Лексы, и все, что немного затихло внутри, взорвалось вдруг такой болью, что Кларк не сдержала громкого всхлипа. Пришлось зажать рот ладонью. Память услужливо воскресила нежное лицо Лексы, ее руки, ее шёпот «я хочу тебя, Кларк»… Рано, Кларк. У тебя впереди вся жизнь, чтобы вспоминать это, а пока рано. Сосредоточься. Звонил Беллами. — Милая, — его счастливый голос мучительно резанул слух. — Я уже еду! Что у вас там? Где ты? — Все нормально, — Кларк села на кровать. Ещё немного продержись, ещё немного. — Я жду тебя у себя, когда ты будешь? Слова, казалось, приходилось силой выталкивать наружу, язык словно одеревенел. Ещё немного продержись, Кларк. — Скоро! Мы на подъезде, я звоню узнать, смогу ли увидеть тебя до церемонии? А то приметы и все дела… Но я так соскучился, что не смогу ждать! Кларк прикрыла глаза, чувствуя, как слеза, которую она не смогла сдержать, медленно сползает по щеке и падает на колено. — Да, я буду у себя, приезжай скорее. — С тобой все в порядке? У тебя странный голос. Кларк кивнула. — Да, конечно. Все в порядке. Я тебя жду. — Я буду через двадцать минут! Она положила трубку, затем взглянула ещё раз на домик Лексы. Внутри словно что-то отмирало, медленно, фатально. Кларк подошла к шкафу, вынула сумку, с которой приехала, затем спокойно, методично сложила белье, одежду, косметику. Застегнула молнию, поставила сумку на кровать. Взглянула на свадебное платье, висевшее на дверце шкафа. Сняла с пальца кольцо и положила на брачный контракт, лежавший на туалетном столике. Рядом пристроила ключи от Субару. И села на кровать, глядя на дверь. И когда вошёл Беллами, чьи торопливые шаги она услышала ещё от самой лестницы, то поняла, что сейчас расплачется, но немыслимым усилием сдержалась, сцепила зубы, улыбнулась в ответ на его улыбку. Беллами, счастливый, смеющийся, подлетел к ней, швыряя сумку на пол, поцеловал, царапая лёгкой щетиной, и Кларк ответила на поцелуй. Она подумала, что, наверное, выглядит ужасно, потому что, когда поцелуй закончился, Беллами взял ее лицо в ладони и обеспокоенно спросил: — Ты плакала? Кларк взглянула на него и слегка улыбнулась сквозь застилавшую ей глаза пелену слез. — Нет. Не совсем. — Не совсем? — он широко и немного растерянно улыбнулся. — Опять волновалась по поводу свадьбы? Или что? Кларк покачала головой, отстраняясь. — Белл, мне нужно кое-что тебе сказать. Его лицо изменилось, улыбка моментально исчезла, взгляд стал настороженным. — Что такое? Он вдруг заметил сумку, стоявшую рядом с Кларк на кровати. — Кларк, что случилось? Почему ты собрала вещи? Она положила ладонь на его широкую руку, которой он упирался в кровать. — Я ухожу, Беллами. Я не могу выйти за тебя замуж. Прости. Сначала он словно не понял, что она сказала и как к этому относиться. Радость встречи ещё освещала его лицо, и губы слегка изгибались, но глаза уже стали темнеть, наливаясь недоумением. — Не понимаю, — он слегка потер лоб. — Куда уходишь? Что происходит? — Я не могу выйти за тебя замуж, — повторила Кларк, ощущая, что вот-вот разрыдается в голос, хотя слезы и так текли по ее лицу. — Как не можешь? Да что случилось? Он вскочил и заходил по комнате, уперев руки в бока. Затем остановился и, сдвинув темные брови, посмотрел на Кларк с выражением недоумения и боли. — Тебя кто-то обидел здесь? Может, отец что-то тебе сказал? Объясни мне! Кларк стиснула лежащие на коленях руки и покачала головой. — Нет, Белл, никто меня не обижал. И твой отец ничего мне не говорил. Просто… Пойми, я не могу это сделать. Я долго думала, и я поняла, что… Все это не по мне… Я не справляюсь со всем этим. Я не могу… Искаженное гневом и болью лицо Беллами вдруг оказалось совсем близко, он присел на кровать и взял безвольно лежащую на коленях руку Кларк. — Что значит — не можешь? Что значит — не справляешься? Я уехал всего на неделю, а когда вернулся, то все изменилось! Как так? Что случилось за эту ебаную неделю, Кларк? Она опять покачала головой и отняла у него руку. — Ничего особенного не случилось. Я просто поняла, что мы с тобой хотим разных вещей. Я… я не могу этого сделать. Не могу поступить так с тобой… Она поднялась и подошла к тумбочке. — Вот твое кольцо и ключи от Субару. И контракт… Я так и не подписала его. Беллами взглянул на прозрачный файл с контрактом. — Так это из-за него? — спросил он, указывая пальцем на контракт. — Из-за требований в гребаном контакте? Кларк, но все можно изменить! Я не знал, что для тебя это так важно, но я могу поговорить с отцом, и мы изменим условия… Это не причина отказываться от свадьбы. Кларк тяжело вздохнула. — Беллами, дело не в контракте. Он меня устраивает… устраивал… — Тогда в чем дело? — Беллами подошел и взял ее за руку. — Скажи мне, Кларк! Ты же любишь меня, и я люблю тебя! Мы же были так счастливы! Кларк смотрела снизу вверх на его искаженное лицо и молчала. Сказать ему правду? Ну давай, Кларк. Скажи ему — Беллами, это правда, я думала, что люблю тебя, потому что не знала, что такое любовь, потому что жила, как во сне, думая, что счастлива, а когда я приехала в ваш дом, то увидела прекраснейшее в мире создание, чьи глаза — единственный источник света для меня — твою сестру, Александрию Хартфорд, и я влюбилась в нее с первого взгляда, и я изо всех сил пыталась сопротивляться этому, и она пыталась, но невозможно преодолеть что-то настолько сильное, и вот мы с ней, наконец, занялись любовью накануне моей свадьбы, и я изменила жениху, а она предала брата, но, даже если бы мне сказали, что я буду вечно гореть в аду за то, что сделала, я не изменила бы то, что произошло, потому что это было лучшее, что было в моей жизни. И теперь я знаю, что все годы, что мне суждено жить, я буду вспоминать о ней, и буду плакать о ней, и буду мысленно разговаривать с ней одной, а ты спрашиваешь меня — что случилось и почему я не могу выйти за тебя замуж? — Прости меня, — только и смогла выговорить Кларк, отворачиваясь. — Прости, что я довела до этого… До того, как все зашло слишком далеко. Прости! Я не хотела сделать тебе больно, не хотела, но… Я просто не могу. Я пыталась. Но нет. Я не могу… Беллами опять взялся руками за голову и заметался по комнате, словно лев, которого заперли в клетке. — Но это же бред какой-то! Ты не можешь так поступить со мной! Кларк! Что за хрень? Кто так делает накануне свадьбы? Кларк подошла к кровати и взяла свою сумку. — Белл, я не жду, что ты простишь меня. Я бы очень хотела, чтобы однажды ты это сделал, правда. Но, даже если этого не случится, знай, что мне очень жаль. Но лучше я сделаю это сейчас, чем выйду за тебя замуж и испорчу твою жизнь. Однажды — поверь — ты поймёшь, что я поступила правильно. Мы бы не были счастливы. Ты заслуживаешь лучшего, Беллами. Но он словно не слушал ее. Лицо его, искаженное теперь уже не только болью, но и гневом, скривилось в гримасу ненависти. — Куда ты идёшь? Кларк взялась за ручку двери. — Я поеду домой. — А как же… гости? Все это? И что я скажу отцу? Что я всем им скажу? Ты не имеешь права так со мной поступать! Он почти кричал. Кларк глубоко вздохнула. — Скажи им правду. Она вышла из комнаты, ожидая, что он бросится за ней, станет удерживать силой, может, ударит. В какой-то миг их разговора ей показалось, что он так и поступит. Но шаги Беллами не раздались за ее спиной. В комнате стояла мертвая тишина. Кларк спустилась вниз. У нее оставалось ещё одно дело, и она медленно, спокойно шла по комнатам, зная, что слуги видят ее, видят собранную сумку в ее руках, и их удивлённые взгляды преследовали Кларк до самого выхода. Она прошла по лужайке, где в шезлонгах лежали какие-то люди, видимо, первые гости свадьбы, мимо туй, мимо оранжереи и входа в лабиринт сада и подошла к дому Лексы. Поднялась по ступенькам и постучала. Лекса открыла почти сразу. Она явно привела себя в порядок, приняла душ, уложила волосы, переоделась в свободное домашнее платье-балахон, и в целом выглядела… обычно. Словно ни вчерашнего вечера, ни бурной ночи не было, и Кларк просто пришла к ней в гости, как она это делала на протяжении последней недели. Зелёные глаза обежали всю Кларк и остановились на сумке в ее руках. — Что ты здесь делаешь? — спросила Лекса холодно. Кларк приподняла брови. — Можно войти? — Да, конечно, — Лекса посторонилась, и Кларк вошла. Поставила сумку на пол и посмотрела на Лексу, упершуюся плечом в стену. — Я сказала Беллами, что не выйду за него замуж. Все кончено. Лицо Лексы вытянулось, губы приоткрылись. — Ты не могла так поступить с ним, — сказала она, нахмурившись. — Могла, — жестко ответила Кларк. — Я не люблю его. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты поехала со мной. Сейчас. Сегодня. Я пришла за этим. Лекса покачала головой. — Я уже все сказала тебе, Кларк. Утром. Я не могу быть с тобой. И уж точно не могу уехать отсюда. — Ты погибнешь здесь, — Кларк подошла и попыталась взять Лексу за руку, но та покачала головой и отстранилась. — Ты просто погибнешь, он уничтожит тебя! Пожалуйста, Лекса! Лекса глянула на нее. — Нет, Кларк, — непреклонно сказала она. Ее близость, нежный запах, лицо, которое было так близко — Кларк помнила это лицо искаженным от страсти, и она попыталась представить, что никогда в жизни больше не увидит его, и подумала — нет, этого не может быть. Невозможно, чтобы один человек так любил другого, как я ее люблю, и не смог реализовать эту любовь! Это дико, неестественно и странно! — Этой ночью, — прошептала она, глядя на приоткрытые губы Лексы. — Ты не лгала. Ты лжешь сейчас. Почему ты лжешь мне? Я ведь знаю, что ты тоже любишь меня. На миг ей показалось, что Лекса подаётся ей навстречу, что в глазах мелькает то самое, ночное, прежнее, но Лекса лишь подняла руку и отстранила Кларк, заставив отступить на шаг назад. — Тебе пора идти, — твёрдо сказала Лекса. Ее лицо было холодным, большие светлые глаза смотрели прямо на Кларк. Она не моргала. Словно статуя, одна из тех, что стояли в саду Хартфорд-Хауса — белые, застывшие и бесчувственные. — Ты ведь понимаешь, что если я уйду сейчас, ты меня больше никогда не увидишь, — устало проговорила Кларк, обхватывая себя руками. Лекса слегка расправила плечи. — Не говори глупости, — холодно сказала она, ее глаза блестели в полутьме прихожей. — Выходи замуж за Беллами. Я уверена, он простит тебя. Не стоит рушить все из-за… Молчи, взмолилась про себя Кларк. Молчи, не говори этих лживых слов, которые произносят в кино, используя клише «оскорбить, чтобы спасти». Меня нужно спасать только от тебя одной, потому что с тех пор как я вошла в ваш дом и увидела тебя, я погибла. — Я никогда не смогу быть с Беллами после того, что произошло между нами, — Кларк покачала головой и усмехнулась. Лекса чуть двинула нижней челюстью, и тонкие ее ноздри затрепетали, словно она злилась. — Если бы я испытывала к Беллами хотя бы десятую часть того, что чувствую к тебе, я бы никогда в жизни не оставила его. Лекса молчала, глядя в пол, и непонятно было, слышит ли она Кларк. Вероятно, она изо всех сил пыталась не слушать, и это причиняло боль. — Так что если я уйду сейчас… — Кларк на мгновение запнулась. — Если ты не остановишь меня сейчас… Она замолчала, делая паузу, чтобы дать Лексе возможность понять — ее слова не угроза, не шантаж, не шутка, не голливудское клише. — Я уйду навсегда, Лекса. — Ты не поступишь так с Беллами, — Лекса добавила немного теплоты в голос, но Кларк решительно помотала головой, поднимая руку. — Для меня случившееся слишком важно, чтобы я могла оставаться рядом с тобой, чтобы видела и не могла поцеловать каждый раз, когда я захочу, а я буду хотеть этого все время. — Прекрати, — прошептала Лекса, прижимаясь лопатками к стене, словно пытаясь уйти от этих слов, исчезнуть, просочиться в другую комнату, лишь бы не слушать. — Нет! С меня хватит твоих игр! — Кларк сделала шаг вперёд и ткнула пальцем в грудь Лексы. — Ты хотела получить меня жалкой, влюблённой, умирающей без тебя, так получай! Ты хотела раздавить меня, хотела, чтобы я сдалась и сказала, что ты сводишь меня с ума одним взглядом? Это так, Лекса! Я хочу тебя, хочу быть с тобой, хочу все то, что ты мне дала этой ночью и даже больше, хочу целовать тебя каждый раз, когда на твоём лбу появляется вот эта морщинка, когда ты приподнимаешь подбородок, делая вид, что тебе не больно! Хочу жить рядом с тобой и плакать рядом с тобой и видеть, как ты стареешь, и ссориться, и мириться, и горевать, и поддерживать тебя во всем! Я хочу быть с тобой! Я люблю тебя! Лекса слушала ее, стиснув зубы, и на ее лице была такая боль, что Кларк едва удерживалась от того, чтобы подойти ещё ближе и обнять ее. — А если ты отказываешь мне в этом, если выбираешь призраков прошлого, то прости — мне не нужны суррогаты. Я не хочу, как ты, запираться в клетке и сидеть там, думая, что она оградит меня от этого мира. Хочешь, чтобы нам обеим было больно? Ещё больнее? Хорошо, давай, пусть нам будет больно. Все для тебя, дорогая, лишь бы ты и дальше могла цепляться за мысли о Костии и татуировать годы без неё на спине! — Уходи, — процедила Лекса, оскаливая белые зубы, но Кларк лишь покачала головой и усмехнулась. — Когда я приехала сюда, я так восхищалась тобой! Я подумала, господи, эта девушка — самый сильный и интересный человек на свете, сколько в ней всего и как хочется узнать её поближе. Я никогда не ощущала этого ни с кем другим! Я была готова положить свою жизнь тебе под ноги! Но я опоздала, да? Все досталось Костии, а мне ты оставила только трусость и ложь! Потому что ты жалкая трусиха, Лекса Хартфорд, ты боишься жить и боишься быть счастливой! А я ведь могла бы сделать тебя счастливой, Лекса. Я бы всю жизнь доказывала тебе, что ты достойна счастья. Тяжелое, едва сдерживаемое дыхание Лексы долетело до Кларк, кулаки девушки, сжатые до того, что костяшки побелели, прижимались к стене. Лекса сверлила взглядом Кларк, но молчала. — Так что я даю тебе последний шанс, Лекса, — безжалостно продолжала Кларк. — Не рушить то, что мы создали! Иначе я повернусь и уйду, и ты меня больше никогда не увидишь. Лекса не ответила. Она все так же молча, неподвижно, тяжело смотрела на Кларк. Все было ясно. — Хорошо. Стиснув зубы, чтобы не расплакаться, Кларк повернулась к двери. Наклонилась. Взяла сумку. Открыла дверь. На секунду задержалась на пороге, переводя дыхание. — Ты сказала Беллами правду? — вдруг долетел до неё шелестящий тихий голос Лексы. Кларк горько усмехнулась, оборачиваясь и взглядывая на ее лицо. Лекса все так же стояла у стены, обхватив себя руками. Прекрасная, недоступная, жалкая, трусливая Лекса Хартфторд. Кларк покачала головой. — Не волнуйся, я не стала бы рушить твои отношения с братом. Он ни о чем не догадывается. Ты можешь жить спокойно. — Спасибо, — прошептала Лекса, отводя взгляд в сторону. Кларк кивнула. — Всего хорошего, мисс Хартфорд. А потом она вышла за дверь и плотно прикрыла ее за собой.