О надежде молчи до конца

Утром они вдвоем с Линкольном сидели в открытом кафе на Тэвисток-сквер возле дома Кларк. Было ещё довольно рано, и солнце, одетое голубоватой дымкой, вставало где-то за домами, обещая жару, но здесь, под навесом, было довольно прохладно. Кроме Кларк и Линкольна, высокого, широкоплечего, с мужественным, как у греческой статуи, профилем, в кафе не было никого, лишь сонный официант возле бара протирал чашки и время от времени отвлекался на переписку с кем-то в Ватсапе. Во время всего рассказа Кларк Линкольн молчал, лишь изредка взглядывая на девушку, но слушал очень внимательно, а, когда она закончила, поднял на нее глаза и, подумав, мрачно сказал, пожимая широкими плечами: — Мда… Ну и наворотила ты историю. Будто сериал посмотрел. Кларк отрешённо кивнула, постукивая пальцами по столу. — Только вот все это правда. Страшная, неудобная, и, похоже, не до конца открытая. Месяц назад меня заставили подписать какой-то запрет на то, чтобы я приближалась к членам семьи Хартфорд. Этот самый Джаха приехал ко мне домой и стал угрожать судом, и, в общем, я была в таком состоянии, что подписала. И потом он сказал нечто странное, но тогда я не смогла понять, что именно. Линкольн отпил из чашки и махнул официанту. Тот с явным неудовольствием бросил свою стойку и подошёл. — Ещё капучино. — Да, сэр. — Так что тебя насторожило? — Линкольн скрестил руки на груди, а Кларк опёрлась на стол локтями и наклонилась вперёд. — Он назвал Мерфи палтусом. Понимаешь, употребил слово «палтус». Я подумала — ведь так его дразнила Костия. Но откуда Джахе было знать, как именно Костия дразнила Мерфи? Он утверждает, что лично с девушкой не общался и что не знал ее, так откуда? Линкольн поднял темную бровь. — И? Кларк откинулась назад и запустила руку во встрепанные волосы. — Я думаю, что Джаха знал о шантаже, потому что был в сговоре с Мерфи. И ещё я думаю, что это мистер Хартфорд нанял Мерфи, чтобы шантажировать Лексу, когда узнал об их отношениях с Костией. Линкольн исподлобья глянул на Кларк и покачал головой. — Кларк, это очень серьёзные заявления и вообще… делать такие выводы из слова «палтус» — мощновато, тебе не кажется? Ты права, история, конечно, мутная, но мало ли что там произошло, мы сейчас уже не найдем концов. Кларк уставилась на него с лёгким раздражением. — Линк, послушай, мне нужно только одно — чтобы ты выяснил, что там случилось восемь лет назад с Костией. Что об этом сказано в архиве, как они это провернули, и, может быть, если ты пороешься, то найдешь какие-нибудь зацепки. Ведь двойное убийство должно было оставить следы, разве нет? Ты моя единственная надежда, потому что у меня нет других знакомых, работающих в полиции! Мне просто некуда больше пойти! Несколько секунд Линкольн молчал, словно раздумывая. Его темное красивое лицо было задумчивым и грустным. Потом он с явной неловкостью провел рукой по бритой голове. — Кларк, я, конечно, постараюсь, но ты же понимаешь, что с такими деньгами у них были возможности скрыть это очень тщательно. Вряд ли я смогу получить доступ хоть к чему-то. — Линк, я понимаю, что надежда мизерная, но она есть. Просто выясни, что произошло тогда, и узнай, как умерли Джон Мерфи и Костия-как-ее-там. Линкольн потёр ладонью лоб. — Я попробую, но ничего не могу обещать. — И ещё, — Кларк наклонилась вперёд. — Пожалуйста, не рассказывай Октавии подробности всего этого. Я знаю, что вы с ней вместе и все такое, но после того, что она сделала, мне сложно ей доверять. Я обратилась к ней потому, что ты работаешь в полиции и ты единственный, кто может мне помочь. Но это не значит, что я так просто прощу ее после всего, что она сделала. Линкольн, который был в курсе всей этой ситуации, грустно усмехнулся. — Да уж, кашу она заварила неслабую. Но она действительно раскаивается, поверь мне. Просто Октавия сначала делает, а потом уже думает. Некоторое время они оба молчали. Потом Кларк подняла руку, призывая официанта, и попросила счёт. Уже на улице, расставаясь с Линком, она сказала, глядя на него снизу вверх: — Спасибо тебе за помощь. — Пока не за что. Я позвоню, если что-то узнаю. Линкольн осторожно пожал ее руку, и вскоре его широкоплечая фигура в джинсах и кожанке скрылась за поворотом, а Кларк осталась стоять посреди тротуара, обхватив себя руками и покусывая нижнюю губу. Ощущение, преследующее ее со вчерашнего вечера, когда она, наконец, поняла, что ей нужно делать, было очень странным: последний месяц, как и ту неделю после неудавшейся свадьбы и предательства Октавии она словно не жила, а лишь существовала, как бесплотная тень, делая вещи, которые должна была делать, но глядя на себя и свое тело будто со стороны. И вот теперь, когда мысли и события запутались ещё больше, когда, казалось, все указывало на полный крах, Кларк, наконец, начала снова дышать. Если она права, и мистер Хартфорд действительно причастен к смерти Костии, то Лекса должна об этом узнать! Да, предательства Кларк это не отменяет, да, Лекса никогда не простит ее, но хотя бы — хотя бы! — Кларк сделает так, что самый дорогой для нее человек будет знать правду. Кларк поймала себя на том, что она постоянно вела внутренний нескончаемый диалог с Лексой, который, как ей казалось, хоть Лекса и не могла ее слышать, сближал их на каком-то высшем уровне, давал ей возможность сказать то, что она не могла сказать в реальности, и это давало минимальное, но облегчение. Ты можешь меня ненавидеть, но я хочу, чтобы ты была в порядке, Лекса. Если я буду знать, что ты в порядке, я смогу жить дальше. Но порядок — это не золотая клетка, где ты живёшь под постоянным наблюдением отца (а я думаю, в Америке он следит за тобой ещё больше), порядок — это свобода. Я хочу, чтобы ты была свободна, Лекса. Пусть эта свобода предполагает свободу и от меня тоже, но это неважно. Я люблю тебя так сильно, что буду счастлива и тем, что где-то ты будешь жить по-настоящему, пускай и без меня. Да, это безумие, и я раньше думала, что такое бывает лишь в глупом кино, где герой благородно жертвует собой ради счастья возлюбленной, но теперь я ощущаю то же самое, и мне действительно хочется, чтобы ты была счастлива, Лекса, потому что ты достойна счастья. Ты — самое прекрасное, что я видела в этой жизни, и разве должно быть мне больно, что ты не принадлежишь мне? Нет, нельзя владеть красотой, нельзя ее удержать, нельзя приручить дикую свободную птицу, удел которой — летать в небесах. Кларк не заметила, как добрела до дома. Квартира встретила ее гулкой тишиной и кислым запахом непроветренного помещения. На кухне в раковине громоздились чашки из-под кофе — последнее время Кларк питалась исключительно жидкой пищей, и, глядя в зеркало, она видела, как это на нее влияет. Она стала настоящим пугалом, те пышные формы, которыми так восхищались парни из бара Pudding и Беллами, почти исчезли, оставив пугающую изнуренную худобу, бледное лицо и впалые щеки. Джинсы стали спадать с бедер, и приходилось носить ремень. Эбби, которая видела все эти перемены, насильно заставляла Кларк есть на работе, но Кларк жевала, не чувствуя вкуса, и застывала с вилкой, не донесенной до рта. Коллеги, с которыми Кларк раньше тесно общалась, все чаще переглядывались, когда она входила в душевую после смены и начинала раздеваться, а одна из них, новенькая, однажды отозвала ее в сторону и спросила — как тебе удалось так похудеть? Стоя у раковины, Кларк методично перемывала грязные чашки, а мысли ее крутились вокруг Джона Мерфи, Лексы и мистера Хартфорда. Предположим, Лекса, что твой отец нанял Мерфи, когда узнал, что ты спишь с Костией. Могло такое быть? Почему нет? Ты сказала, что Мерфи появился вскоре после того, как отец Костии стал работать садовником. Но откуда мистер Хартфорд взял его? Ведь для такого дела нужен надёжный человек, который не предаст и не выдаст. Значит, этот Мерфи не мог взяться ниоткуда. Хорошо, допустим, он его нашел. Или его нашел Джаха, верный пёс, готовый на все ради хозяина. Что же произошло потом? Почему эта история закончилась так трагически? Лекса, что случилось тем летом и как теперь это узнать? Кларк нанизывала мысль за мыслью, словно бусинки на ожерелье, но паззл никак не сходился. Чего-то недоставало или что-то было лишнее в этой картинке. На одной стороне уравнения были две влюбленные девушки, Костия и Лекса, и молодой шантажист, который якобы съехал с катушек, а на другой — Хартфорд и Джаха, страшные люди, способные на все ради достижения цели. А может, Кларк все придумала и Хартфорд тут вообще не причем? Может, Лекса, то, что ты рассказала мне тем страшным вечером, это и была правда? Но тогда откуда познания Джахи о том, как именно Костия дразнила Мерфи? И почему Джаха так упорно доказывал, что Лекса — чуть ли не маньячка, которая обманом погубила девушку? Не это ли внушал ей отец все эти годы, и не слышен ли за голосом Джахи голос того, кто на самом деле хотел, чтобы Кларк считала Лексу манипулятором? Столько вопросов и ни одного ответа. Кларк домыла посуду и села на кровать, глядя в пустой экран телевизора. До начала рабочей смены оставалось ещё время, и Кларк решила прилечь: последнее время она спала урывками, по два-три часа, а потом просыпалась и подолгу лежала, пытаясь снова впасть в забытье, что ей не всегда удавалось. Теперь же сон и вовсе не шел, потому что Кларк напряжённо думала о Линкольне и о том, сможет ли он добыть хотя бы какую-то информацию о смерти Костии. Что можно выяснить, зная два имени, у одного из которых не было даже фамилии? Сколько может быть Джонов Мерфи в Лондоне? Тысячи? Десятки тысяч? А если все, связанное с тем убийством, засекречено, и Линк не сможет подобраться ни к чему вообще? Как жить дальше, зная, что она могла бы выяснить правду, но никогда не сделает этого? Кларк застонала и уткнулась лицом в подушку. Лекса… Как больно думать о тебе, представлять тебя, знать, что ты живёшь где-то там, ходишь, пьешь, ешь, не думая обо мне, и как страшно и невыносимо все это, окружающее, без тебя! Я люблю тебя, Лекса, и мне нужно научиться жить в мире, где тебя нет, смотреть на людей, у которых сердце не изнывает от любви, забыть твой шёпот той ночью и твое тело в моих объятиях. Но как это сделать, Лекса, как это сделать? Ответа Линкольна ей пришлось ждать два бесконечных дня, во время которых Кларк почти не спала. На работе ей удавалось прикорнуть под утро, когда смена уже заканчивалась, на узкой койке для медсестер, а дома на следующий день она вообще не спала, все ходила из угла в угол и смотрела на бесцельно валяющийся на кровати телефон, который никак не звонил. Лишь вечером, двое суток спустя, когда теплый июльский дождь стучал о подоконник, а редкие прохожие перебегали с одной стороны мостовой на другую, пытаясь быстрее добраться до сухого помещения, Линкольн, наконец, объявился. — Кларк? — Да! Линкольн! Да! Я слушаю! Она едва не задыхалась, сердце колотилось как сумасшедшее, и Кларк никак не могла унять дрожь своих рук, держащих телефон. — Мы можем встретиться? Я кое-что выяснил. Кларк почти не помнила, как она добралась до участка, куда Линк ее вызвал и как поднималась на второй этаж, где находился его небольшой кабинет. Лишь когда она села, стиснув ручки сумки, словно утопающий, который цепляется за спасательный круг, и Линк взглянул на ее почерневшее, с синими кругами под глазами лицо, он недовольно и сочувственно покачал головой и велел ей успокоиться. — Смотрю, ты совсем загнала себя, — сказал он, наливая ей кофе из кофейника. — Нельзя же так… Я все понимаю, но ты скоро исчезнешь, если не будешь спать и есть. — Это очень важно для меня, — пробормотала Кларк, сжимая чашку в дрожащих руках. — Что ты узнал? — Короче, — Линкольн сел за стол и щёлкнул мышкой компьютера. — Это было реально сложно. Во-первых, в Лондоне полторы тысячи Джонов Мерфи. Я проверил каждого, чей возраст соответствовал описанию. Ты сказала, что он был молодым восемь лет назад, но я решил не отметать и тех, кто мог быть немного старше. Я пробил их всех по базе и не нашел никого, кто бы подходил под это имя. — Никого? — с упавшим сердцем спросила Кларк. Линкольн покачал головой. — Никого. Тогда я стал искать Костию. Ты сказала, что она была из арабской общины и отца ее звали Гусейн, и это довольно редкие имена, так что тут было немного легче. Короче, я его нашел. Я нашел ее отца. — Нашел? Кларк вспомнила ещё об одном элементе паззла — да, ведь был ещё отец Костии, который работал садовником, и он должен был куда-то деться после всех этих событий, после похищения и страшной смерти дочери. Почему никто не вспомнил об этом человеке? — Да, вот только он мертв, Кларк, — сказал Линкольн грустно. — Оказалось, что он умер два года назад. Поставив чашку на стол, Кларк медленно вздохнула и прикрыла глаза. Неужели это тупик? Неужели все участники этой истории мертвы, а Джон Мерфи — фикция, тайна, которую никто никогда не сможет раскрыть? — Так что же это получается? Все умерли? Зацепок нет? — потерянно спросила она. Линкольн покачал головой. — Стой, Кларк. Был ещё какой-то жених, о котором ты упоминала. Ты сказала, что Костия якобы была помолвлена, и жених был из той же арабской общины. Я решил копнуть с этой стороны. И я нашел его. — Так она действительно была помолвлена? — переспросила Кларк потрясённо. — Значит, она обманывала Лексу? Линкольн пожал широкими плечами. — Я не знаю тонкостей, лишь знаю, что у арабов есть обычай заключать соглашения о браках, когда их дети ещё совсем малы. Вероятно, отец Костии и отец этого парня заключили такой договор, но потом, когда девушка подросла, она не захотела следовать обычаям страны и пошла на попятный. Ну, не суть. Я нашел фамилию и имя того парня, с которым Костия была помолвлена. Его зовут Ахмет Кинан, и он жив-здоров. Я вчера был у него дома и разговаривал с ним. Кларк, не веря своим ушам, смотрела на Линкольна. — И что? Что он сказал? — Ему тридцать лет, он женат и живёт в Лондоне. Я приехал к нему и рассказал ситуацию, сказал, что расследую старый висяк, связанный со смертью его бывшей невесты. Он согласился на разговор. Да, сказал он, их родители хотели, чтобы они поженились, но Костия в восемнадцать лет отказала ему и уехала жить в Хартфорд-Хаус, и они почти не пересекались. Потом он узнал, что она умерла. Когда Гусейн Армак вернулся домой. Вся община знала о том, что случилось. — Господи, и что именно они знали? — Ну, как он сказал, Гусейна подкосила смерть дочери, он вернулся стариком, хотя был ещё довольно молод, и быстро спился. Его пытались поддерживать, давали деньги, устраивали на работу, но все тщетно. Он умер от аневризмы спустя шесть лет. — А что он рассказывал о Костии? — Он сказал, что его дочь пропала, а потом ее нашли мертвой. Он ездил на опознание и видел ее труп, и то, что ее обезглавили, видел. Но он сказал, что убийцу так и не нашли. Дело быстро замяли, представив так, что девчонка сбежала покутить в Лондон, а там нарвалась на маньяка, который позабавился с ней и убил. Гусейн пытался выяснить все сам, но кто будет разбираться с арабом, за которым никто не стоит? Его просто посылали из всех инстанций, и в итоге он начал пить. — Они и ему жизнь сломали, — прошептала Кларк, качая головой. — Чертов Хартфорд, гореть ему в аду! — Но зато, — продолжал Линкольн деловым тоном. — Начала вырисовываться картина. Я стал искать дело Костии Армак, и я его нашел. Действительно, оно выглядит очень странно. Вот слушай. Тут есть протокол вскрытия, осмотр места преступления и всякая такая лабуда. Никаких отпечатков пальцев, кроме самой девушки, нет. Нет ничего, за что можно зацепиться. Тот, кто вел это дело, умело скрыл следы. Так умело, что не подкопаешься. Типичный висяк. Квартира, в которой произошло убийство, точнее, это бывший склад в доках, принадлежала какому-то мужику, который там не жил. Его показания приложены — утверждает, что ключи у него сперли, а здание взломали. В общем, ничего. Единственное, за что я мог зацепиться, это следователь, который вел дело. Там есть его фамилия, и я уже собирался связаться с ним, а потом подумал — если ему дали хорошую взятку, то, начни я его убалтывать, он тут же сообщит об этом тем, кто его прикрыл. И я решил подождать. — Так значит, мы в полном тупике? — спросила Кларк. Линкольн развел руками. — Проблема в том, что я не могу выяснить, кто такой Джон Мерфи. Если бы мы каким-то образом могли получить доступ к документам Хартфорда и узнать настоящую фамилию этого парня, тогда можно было бы действовать. По документам ему платили зарплату и вычитали налоги, и значит, он должен был числиться в списках рабочих. Но это невозможно узнать, понимаешь, Кларк, невозможно… Так что… Похоже, это все. Прости, Кларк, я сделал что мог. Кларк уронила голову на скрещенные, лежащие на столе руки. Все летело к черту. Кто может порыться в документах Хартфорд-Хауса? Кто может узнать настоящую фамилию Джона Мерфи? Лекса могла бы, но Лексы нет, да и в любом случае, подобраться к Лексе для нее нереально. Если только… Кларк резко подняла голову. — Можно поговорить с Беллами, — вдруг сказала она. — Он ничего не знает об этой истории, но если узнает… Он безумно любит Лексу, но его отец запудрил ему мозги, что она сумасшедшая. Но он мог бы помочь, Линкольн, я знаю, что мог бы! На лице Линкольна появилось выражение жалости, смешанной с недовольством. Он явно не очень хотел продолжать этот разговор. — Но ведь ты его бросила, Кларк. Ты кинула его прямо перед свадьбой, ты ему, можно сказать, на яйца наступила, а теперь ты хочешь попросить его сделать нечто противозаконное? Да он не станет даже разговаривать с тобой. Лично я бы не стал. Кларк наклонилась над столом, прожигая Линкольна своими горящими голубыми глазами. — Но с тобой станет! Вы же с ним знакомы! Вспомни, сколько раз вы пели в караоке и соревновались, кто быстрее выпьет три кружки пива подряд! Линкольн замялся. — Кларк, это… мне кажется, это неправильно. Я так не могу. — На кону жизнь человека, Линк, — быстро сказала Кларк. — На кону жизнь Лексы Хартфорд, которую много лет обманывали, заставляя думать, что она повинна в смерти возлюбленной, хотя виновник ходил рядом, притворяясь любящим отцом. И теперь она полностью в его власти, и он намерен держать ее в золотой клетке, пока она не умрет или не сойдёт с ума. Пожалуйста, Линк, у нас есть шанс разгадать эту загадку. Да, это сложно, а может быть, и невозможно, но если мы не попытаемся, мы всю жизнь себе не простим, и ты это знаешь! Нам просто нужно настоящее имя этого Мерфи! Узнав его, мы распутаем этот клубок лжи длиной в восемь лет. Кларк понимала, что переходит границы. Просить Линкольна о таком было немыслимо, она и так уже злоупотребила его дружбой, заставила рыться в давно закрытых делах и вытаскивать на свет божий скелеты из шкафов Хартфордов. Но если был хоть призрачный шанс спасти Лексу, нужно было действовать, и Кларк понимала это. Линкольн молчал, постукивая пальцами по столу. Потом вздохнул, покачал головой, и Кларк почему-то поняла — он непременно согласится. — Ладно, я попробую. Я ничего не обещаю, но если Беллами согласится встретиться со мной, это уже будет большая удача. А тебе вообще нельзя к нему приближаться, помнишь? — Помню, — сказала Кларк. — Но я должна присутствовать при вашей встрече, и мне плевать, что будет потом. Он должен услышать это от меня. Просто скажи ему, что речь пойдет о Лексе, и он придет. — Кларк, тебя могут привлечь по закону за то, что ты преследуешь Хартфордов! Ты вообще уже ничего не боишься? Кларк встала. Лицо ее дышало такой уверенностью и силой, никогда не проявлявшейся до этого, что Линкольн опешил. — Там сказано, что я не должна приближаться к Хартфордам. Там ничего не сказано о том, что им нельзя приближаться ко мне. **** Кларк не ошиблась в Беллами. Он хоть и был обескуражен предложением Линкольна встретиться, но, услышав имя Лексы, сразу согласился, и спустя два дня все трое — Кларк вышла на сцену позже, когда мужчины уже уселись в баре Pudding — вновь оказались за одним столом, как в старые добрые времена, когда одна из них ещё была невестой другого. Кларк появилась неожиданно даже для Линкольна и молча села прямо напротив Беллами, который вздрогнул и отшатнулся. — Что за черт? — нахмурился он. — Кларк? Что ты здесь делаешь? Тебе нельзя тут находиться! — О Господи, я не укушу тебя, Белл, расслабься, — Кларк взяла у Линкольна стакан с пивом. — Есть очень важный разговор, и я не могу доверить его одному Линкольну. — Значит, ты знал, что она придет, и все это подстроил? — гневно воскликнул Беллами и посмотрел на Линкольна, который явно был готов провалиться сквозь землю. — Что вообще здесь происходит? Хотя знаете — мне плевать, я ухожу! Он и правда встал, словно собираясь уйти, но Кларк схватила его за руку, останавливая. — Дай мне ровно пять минут, — тихо сказала она. — Дело касается Лексы, твоего отца и тебя, в общем, тоже. Если через пять минут ты не заинтересуешься, можешь уходить и навсегда забыть об этом разговоре. Беллами некоторое время молча смотрел на нее, затем сел и скрестил руки на груди. — Ну? — Беллами, ты помнишь, что рассказывал мне о Лексе? — сказала Кларк. — Что пока ты был в Оксфорде, у нее был нервный срыв, и она оказалась в клинике? Ты никогда не интересовался тем, что же в действительности произошло тогда. Так вот произошло следующее — у твоей сестры был роман с дочерью садовника, которую звали Костия. Ты помнишь Костию? У них с Лексой начались отношения, а твой отец, видимо, каким-то образом узнал об этом и, я думаю, подослал к ним шантажиста — некого Джона Мерфи, который работал у вас конюхом. Этот Мерфи стал угрожать Лексе и Костии и требовать денег. Какое-то время Лекса умудрялась платить, продавая драгоценности, но потом деньги кончились. Тогда Мерфи похитил Костию и убил ее, а потом исчез. Именно тогда у Лексы был так называемый нервный срыв. Беллами, нахмурив брови, смотрел на Кларк. — Что ты несёшь? О чем ты вообще? Это бред! Моя сестра и?.. — Я понимаю, что ты мне не веришь, именно для этого здесь Линкольн. Он может подтвердить мою историю. Я узнала все это от Лексы перед свадьбой. Она рассказала мне о Костии и о том, почему не выезжает из Хартфорд-Хауса. — Лекса не лесбиянка, — угрюмо буркнул Беллами, глядя в сторону. Ему, видимо, было очень стыдно, и он изо всех сил сдерживался, чтобы оставаться на своем месте. — Ты только это услышал из всего, что я сказала? Беллами, твой отец, скорее всего, причастен к двойному убийству, а ты думаешь о том, лесбиянка ли Лекса? Линкольн успокаивающим жестом положил большую тяжелую руку на ее ладонь, лежащую на столе. — Кларк, расслабься немного, ладно? Тебе нужно быть спокойнее. Потом он обратился к Беллами. — Слушай, я лицо незаинтересованное. Когда Кларк мне рассказала все это, я тоже поначалу не поверил. Но все сходится — есть дело об убийстве, есть труп девушки по имени Костия Армак, погибшей от рук неизвестного восемь лет назад. Костия Армак и ее отец действительно жили в Хартфорд-Хаусе в течение двух лет, и ты можешь это проверить. Потом Костию убили, а ее отец вернулся в Лондон, где спустя шесть лет умер от алкоголизма. Дело так и не раскрыли, просто сделали очередным висяком. Беллами, я лично видел это дело. История Кларк — не выдумки. — Может быть, — сказал Беллами злобно. — Но вы оба считаете, что мой отец причастен к этому! Мой отец! Кларк нагнулась над столом, заглядывая ему в глаза. — Задай себе вопрос, Беллами. Спроси себя, почему твой отец так противился тому, чтобы Лекса жила обычной жизнью? Почему он постоянно следил за ней, почему так странно обращался с ней после того лета? Ведь раньше он таким не был, Лекса говорила, что с тех пор он даже за руку ее ни разу не взял. Спроси себя, если бы дело было только в том, что Лекса больна, то почему? Беллами смотрел на нее и молчал. — Он просто заботится о ней, — не очень уверенно сказал он. — Твоя сестра здорова, Беллами, просто мистер Хартфорд хотел, чтобы она всю жизнь винила себя за страшную смерть Костии, и эта история никогда бы не выплыла наружу! Ты же можешь все это проверить! Тебе нужно только узнать, как звали молодого человека, который работал у вас в 2010–2011 году и все! Ты же можешь это узнать? Джона Мерфи, о котором говорили мне Джаха и Лекса, не существует в природе, значит, его звали как-то по-другому. Белл, в твоих руках разгадка этой тайны! Просто узнай его имя, а Линкольн сделает все остальное! Беллами довольно долго раздумывал. Потом посмотрел на хмурого Линкольна. — Почему я должен верить вам? Одна из вас бросила меня у алтаря, а второй — ее друг. Может быть, вы просто хотите в очередной раз нажиться на семье Хартфорд, как этого хотели многие. Раскопали какую-то старую историю, решили, что можно ею воспользоваться… Разве нет? Кларк устало прикрыла глаза. — Хорошо, тогда спроси у Лексы, — потерянно сказала она, чувствуя, как сердце отзывается вспышкой боли на любимое имя. — Спроси ее, кто такая Костия Армак, и посмотри на реакцию. Спроси, и я не удивлюсь, если у твоей сестры снова будет нервный срыв. Беллами недоверчиво смотрел на нее. — Ты же доверяешь Лексе? — Кларк вскинула бровь. — Или она тоже хочет нажиться на тебе, как и все вокруг? — Теперь уже не знаю, — пробормотал Беллами. — Если это правда… но я не помню никакой Костии… Кларк понимала, что он хочет сказать и почему так растерян. Узнать такое о своей семье — это не просто ужасно, это настоящая катастрофа, крах всего, во что ты верил и чему служил. Но Беллами был единственным, кто мог им помочь, и если для этого придется сделать и ему, и Лексе больно, то она готова была пойти на это. — Почему для тебя это так важно? — вдруг спросил Беллами, пристально глядя на Кларк. — Зачем ты стала все это копать? И тут Кларк поняла, что миг, которого она так боялась, настал. Пришла пора раскрыть карты и надеяться, что Беллами все равно поможет им, пусть для этого Кларк придется произнести во всеуслышание, что она — чертова предательница. — Потому что я люблю ее, — твердо сказала она, глядя в лицо бывшего жениха и не отводя глаз. Линкольн только крякнул. Беллами молча смотрел на нее. А затем вдруг усмехнулся. — Значит, все это правда… — сказал он, и это был не вопрос. Кларк опешила. — Что? — Я знаю о вас с Лексой, — Беллами расслабленно закинул руки за голову. Он не казался злым или расстроенным, скорее, его лицо выражало облегчение. — Она рассказала мне. Кларк потрясённо подняла обе брови. — Рассказала? Беллами вдруг посерьёзнел. — Кларк, Лекса не в Америке. Она… — его челюсти сжались. — В частной клинике в Эмметшире. — Что? — Она уехала туда сразу, как все это случилось. Отец сказал мне, что она не в себе, что это ты виновата в том, что Лекса опять съехала с катушек… И я поверил. А потом, перед отъездом, она мне рассказала, что произошло на самом деле. Кларк, почти не дыша, смотрела на мрачное лицо Беллами. — Что она тебе сказала? — едва слышно спросила она. Беллами переплел пальцы рук на животе и покачался на стуле. — Она поставила отцу условие. Что откажется от прав на имя Хеды, на все картины и всю собственность, которой владеет. И поедет в клинику, как он и хотел, добровольно… Он слегка помолчал, а Кларк почувствовала, как ее сердце падает куда-то вниз с огромной высоты. — Чтобы только он не подавал на тебя в суд и оставил в покое. С минуту все трое молчали, а затем Кларк взорвалась. Она вскочила — стул с грохотом упал позади, но никто не обратил на него внимания — и сквозь красную пелену на глазах закричала: — И ты об этом знал? Ты знал и ничего не сделал? Лекса… Она… Ноги вдруг сделались ватными, в голове помутилось, и Кларк только успела заметить, как Линкольн рвется к ней, а затем весь мир поглотила черная жадная пустота. Спустя несколько секунд Кларк снова ощутила себя, однако руки и ноги не слушались, и она определенно лежала на чем-то твердом, точнее, на твердом лежало все ее тело, а голова покоилась на обтянутых джинсовой тканью ногах Беллами, которого она безошибочно узнала по запаху одеколона после бритья. Как сквозь туман до неё доносились голоса: — Ты ее видел? Совсем не ест, не пьет, удивительно, что вообще на ногах стоит. Это Линкольн. — Да вижу я, не слепой. Сама себе это устроила. Это уже Беллами. Голос его не был злым, он успокаивающе рокотал откуда-то сверху, и Кларк захотелось заснуть под звуки этого твердого голоса. — Может, все же скорую вызовем? — Не нужно скорой, — Кларк пошевелилась, пытаясь оторвать чугунную голову от колен Беллами. Удалось ей это не сразу. Когда в глазах прояснилось, Кларк обнаружила, что лежит на полу рядом со столиком, а ее спутники сидят рядом. Официант, слегка побледневший и напуганный, стоял над ними со стаканом воды в руке. Потирая виски руками, Кларк попыталась принять вертикальное положение. Твердая рука Беллами помогла ей. — Вот так, полегче. Ты только что чуть в кому не впала. — Ну как вы? — официант слегка наклонился, и Кларк кивнула: — В норме. — Вот вода. Линкольн взял стакан воды у молодого человека и сам поднялся на ноги. — Спасибо, все уже в порядке. Девушка просто упала в обморок, бывает. — Угу, бывает, — пробурчал Беллами, помогая Кларк сесть. Несколько секунд она сидела молча, пытаясь сфокусировать взгляд и понять, что происходит, а затем все та же ослепительная мысль рванулась изнутри, затопив Кларк неимоверным ужасом. — Лекса! Линкольн и Беллами переглянулись. — Ну вот, опять, — скептически сказал Линкольн и сел. — Она в клинике, — пробормотала Кларк, глядя на Беллами. — Она там не сможет… Как же ты допустил это? — А что я мог сделать? — Беллами стукнул кулаком по столу. — Он держит меня за яйца, как и всех остальных, он сказал мне, что Лекса больна и что она запудрила тебе мозги, чтобы ты меня бросила. Он… Беллами осекся. Что можно было добавить? Кларк горько усмехнулась. — Теперь ты видишь? — Да, — сказал он, и взгляд его был таким пронзительным, что Кларк захотелось плакать. — Теперь я вижу. — Что будем делать, вот вопрос, — вмешался Линкольн. — Тут есть два варианта… — Нет, — перебил его Беллами. — Вариант один. Я поеду домой и найду эти чёртовы документы. Если Кларк права, и действительно был такой Джон Мерфи, то я найду его и позвоню тебе, Линк. — А если все это — бред? Если твой отец непричастен к убийству Костии? Беллами задумчиво постукивал пальцами по столу. — Тогда шансы извлечь Лексу из клиники равны нулю. Она подписала бумаги, лишившие ее прав действовать от своего имени. Она в буквальном смысле в руках отца. Он взглянул на Кларк. — Но ты же все равно попытаешься, да? Кларк только вскинула на него глаза и ничего не сказала. Беллами, усмехнувшись, покачал головой. — Вижу, что попытаешься. Подожди меня, и мы вместе это сделаем. Хорошо? Хорошо, Кларк? Мы вызволим ее оттуда, слышишь? Но у Кларк уже не было сил говорить. Она обессиленно уткнулась лицом в плечо Линкольна, и он, поверх ее белокурой головы, махнул Беллами — дескать, поезжай. **** Беллами вернулся домой на закате. Едва машина припарковалась у подъезда, он вышел, взял сумку у шофера и долго смотрел, как автомобиль, шурша шинами, ползет вверх по дорожке в сторону гаража. Потом взглянул на окна особняка. Он знал, что у него мало времени — скорее всего, вездесущий Джаха уже сообщил отцу, где был Беллами, но зайти в дом оказалось непросто. Он знал — скорее всего, это его последний визит в Хартфорд-Хаус, и потому стоял, глядя на поблескивающие на солнце окна, а затем толкнул тяжёлую дверь и вошел. Джон, неизменно подтянутый, стройный, как тростинка, принял у него сумку, окинул Беллами холодным взглядом рыбьих глаз и кивнул: — Добрый вечер, сэр. Ужинать будете? — Нет, — Беллами мотнул головой. — Отец у себя? — Мистер Хартфорд катается верхом. — Хорошо, — сказал Беллами и решительно пошел наверх. Он знал, что отец хранит все свои документы в кабинете, знал и то, что ключи от кабинета отец держит в своей комнате, и, лишь подойдя вплотную к дверям, скрывающим святая святых, ощутил невольный страх, подобный тому, какой ощущал, когда маленьким мальчиком шел сюда, чтобы спросить отца, можно ли ему пойти погулять или пригласить в гости друга. Он вдруг вспомнил и то, как дрожала его рука, нажимающая на латунную ручку двери, и глухой спокойный голос отца: — Ты сделал уроки? — Да, сэр. — Тогда можешь идти. Беллами толкнул дверь. Внутри все было как обычно — режим отца годами не менялся, он в одно и то же время ел, пил, мылся, читал газеты, и глаза Беллами мигом выхватили в темноте массивную кровать, туалетный столик, кушетку у окна, а ноздри почувствовали знакомый запах сигар, одеколона и кожи. Ключи лежали в ящике стола. Беллами взял их, посмотрел на аккуратно застеленную кровать — руки Индры, не иначе — и вышел, притворив дверь. По дороге в кабинет ему встретился Джон. — Мистер Хартфорд, я прошу прощения, что вы делаете? — спросил он, увидев, что Беллами открывает дверь кабинета. На лице слуги выразился настоящий ужас — заходить в кабинет можно было лишь по особому приглашению, и даже сын не имел права делать то, что он делал прямо сейчас. — Пошел к черту, — сказал ему Беллами и захлопнул дверь перед носом ошарашенного дворецкого. Затем огляделся по сторонам. От пола до потолка здесь располагались старинные шкафы, битком набитые книгами и гроссбухами. На огромном столе стоял компьютер, и Беллами включил его. Где может храниться информация о каком-то там конюхе, который работал в особняке восемь лет назад? Не перебирать же все эти фолианты, ведь у него на это лет пятьдесят уйдет, не меньше! — Что ты здесь делаешь? — холодный голос отца раздался сзади, и Беллами обернулся. Мистер Хартфорд в костюме для верховой езды стоял в дверях, а за ним маячил бледный до синевы Джон. Не успел, промелькнуло в голове Беллами. Мистер Хартфорд захлопнул дверь. Его ледяные глаза не отрывались от лица сына. — Я задал вопрос, — сказал он, подходя и кладя перчатки на стол. Беллами усмехнулся. — Думаю, нет нужды отвечать на него, отец. — А по-моему, есть нужда, — мистер Хартфорд сел и взглянул на светящийся экран компьютера. — Когда мой сын вламывается в мой кабинет и пытается что-то найти, значит, есть нужда обсудить это. Беллами прижался спиной к шкафу, возле которого стоял. — А то что, отец? Меня ты тоже убьешь? Как ты убил Костию Армак? Мистер Хартфорд слегка побледнел, но лишь на мгновение. Беллами усмехнулся. — Молчишь? Что же ты молчишь? Ведь это ты ее убил, так? Мистер Хартфорд открыл верхний ящик стола, вынул коробку с сигарами и закурил. — Откуда ты знаешь это имя? Беллами скрестил руки на груди. — Ты мне расскажи… — пожал он плечами. — Кто она такая и что с ней случилось? — Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — ровно отозвался мистер Хартфорд. — Да? Неужели? А имя Джона Мерфи тебе тоже незнакомо? Мистер Хартфорд выдохнул облачко дыма и медленно положил сигару в пепельницу. — Что тебе здесь было нужно? — спросил он таким тоном, что прежний Беллами бы испугался. Но этот, новый, он уже не мог больше бояться. Перед глазами стояло бледное лицо Лексы, когда она прощалась с ним, садясь в машину, и Кларк, лежащая на полу в кафе. Как бы то ни было, они не заслуживали этого, и никто в мире этого не заслуживал… — Мне нужно знать, кто такой Джон Мерфи, — сказал Беллами. — Я все равно узнаю это, так или иначе. Предлагаю тебе сократить путь и сказать мне самому. — Полагаю, взывать к твоим сыновним чувствам бесполезно? — скептически спросил мистер Хартфорд после продолжительного молчания. — Говорить тебе о долге, о воспитании, о твоих обязанностях… Беллами открыл рот. — Что? О долге? О каком долге? Ты избавился от нас при первой возможности, как только мы стали более или менее осознавать себя! Ты сдал нас в частные школы, а когда мы приезжали на каникулы, ты просто делал вид, что мы какие-то случайные дети, забежавшие в дом. Ты никогда не любил нас — ни меня, ни Лексу. А теперь я узнаю, что ты убийца, повинный в смерти двух человек, и ты будешь говорить мне о долге? Мистер Хартфорд криво усмехнулся и устремил взгляд своих холодных глаз на сына. — Что ты молчишь? — взорвался Беллами. — Какого хрена ты молчишь? Ответом ему была тишина. — Тебе нечего мне сказать? — Беллами подошел ближе. — Я все знаю — и про Костию, и про ваши дела с Джахой. И тебе нечего мне сказать? Мистер Хартфорд смотрел на него так, как смотрят на насекомое — с лёгкой брезгливостью. Затем он стряхнул пепел с сигары и высокомерно сказал: — Когда я женился на твоей матери, меня предупреждали, что она никогда не станет соответствовать высокому роду Хартфордов. Но я не верил. Я любил ее. Наверное, я должен был любить ее как-то иначе, потому что вскоре она уже не хотела со мной жить. И лишь когда начали проявляться эти качества, о которых меня предупреждали, я понял, как был неправ. Когда она покончила с собой, я сказал себе — эта женщина поступила правильно. Но я не мог предвидеть, что дурные гены перейдут к вам. Сначала я думал, что заражена только Лекса, но теперь вижу — вы оба — отродье вашей матери. Одна — грязная больная извращенка, которой уже не поможет ни одна клиника в мире, и второй — шакал, который хочет запустить лапу в мои деньги. Однажды вы оба пожалеете, обещаю. Но будет поздно. Беллами долго смотрел на него. Потом спросил: — Так ты не отрицаешь, что избавился от Джона Мерфи и Костии Армак? Мистер Хартфорд снова усмехнулся. Затем осторожно положил сигару, встал и подошёл к одному из шкафов. Извлёк оттуда старый, потёртый фотоальбом, открыл на третьей странице и сунул Беллами, ткнув пальцем. — Вот твой Джон Мерфи. Спустя три секунды Беллами потрясённо перевел взгляд на отца, но тот словно забыл о его существовании. Он стоял спиной, глядя в окно, между пальцев у него дымилась сигара, и он смотрел на бескрайние поля Хартфорд-Хауса. — Прощай, отец, — сказал Беллами в эту прямую спину и, не дожидаясь ответа, вышел. Когда машина, поднимая клубы летней пыли, выехала на дорогу к Лондону, он набрал номер и, подняв стекло, отделяющее его от шофера, сказал: — Я нашел то, что мы искали. Линкольн на другом конце спросил: — Скажи мне только имя. Больше ничего не надо. И Беллами сказал: — Найджел Коллинз. Его зовут Найджел Коллинз. И я почти уверен, что знаю, где его искать.