О надежде молчи до конца

— Что вам нужно? — Кларк попыталась задать вопрос громко и уверенно, но голос ее в последний момент сорвался и прозвучал каким-то жалким писком. Джаха вскинул глаза на дверь и усмехнулся. — Поговорить, мисс Гриффин. Всего лишь поговорить, — негромко сказал он. — Сомневаюсь, что вы хотите только поговорить, — Кларк опёрлась плечом на дверь и попыталась успокоить дыхание. — Я не открою. И вообще сейчас вызову полицию. — Не глупите, мисс Гриффин, вы прекрасно знаете, что, если бы я захотел, я бы нашел способ достать вас. И полиция не помогла бы, уверяю. Но я здесь с мирными целями. Во-первых, мне поручили кое-что отдать вам. А во-вторых, есть разговор. Отдать ей? Но что именно? Может, Беллами попросил Джаху отвезти ей вещи, которые она оставила в особняке? Или?.. Кларк поняла, что выбора у нее нет, глубоко вздохнула и рывком открыла тяжёлую дверь. Джаха не торопился входить. Он стоял на лестничной клетке, как всегда безупречно одетый, в темном костюме и виднеющемся из-под него светлом пуловере, скрестив руки на груди, и смотрел на Кларк с выражением брезгливой жалости и одновременно какого-то покровительственного сочувствия. — И что же вы хотите мне отдать? — Кларк загородила собой проход. Наверное, она была похожа на чучело, но разве это имело значение под холодным взглядом этого высокого и страшного человека? Джаха вдруг наклонился, поднял что-то, что до того было прислонено справа к стене, и, выпрямившись, подал ей. В голове Кларк помутилось. Это был большой прямоугольник, обернутый в коричневую упаковочную бумагу, и сомнения, что именно находилось под этой бумагой, отпали сразу, как только она дрожащими руками взяла его и почувствовала изгиб рамы под плотной упаковкой. — Как вы догадываетесь, это передала вам мисс Хартфорд, — Джаха кивнул на прямоугольник. — Но прошу, не спешите открывать. Сначала мы поговорим. Кларк почти не слушала его. Лекса… Она дописала ту картину и передала ее через Джаху. Не приехала сама, не прислала по почте, не попросила Беллами завезти ее. Кларк отступила в глубину прихожей, стиснув в руках картину. Джаха вошёл следом и аккуратно прикрыл за собой дверь. — Она сама просила вас передать это мне? — Кларк, наконец, обрела дар речи и взглянула на мужчину. Джаха поднял темные брови. — Да, мисс Хартфорд сказала, что это принадлежит вам, так или иначе. И да, она лично просила меня передать это, как и поговорить с вами. Кларк, прижимая к себе картину, прошла в гостиную и поставила раму на пол возле дивана. — Садитесь, — она обернулась к Джахе. — Нет, благодарю вас, я здесь ненадолго. Нет нужды садиться. — Может, хотите кофе? — Оставим формальности, мисс Гриффин, — холодно сказал Джаха и прислонился к стене. — Я здесь не для этого. Кларк села на диван. Ее взгляд не отрывался от стоящей на полу упаковки. По правде говоря, события последней недели затмили все на свете, и она даже не вспоминала о картине, которую Лекса собиралась подарить ей на свадьбу. Так Лекса делает этот подарок как напоминание о том, насколько сильно Кларк облажалась, или намекает, что не хочет видеть ее лицо в своей мастерской? В любом случае, причины, по которым Джаха принес эту картину, не были хорошими. Лекса словно отрезала этим жестом все связи с ней, сжигала все мосты и закрывала все счета, и Кларк сомневалась, что ей будет легко порвать эту упаковку и взглянуть на картину. — И что же она просила вас сказать мне? — она заставила себя говорить уверенно, но сама слышала, каким натянутым и неестественным был ее тон. Джаха снова скрестил руки на груди. — Я начну издалека, мисс Гриффин. Вам очень повезло, и ваша выходка с фотографией не будет иметь тех трагических последствий, какие могли бы быть. Мистер Хартфорд решил не подавать на вас в суд. Ни на вас, ни на мисс Блейк. Однако… Он сделал многозначительную паузу. — Вот здесь у меня есть документ, — он извлёк из внутреннего кармана несколько белых листов, сложенных пополам. — Это заверенный нотариусом запрет на то, чтобы вы когда-либо приближались к Хартфорд-Хаусу и членам семьи Хартфорд. Вы должны его подписать. — Что? — Я не закончил. Вы не будете иметь права разговаривать ни с кем о семье Хартфорд и выдавать любые сведения о них. В противном случае, вас посадят за решетку за нарушение этого запрета. В следующий раз мистер Хартфорд не будет столь лоялен. Вот, возьмите. Кларк посмотрела на протянутые ей бумаги. — А если я не подпишу, он подаст на меня в суд? — спросила она строптиво. — Да, мисс Гриффин, и я надеюсь, вы не будете второй раз столь глупы, чтобы сделать это, — в голосе Джахи послышалось лёгкое раздражение. — Почему он передумал? — Кларк взяла документы и уставилась в текст, набранный мелким шрифтом. Бросилась в глаза фраза «Я, мисс Кларк Гриффин, обязуюсь…» — Это не должно вас касаться, мисс Гриффин. Вы совершили множество глупостей, и я бы на вашем месте просто забыл о том, что вы вообще были знакомы с кем-то из Хартфордов. Кларк вскинула на него глаза. — Допустим, я это подпишу. Но разве Лекса останется в Хартфорд-Хаусе после всего, что произошло? Теперь ведь все знают, что она Хеда… — Вы рассчитываете на встречу с ней, мисс Гриффин? — язвительно спросил Джаха. — Зря, она не хочет вас видеть, и мне странно, что вы этого не понимаете. — Я понимаю, — пробормотала Кларк, нервно теребя край бумаги. — Мисс Гриффин, вы не вняли моим предупреждениям однажды, помните? — продолжал Джаха. — Не лезьте не в свое дело, потому что вы проиграете, и я могу это гарантировать. Мисс Хартфорд и ее отец, наконец, поговорили и пришли к общему для них выводу — что мисс Хартфорд нужно уехать из страны. Она отправится в Америку, там у Хартфордов есть недвижимость, и отныне она будет жить там, подальше от Англии и всего случившегося. — И она согласилась на это? — в ужасе спросила Кларк. Джаха развел руками. — Конечно, она согласилась! А как вы думаете! Вы просто уничтожили ее, мисс Гриффин, вы сломали ей жизнь. Пока вас не было, она жила спокойно и была счастлива… — Счастлива? — вне себя от ярости воскликнула Кларк, отбрасывая бумаги, и вскочила с дивана. — Счастлива? Она рассказала мне о Костии, я все знаю и знаю, что вы были участником этой истории! Да после такого любой человек бы сломался, а она… Она выстояла и смогла… Она стиснула зубы, понимая, что уже достаточно наговорила. Джаха смотрел на нее с лёгким сочувствием. — Я не думал, что она решится кому-то рассказать, — наконец, проговорил он. — Значит, мисс Гриффин, вы вытянули из нее ещё и это… Похвально, что и говорить. Не ожидал от вас такой прыти. Кларк запахнула на груди халат и нахмурилась. — Я ничего из нее не вытягивала, — буркнула она. — Лекса сама захотела мне рассказать. Джаха махнул рукой, как бы говоря, что это не имеет никакого значения. — Та история больно ударила по мистеру Хартфорду. Вы должны понимать, каким скандалом могло обернуться то, что Лекса позволила себе завести роман с дочкой садовника. Если бы об этом узнали, то последствия были бы непредсказуемыми. — Вам жаль мистера Хартфорда? — воскликнула Кларк. — А то, что девушке вы сломали жизнь, об этом вы не жалеете? Джаха развел руками. — Я не ломал ей жизнь. Я спас ее, мисс Гриффин, потому что если бы не я, Лекса наделала бы невероятных глупостей. Я немного опоздал, да, но я бы вызволил Костию из его рук. К сожалению, все вышло как вышло, и я приехал слишком поздно. Ублюдок уже убил ее. Кларк снова посмотрела на стоящую рядом с диваном картину. — И тем не менее он был рад такому исходу событий, я уверена, — с горечью сказала она, и обоим было понятно, кого она подразумевает под словом «он». — Ведь с тех пор Лекса была полностью в его власти. — Мисс Гриффин, — помолчав, сказал Джаха. — Вы недооцениваете Лексу. Да, она рассказала вам душещипательную историю о том, как ее шантажировал мелкий придурок, который захотел нажиться на благосостоянии Хартфордов. Да, Лекса выставила себя жертвой. Но разве она такая уж жертва? Вы видели ее — похожа она на несчастную, коей хотела показаться вам? Вы сейчас решите, что я специально очерняю Лексу в ваших глазах, но взгляните на ситуацию со стороны. Лекса уже в двадцать лет искусно манипулировала людьми, именно она соблазнила Костию и сделала это целенаправленно, она запудрила девчонке мозги, хотя та собиралась замуж за кого-то из арабской общины, она втянула ее в историю с шантажом и погубила. Костия так влюбилась в Лексу, что бросила жениха (знакомо, не правда ли?) и готова была даже переспать с Мерфи, лишь бы тот отстал от Лексы и перестал ее шантажировать. — Что за бред вы несёте? — Кларк задыхалась. — Все было не так! — Потому что Лекса вам рассказала по-другому? О, мисс Гриффин, как же вы наивны! Вас там не было, а я был! Я видел, как Костия бегала за Лексой, но поначалу не придавал этому значения. Я думал, что это такая девичья дружба — да, Лекса красива, богата и щедра, а Костия была бедной арабской девчонкой, и вполне логично, что она тянулась к Лексе. А потом появился этот «палтус», этот мальчишка Джон Мерфи, и я решил, что он сможет отвлечь внимание Костии на себя. Но я ошибался, и моя ошибка дорого стоила всем участникам этой истории. Кларк покачала головой. — Вы и теперь ошибаетесь, — устало сказала она, вспоминая блестящие от слез глаза Лексы и ее дрожащие губы, когда она рассказывала о Костии. — Когда я застал Лексу за кражей денег, я помог ей. Я всегда помогал ей, потому что знал, что мистер Хартфорд не переживет скандала. Я пытался защитить дом Хартфордов, а она снова и снова подводила меня… Нас с мистером Хартфордом. Вот и теперь, когда появились вы, она снова провернула ту же схему, да? Обольстила вас, очаровала, заставила бросить Беллами — да, это она умеет. Только теперь история повернулась другим боком. Мисс Гриффин, мне искренне жаль вас. Вы попали в сети паучихи, и я надеюсь, вы выберетесь из них, потому что жизнь даёт вам такой шанс. Кларк почти не слушала его. Что-то сказанное Джахой зацепило ее, отозвалось в глубине позабытым воспоминанием, и она никак не могла понять, что именно. Что-то в его рассказе не сходилось, но что? — Вы сказали, что думали, что Мерфи отвлечет Костию на себя? — спросила она, перебивая Джаху, и он удивлённо замолчал. — Почему вы так решили? — Потому что он был влюблен в Костию, — слегка растерянно сказал он. — Ну, мне так казалось. — И он из любви убил ее и отрезал голову? Странная любовь, не находите? Джаха пожал широкими плечами. — Никто не знал, что он слетит с катушек. Больные непредсказуемы, знаете ли… Воцарилось молчание. Джаха смотрел на Кларк, а она обдумывала его слова, изучая свои ногти. Потом мужчина недовольно вздохнул и отделился от стены. — В любом случае, все это в прошлом, — сказал Джаха и кивнул на документы. — Подпишите бумаги, и я пойду. Мне больше нечего вам сказать. Был ли у нее выбор? Да, Кларк могла ничего не подписывать, а просто послать этого человека, но тогда и ей, и Октавии будут предъявлены обвинения в нарушении неприкосновенности частной жизни. В суд будут вызывать всех причастных к этой истории, и закончится все плохо — в лучшем случае огромным штрафом, а в худшем… Кларк понимала, что деньги мистера Хартфорда позволят ему засадить ее за решетку. Она подняла глаза на Джаху. — Он же оставит меня в покое, если я подпишу это? Джаха кивнул. — Некоторое время за вами будут наблюдать, не скрою. Мистер Хартфорд должен убедиться, что вы усвоили урок. Но это ненадолго. Потом вы станете жить, как жили. — Слежка? Вы пустите за мной слежку? Джаха удивлённо поднял брови. — А чего вы ожидали, мисс Гриффин? Скажите спасибо, что вы не видите небо в клеточку и не роняете мыло в душе. Вы умудрились выйти из этой истории с минимальными потерями. О да, с минимальными, подумала Кларк, ставя свою подпись на бумаге с запретом. Джаха удовлетворённо кивнул. — Вот и все. Спасибо вам за сотрудничество. — Стойте, — Кларк не спешила передавать ему документы. — Что мисс Хартфорд просила передать мне? Вы упомянули, что она что-то хотела сказать. Джаха поморщился так, будто она спросила его о чем-то неприличном. — Сегодня утром она пригласила меня в домик и отдала эту картину. Это принадлежит мисс Гриффин, сказала она. А ещё добавила, что вы, наверное, захотите ее продать, потому что теперь, после всей этой шумихи, цены на картины Хеды возросли неимоверно. Так вот она просила передать вам, чтобы вы не продешевили. Кларк прикрыла глаза. Она думала, что ей уже нельзя сделать больнее и что за эту неделю она выплакала все слезы, однако сейчас ей было сложно даже вздохнуть. В грудь словно ткнули кулаком, и сердце колотилось как сумасшедшее. — Она не могла этого сказать, — прошептала она и стиснула зубы, отворачиваясь, чтобы Джаха не увидел ее слез. Мужчина смотрел на нее с полу-улыбкой, которая ясно говорила о том, что он все понимал. — Уверяю вас, мисс Хартфорд думает о вас то, что ей сказал мистер Хартфорд, а он уж постарался представить все так, словно вы открыли ее общественности ради денег. — Но у него нет доказательств, что это сделала я! — Кларк повернулась к Джахе. — Они ему не нужны, — жёстко сказал он. — Достаточно того, что ваша подруга Октавия выложила фото, которое вы не имели права пересылать ей. Разве после такого вы думаете, что вас можно оправдать? Даже если вы, как утверждаете, ни о чем не знали. Это не имеет значения, мисс Гриффин. Кларк снова отвернулась от него. Слезы уже вовсю стекали по ее лицу, но сдержать их было выше ее сил. — И помните, мисс Гриффин, любые попытки связаться с Лексой будут вам дорого стоить, — бросил он ей в спину. — Не трудитесь провожать меня, я знаю, где выход. Потом раздались шаги, щелчок двери, и все стихло. Кларк хрипло выдохнула, пытаясь унять невыносимую боль в груди. Потом обернулась, утирая слезы рукой, и взглянула на плотный прямоугольник, стоявший на полу. Подошла ближе, касаясь пальцами плотной коричневой бумаги. Ни надписи, ни записки. Зачем? Лекса ведь знала, что Джаха передаст ее по назначению. А знала ли она, что Кларк будет плакать, глядя на эту картину? Думала ли, что почувствует Кларк, когда ей бесстрастно и жестоко вручат то, что должно было стать лучшим подарком в жизни? Она нашла то место, где бумага была заклеена скотчем, и рванула ее на себя. Оторвалась длинная полоска, мелькнула бронзовая рама, яркие краски. Кларк повернула картину тыльной стороной и принялась срывать оставшуюся бумагу. Оборотная сторона была обычной — белый холст, закреплённый скобами на раме. Наверное, обычно художник писал свое имя сзади, но эта картина предназначалась лишь одному зрителю, и в подписи не было нужды. Кларк провела рукой по деревянной, покрытой бронзовой краской, раме. Интересно, было бы все иначе, если бы она вышла за Беллами? Картина висела бы в их общей гостиной, и они бы любовались ей, и Кларк вспоминала бы те часы в доме Лексы, ее сосредоточенное лицо, шелест карандаша, негромкие разговоры и странное чувство потери, когда сеанс заканчивался и нужно было уходить. Наверное, так было бы лучше — по крайней мере, эти воспоминания не были бы осквернены ложью и предательством. Наконец, решившись, она перевернула картину, потом, не глядя, прислонила ее к дивану и отошла в противоположный край комнаты. И повернулась. Теплые руки обхватили ее сзади, и Кларк вздрогнула. — Испугалась? — шею обжег сладкий шёпот, и вся спина Кларк мигом покрылась мурашками. Очень и очень приятными мурашками. — Вот ещё, — фыркнула она, нежно накрывая ладонью ту руку, что лежала поперек ее живота. — Просто это было неожиданно. Как ты умудрилась настолько бесшумно подойти? — Ты так засмотрелась на картину, что ничего вокруг не видела, — прошептала Лекса, целуя ее шею. Сладкое возбуждение поползло по телу Кларк, концентрируясь между ног. Она немного запрокинула назад голову, наслаждаясь ароматом Лексы и мягкостью ее тела, прижавшегося сзади. — Она прекрасна. — Правда? — полные губы коснулись выступающего на спине Кларк позвонка, и она выгнулась от удовольствия. — Это потому, что у меня была лучшая в мире модель. Кларк обернулась, удерживая руки Лексы на своей талии. Теплые зелёные глаза сияли. Глядя на нее, Кларк в очередной раз не смогла удержаться от восхищенного вздоха. — Ты делаешь меня такой, — сказала она, поднося одну из рук Лексы к губам и ласково целуя костяшки. — Только ты. Лекса едва заметно улыбнулась и позволила рукам Кларк притянуть себя к ней вплотную. — Я хочу снова тебя написать, — запрокинув голову и задыхаясь, проговорила Лекса, пока Кларк исследовала ее шею губами. — Подожди, что ты делаешь? Мы же собирались… — Я хочу любить тебя, Лекса… Кларк очнулась. Она была одна. Они не смотрели на эту картину вместе с Лексой, стоя в обнимку в ее гостиной, и не упали потом на пол, сплетаясь в жарких объятиях, и Кларк не задыхалась от счастья, слыша, как Лекса смеется в ее руках, когда их дрожащие от желания пальцы никак не могли справиться с пуговицами и застёжками. И они не лежали потом на полу, спаянные в единое целое, обнаженные, глядя на картину, которую Лекса посвятила Кларк, и не чувствовали остывающий на коже пот. И Лекса не сказала, пытаясь поудобнее пристроить голову на плече Кларк: — Между прочим, мы хотели ее обсудить, а вместо этого… что? И Кларк не поцеловала ее в макушку, смеясь: — Это ты начала меня целовать и трогать везде своими ручонками, так что я не виновата. И все не началось снова и не продолжалось опять так долго, что, казалось, весь мир замер вокруг них. Ничего этого не было. Кларк стояла одна в своей гостиной, обхватив себя руками и дрожа, и смотрела на картину, и боже, она была прекрасна. На ней все было, как тогда, перед свадьбой — залитая солнцем гостиная, Кларк, сидящая на подоконнике, босая, с головой, откинутой назад, со скрещенными на груди руками, и от картины так и веяло покоем и умиротворением. Лекса изобразила ее смотрящей прямо на художника — и Кларк ясно видела, что взгляд ее отражал все, что она чувствовала в тот момент. Если бы ей пришлось писать рецензию на эту картину, она бы назвала ее «Безумно влюбленная девушка», потому что, видит бог, именно такой она была, когда смотрела на Лексу. И получалось, Лекса об этом знала! Она скрупулёзно выписала горящие огнем глаза Кларк, сделав их выражение таким читаемым, что это было слишком очевидно. — Да, это не просто картина, это признание в любви, — сказала вечером Рейвен, зашедшая в гости. Они вдвоем стояли напротив картины, и Рейвен пила пиво, а Кларк — колу без сахара из высокого стакана. — Даже не знаю, что сказать. — А что тут скажешь, — Кларк устало опустилась на диван. — Все кончено, и эта картина уже ничего не меняет. Лекса уехала в Америку или уедет вскоре, и я больше никогда ее не увижу. Рейвен присела рядом, потирая больную ногу. — Кстати, — сказала она, глянув на бледное, с кругами под глазами, лицо подруги. — Октавия звонила. Сказала, что сожалеет о том, что сделала. А ещё она сказала, что, если ты когда-нибудь захочешь ее простить, то она сделает все, чтобы помочь тебе. Она ожидала, что Кларк взорвется и начнет ругаться, как она делала это с момента предательства Октавии, но та лишь махнула рукой. — Мне все равно. — Ты собираешься оставить эту картину себе? — спросила Рейвен пару минут спустя. Кларк кивнула. — Это единственное, что у меня останется… от нее. Рейвен притянула ее к себе, но Кларк мягко высвободилась из ее объятий. — Не нужно, Рей. Я в порядке. Ты не в порядке, подумала Рейвен, допивая пиво. И неизвестно, будешь ли когда-нибудь. Месяц спустя В одно тихое июльское утро Эбигейл Гриффин заполняла бланки, сидя в своем кабинете. Она то и дело поглядывала на часы — Рейвен должна была прийти на прием, и сказать, что это нервировало, значило ничего не сказать. С тех пор, как разрешилась ситуация с Хартфордами, Рейвен практически не виделась с Эбби, не пыталась связаться с ней, не приходила вместе с Кларк, хотя Эбби каждый раз спрашивала, почему та одна. Впрочем, и сама Кларк появлялась не часто — раньше воскресный ужин в маленьком домике Эбби и ее отца был для нее священной традицией, теперь же Кларк игнорировала ее, появляясь лишь на неделе, и за прошедший месяц (Эбби считала) таких появлений было ровно два. Радовало то, что Кларк понемногу приходила в себя. На работе она была собранной и внимательной, и лишь ее утомленный вид выдавал, что девушка почти не спит, однако на все предложения посетить психолога или принять курс успокоительных Кларк вежливо, но твердо отвечала, что «ей это не нужно». С другой стороны, Эбби видела, что ее дочь не пьет, и это уже было хорошим знаком. Да, Кларк очень сильно похудела и выглядела в целом неважно, но она больше не пыталась залить проблемы алкоголем, и Эбби надеялась, что со временем все наладится. У Кларк сильный характер, она справится, говорила она своему отцу, когда они обсуждали Кларк, и он был с ней согласен, хотя во время тех редких визитов, которые младшая Гриффин им нанесла, беседа за столом уже не напоминала прежние: не было смеха и шуток, брызганья соусом или весёлых подколов от деда — Кларк почти все время молчала, а если говорила, то о работе, и все же она хотя бы стала появляться, и это уже был прогресс. Однажды Эбби спросила ее о Рейвен, но Кларк уклончиво ответила, что «у Рейвен свои дела», и Эбби ненавидела себя за кольнувшее где-то в груди чувство ревности — Рей так красива, молода, наверняка она нашла себе парня (или девушку) и забыла о престарелой тетке, с которой однажды целовалась в минуту душевного помрачения. Да, сказала себе Эбби, так будет лучше для всех. Ее тело все ещё помнило жадные руки Рейвен, но ведь это можно было списать на то, что у Эбби давно никого не было, и потому после того, как Кларк ушла, она позвонила одной своей старинной подруге и спросила, нет ли у нее на примете какого-нибудь привлекательного мужчины средних лет, с которым можно весело провести время, и получила положительный ответ. Некий Джон, пятидесятилетний вдовец с весьма многообещающей внешностью, на следующий же день написал Эбби сообщение и пригласил ее на свидание в субботу, и Эбби согласилась. Но до субботы оставалось ещё три дня, а у Рейвен Рейес был назначен плановый осмотр, и теперь Эбби, сидя за столом, нервничала и думала о том, что ей не стоило становиться лечащим врачом Рейвен. Она машинально заполняла бланки и вспоминала последний, смущающий визит девушки, когда та загадочно пообещала ей «разобраться с этим позже». Не собирается ли Рей разбираться с этим сейчас? Возьми себя в руки, Эбигейл, одернула она себя и неосознанно бросила взгляд в зеркало. Ты серьезная женщина, врач, и нечего придумывать всякий бред. Сейчас Рейвен придет, и ты примешь ее — быстро, равнодушно и профессионально. Но несмотря на то, что Рейвен было назначено на десять, а стрелки часов показывали пятнадцать минут одиннадцатого, девушка не появлялась, и Эбби начала волноваться. Она могла бы позвонить — номер Рейвен у нее был, но они никогда не звонили друг другу. Да и много чести, подумала Эбби, убирая руку с телефона, что она о себе возомнила? Что может вот так появляться и уходить, когда ей вздумается? В этот момент в дверь постучали, и Рейвен с лёгкой улыбкой на лице вошла в кабинет, скидывая на ходу рюкзак. — Привет! — Ты опоздала, — мрачно бросила Эбби, убирая кипу бланков в стол. Улыбка тут же слетела с лица Рейвен, и она остановилась перед столом, хмуря темные брови. Выглядела она до невозможности хорошо: свежая кожа так и сияла здоровьем, майка обтягивала высокую грудь, а узкие штаны подчеркивали сильные бедра и упругие стройные ноги. — Я была занята, — буркнула Рейвен не очень вежливо. — Прошу прощения, — добавила она спустя секунду. — Раздевайся, — Эбби, не глядя на нее, натягивала перчатки (она умышленно заранее приготовила их). — И побыстрее проходи в смотровую, у меня ещё масса дел. Если Рейвен и собиралась что-то сказать, то, по всей видимости, после такого приема слова застряли у нее в горле, потому что она промолчала и, хромая, прошла за ширму, где быстро сняла брюки и села на стол. — Я получила результаты анализов, которые ты сдавала на прошлой неделе, — безучастно сказала Эбби, ощупывая колено Рейвен. — И? — Есть небольшое воспаление, и оно меня беспокоит. Придется опять пройти курс антибиотиков, а ещё я запишу тебя на физиотерапию, ты давно ее не проходила. Рейвен, опершись на локти, смотрела на Эбби сумрачно и зло. Эбби дошла до лодыжки, ощупала ее, затем убрала руку и кивнула куда-то в сторону. На Рейвен она умышленно не смотрела — Можешь одеваться. Не дожидаясь реакции Рейвен, Эбби стянула перчатки и вернулась к столу, чтобы распечатать направление. — И ещё кое-что, — сказала она, увидев, что Рейвен, одетая, уже стоит перед ней. — Думаю, тебе лучше сменить врача. Мистер Бенсон, мой коллега, с удовольствием займётся наблюдением за твоим коленом… Она торопливо нанизывала фразы, не глядя на Рейвен, но ощущая растущее между ними напряжение. — Он прекрасный врач, я пришлю тебе его координаты и назначу следующую встречу… — То есть ты меня выгоняешь, — глухо сказала Рейвен, и Эбби вскинула на нее глаза. — Нет, — она передёрнула плечами. — Это не так. — А как? — злобно спросила Рейвен. — Просто… Мне показалось, что так будет лучше. Для нас обеих. — Для нас обеих или для тебя? — Рейвен скривила губы. — Для нас обеих, — упрямо сказала Эбби. — Пиздеж, — бросила Рейвен, и Эбби вся вспыхнула. — Не нужно выражаться в моем присутствии, хорошо? Это тебя не украшает. — Знаешь, что я думаю, — Рейвен сделала шаг вперёд, закусывая нижнюю губу, и наклонилась, упираясь рукой в стол. — Что ты до чёртиков напугана тем, что чувствуешь ко мне, поэтому так и ведёшь себя. Только ты зря думаешь, что, если мы не будем видеться, тебе станет легче. Не станет! Эбби гневно взглянула на нее. — Ты опять начинаешь? Забудь об этом! Я ничего не чувствую, а ты ведёшь себя неуместно, и от этого я вынуждена сделать то, что я делаю! Будет лучше, если тебя понаблюдает другой врач! Рейвен выпрямилась и сделала ещё один шаг, огибая стол. — А я думаю, что ты лжешь, Эбби. Я думаю, ты лжешь себе с того самого раза, как я поцеловала тебя, и продолжаешь лгать, и собираешься делать это дальше. Эбби нервно отодвинулась от нее к окну и скрестила обе руки на груди в защитном жесте. — К твоему сведению, я кое с кем встречаюсь, — отрезала она, и, к ее удивлению, Рейвен, которая должна была взревновать, улыбнулась так, словно слова Эбби ее позабавили. — Правда? — она присела на край стола. — Неужели за тот месяц, пока меня не было, ты так отчаялась, что решила найти себе кого-то другого? — Рейвен, ты забываешься, — угрожающе произнесла Эбби, но девушка и не подумала остановиться. — И кто же это? Давай угадаю, Эбигейл. Судя по тому, что хочешь ты меня, ты попыталась выбрать кого-то менее всего на меня похожего, и, скорее всего, это мужчина. Правильно? И, конечно же, твоих лет, потому что боже упаси, если тебя увидят с молодым парнишкой. И, конечно же, он разведен или вдовец, чтобы общество не осудило тебя, нет-нет, все должно быть как у всех. Теперь вы будете вместе ходить на кулинарные курсы или типа того? А потом он будет скучно трахать тебя в миссионерской позе, потому что он ведь такой верный и у него за всю жизнь была только его супруга… Звонкий звук пощёчины раздался в гулкой тишине кабинете. Голова Рейвен мотнулась в сторону, и она так и застыла, отвернувшись и прижав ладонь к покрасневшей щеке. Плечи ее поникли, и вся она выглядела такой маленькой и хрупкой, что Эбби в ужасе бросилась к ней. — Рейвен, прости, — уже не думая, что она делает, Эбби нежно обхватила голову Рейвен руками, поворачивая к себе той щекой, на которой красовалось большое алое пятно. — Прости… я не знаю, что на меня нашло. Замерев в руках Эбби, Рейвен медленно подняла на нее глаза и облизнула пересохшие губы. — Если ты и после этого будешь утверждать, что ничего ко мне не чувствуешь… — прошептала она хрипло, и Эбби застыла на месте, уже не в силах отстраниться. Обе молчали, глядя друг на друга. Пальцы Эбби все также лежали на щеке Рейвен, поглаживая ее и уменьшая боль. — Зачем тебе это? — спросила Эбби тихо, глядя в потемневшие глаза Рейвен. — Ты ведь молода, привлекательна, ты можешь встречаться с любым парнем… Или с девушкой, — добавила она слегка смущённо. Рейвен положила руку на ее кисть и слегка сжала. — Но я не хочу встречаться с любым парнем или с девушкой. Я хочу быть с тобой. — Я не могу, — прошептала Эбби. — Ты же это знаешь! — Почему? — спросила Рейвен, подаваясь вперёд, чтобы прижаться к Эбби ещё плотнее. — Что тебя держит? Мы взрослые люди, мне почти тридцать, и я… — А мне почти на столько же больше! — в отчаянии воскликнула Эбби. — Я мать твоей лучшей подруги! Рейвен мягко улыбнулась. — Не преувеличивай, не настолько. Ты старше меня всего лишь на… — Ой, молчи! — Эбби отошла к окну и обхватила себя руками. Но она не учла того, что к Рейвен нельзя поворачиваться спиной. Две сильные тонкие руки легли на ее бедра, и Эбби задрожала. Теплый рот Рейвен прижался к шее, пуская токи по всему телу. — Ты боишься того, что скажет Кларк? — шептала она, легко прикусывая кожу шеи и тут же зализывая укусы языком. — Думаю, ты бы удивилась, но Кларк не осудит нас, уж поверь. Эбби попыталась отстраниться, но не тут-то было. Рейвен не дала ей, левая ее рука все также лежала на бедре, сжимая и изучая его, а правая скользнула на живот. — П…почему ты так думаешь? — Потому что… — Рейвен совсем уже по-хозяйски забралась рукой под форменную футболку Эбби и теперь ласкала ее живот. — У Кларк нет предубеждений против женской любви, поверь. Эбби с трудом соображала. Нежные прикосновения Рейвен рождали тысячу эмоций, и внизу ее живота уже мучительно ныло, и запах девушки окутал ее, проникая в ноздри. Краешком сознания Эбби понимала, что сейчас она позволит Рей сделать то, что та хочет — все, что она хочет — потому что ей самой уже невыносимо хотелось почувствовать пальцы Рейвен там, где все пульсировало и намокало от желания, и это нужно было прекратить немедленно. — Стой, — она обеими руками вцепилась в твердую ладонь Рейвен и извлекла ее из-под футболки. — Стой! — задыхаясь, она повернулась и встретила горящий огнем карий взгляд. — Ты не должна… Мы не должны… — Я бы поверила тебе, Эбби, ещё некоторое время назад, но не сейчас, — решительно сказала Рейвен и втянула Эбби в горячий и страстный поцелуй, который окончательно сломал оборону женщины. Громкие вздохи наполнили кабинет. Рейвен так умело орудовала языком у Эбби во рту, словно делала это тысячу раз, и против воли женщины ее руки взметнулись, чтобы обнять Рейвен за шею. — Так-то лучше, — прошептала девушка в поцелуй, и, не прошло и минуты, как она снова развернула Эбби лицом к окну, прижала к себе податливое тело, и, не тратя времени, запустила пальцы под резинку форменных штанов. Эбби лишь успела услышать собственный стон, когда удивительно нежные пальцы оказались на ее клиторе, и от этого перед глазами все поплыло, и она покачнулась, не в силах удержаться на ногах. — Я держу тебя, — шептала Рейвен, ощущая крупную дрожь, бьющую женщину. — Не бойся, детка, я тебя держу. Просто позволь мне сделать тебе хорошо, я так давно хочу этого. — О боже, молчи, — взмолилась Эбби, которую негромкий ласковый голос Рейвен практически довел до оргазма. Она ощущала, как умело Рейвен обводит кончиком пальца ее клитор, как скользит по мокрым (была ли она когда-то такой мокрой в своей жизни?) складкам, и невыносимо сладкая боль пронзала ее снова и снова. — Ты такая красивая, — Рейвен не унималась, — такая красивая, когда стонешь в моих руках. Эбби повернула голову, нашла вслепую рот Рейвен, обхватила ее затылок ладонью, выгибаясь, ощутила, как левой рукой девушка потирает твердый сосок, а пальцы правой немного неловко входят внутрь, и от одного этого можно было кончить. — Боже, да, — протяжно простонала Эбби, — возьми меня. И Рейвен сорвалась. Ее рука набрала темп, достаточный для того, чтобы Эбби не продержалась и минуты. Упираясь одной ладонью в подоконник, а второй продолжая обхватывать затылок Рейвен, выгнутая назад, задыхающаяся, она могла ощущать лишь бешеные волны жара, накатывающие все сильнее и сильнее, и когда Рейвен, как-то по-другому двинув пальцами, проникла глубже, Эбби, вскрикнув, обмякла в ее руках. Некоторое время обе молчали, пытаясь привести дыхание в порядок. Затем Эбби вынула руку Рейвен из своих штанов, заметив, какими влажными были ее пальцы и, не поворачиваясь, привела одежду в порядок. — Только давай ты не будешь делать вид, что этого не было, — ласково прошептала Рейвен почти рядом с ее ухом, и Эбби, наконец, обернулась. Несколько секунд она смотрела на девушку, а затем приложила ладонь к ее щеке, улыбаясь невесомой улыбкой. — Не буду. Рейвен прикрыла глаза и потерлась щекой о ее руку. — И приходи сегодня ужинать, — Эбби убрала руку и, легонько оттолкнув Рейвен плечом, взяла со стола направление. — Кларк собирается к нам в гости, и я хочу, чтобы ты тоже пришла. Тем же вечером Рейвен и Кларк стояли у порога дома Эбби, и Рейвен изо всех сил пыталась придумать, как ей теперь вести себя с мамой Кларк. Они перешли на новый уровень отношений, но это не значило, что Эбби так просто позволит ей трогать себя при каждом удобном случае. Более того, Рейвен хотелось не только трогать ее, она хотела пригласить Эбби куда-нибудь на свидание, как это делают настоящие пары, она хотела поговорить с ней, остаться наедине, подарить ей цветы — в общем, поступить так, как поступают влюбленные. Но рядом стояла мрачная Кларк, которая за всю дорогу не сказала и трёх фраз, и, когда Эбби открыла им дверь, Рейвен пришлось сделать вид, что этим утром они не стонали в объятиях друг друга и не целовались в тишине кабинета Эбби, а просто кивнуть и сказать: — Добрый вечер. Эбби слегка натянуто улыбнулась и отступила на шаг назад. Рейвен заметила, что она надела платье — боже, это был первый раз, когда она видела Эбби в платье — и будь она проклята, если ноги Эбби не были прекрасны. — Мам, — Кларк словно ничего и не заметила, она чмокнула Эбби в щеку и прошла в прихожую, снимая куртку. Рейвен, неловко переступив через порог, смущённо улыбнулась, заметив порозовевшие щеки Эбби. — Ты хорошо выглядишь, — негромко сказала она, когда Кларк исчезла за дверью. Эбби мягко взглянула на нее: — Спасибо. И спасибо, что привезла эту буку. «Эта бука» действительно вела себя совершенно отвратительно и за ужином, и после, когда все семейство Гриффин уселось перед камином, и дед предложил сыграть в Скраббл — Рейвен очень любила эти посиделки после ужина, потому что они казались ей по-настоящему семейными — однако Кларк буркнула, что она не хочет играть, и ушла на кухню. Рейвен поймала грустный взгляд Эбби, и ей захотелось убить Кларк за то, как она обращалась с матерью. — Пойду поговорю с ней, — сказала она, и Эбби благодарно кивнула. Когда Рейвен вошла в кухню, Кларк стояла у окна и смотрела на улицу, где уже зажглись фонари. В руках у нее был телефон, она вертела его, словно обдумывая что-то, и казалась полностью погруженной в свои мысли. — Слушай, — начала Рейвен слегка раздражённо. — Я это…типа, все понимаю, но ты ведёшь себя ужасно. Твоя мать из кожи вон лезет, чтобы ты чувствовала себя не одинокой, а ты… Кларк порывисто обернулась, словно только что заметив ее присутствие, и Рейвен поразило выражение глаз Гриффин — они горели непонятным огнем. — Правда, зачем ты это делаешь? — Рейвен подошла ближе, глядя на подругу. Кларк дернула плечом и снова отвернулась к окну. — Я же пришла на ужин. — Ну, знаешь, прийти, чтобы молчать весь вечер, так лучше не приходить… — Мне нечего сказать, — отозвалась Кларк потерянно, и Рейвен вдруг стало ужасно ее жаль. — Кларк, — она положила руку на плечо подруги. — Я понимаю… но прошел уже месяц. Тебе нужно перестать думать о ней. Все кончено, Кларк. Кларк положила руки на подоконник и наклонила голову, упираясь лбом в стекло. — Я не могу перестать думать о ней. Я ложусь и не могу спать, все представляю ее лежащей рядом, а если засыпаю, то мне снится, как я обнимаю ее, и она шепчет, что никуда не уйдет, а потом я просыпаюсь и оказываюсь одна в кровати. Мне все кажется, что она чего-то не сказала, не смогла сказать, и это мучает меня… Будто что-то не закончено… — Кларк, — Рейвен притянула ее в объятия. — Мне жаль говорить это, но ты должна ее отпустить. Если бы она хотела быть с тобой, она бы простила тебя и нашла способ… но она не сделала этого, понимаешь? Да, это больно признавать, но если ты будешь продолжать постоянно думать о ней, то ничего хорошего не выйдет. Нужно жить дальше, встречаться с другими людьми, нельзя замыкаться в себе… Кларк помотала головой и отстранилась от Рейвен, утирая слезы. — Я пообещала себе, что не буду больше плакать, — сказала она хрипло. — Дай мне салфетку. Рейвен дотянулась до бумажных полотенец, стоящих на столе, оторвала кусок и протянула его Кларк. — Есть ещё кое-что, — Кларк вытерла нос и, скомкав, сунула салфетку в карман. — Я все не могу выбросить из головы тот разговор с Джахой. В нем было что-то не так… Что-то не сходилось. — Что? В чем не сходилось? Кларк вскинула на нее сумрачные глаза. — Я все думала об этом. Целый месяц думала. Он назвал его «палтусом»… — Кого? — спросила ничего не понимающая Рейвен. — Лекса сказала, что Костия дразнила Мерфи «палтусом». Обзывала его палтусом, потому что у него были глаза навыкате. — Кларк, я не понимаю. Какая Костия? Какой Мерфи? О чем ты вообще говоришь? Рейвен удивлённо смотрела на Кларк. На секунду у нее мелькнула мысль, что подруга окончательно съехала с катушек, но потом взгляд Гриффин вдруг прояснился, и она сунула телефон в карман, явно собираясь уходить: — Я пока не могу тебе ничего сказать, Рей, но мне нужно кое-что выяснить. Передай маме, что я дико извиняюсь, ладно? И, не дожидаясь ответа, она выскочила из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь. В окно Рейвен увидела, как Кларк быстрым шагом идёт по тротуару, одновременно набирая чей-то номер. Потом она скрылась за поворотом. Перед домом стоял фонарь, и мотыльки кружились под колпаком, и в приоткрытое окно пахло нагретым асфальтом. Рейвен вздохнула и посмотрела на дверь гостиной, откуда доносились мягкие голоса Эбби и деда. Ну вот, подумала она, Кларк сбежала, а мне отдуваться за нее, очень здорово. Эбби меня просто распнет… И вот в тот самый момент, когда Рейвен Рейес вошла в гостиную, встречая удивлённые взгляды Эбигейл и ее отца, Кларк, спешащая по улице, услышала в трубке знакомый голос и холодно сказала: — Ты сказала, что готова помочь и сделать все, что угодно? Так вот время пришло.