О надежде молчи до конца

Это был большой белый дом на окраине Питерсфилда, двухэтажный, с крыльцом в американском стиле; вокруг него пышно разросся яблоневый, довольно запущенный сад, огороженный каменной оградой. Когда-то в юности Беллами много раз бывал здесь, однако он никогда не думал, что однажды ему придется ехать сюда с такой целью, как сегодня. День был серенький, совсем не похожий на июльский, а скорее напоминавший о том, что лето на изломе, и скоро придет долгая сырая осень с дождями и туманами, и зажгутся камины, и белые столбики дыма расчертят небо над городком ровными полосами. Беллами припарковал машину возле обочины, побарабанил пальцами по рулю и взглянул на сидящего рядом с ним Линкольна. — Ты поезжай, я сам все сделаю, — сказал Беллами, и Линкольн кивнул: — Хорошо, звони, как закончишь. Беллами ничего не ответил. Он со вздохом открыл дверцу машины, вышел наружу и по дорожке, выложенной белой плиткой, приблизился к входной двери дома. На улице никого не было, лишь откуда-то доносился монотонный звук работавшей газонокосилки, и это делало пустынный пейзаж ещё более унылым. Беллами оглянулся по сторонам, потом поднялся на крыльцо и решительно постучал в дверь. Открыла экономка — Беллами не помнил, как ее звали — высокая, худая женщина со строгим лицом, в черной форме и белом переднике, и она удивлённо взглянула на него, видимо, не узнав. — Добрый день. Мистер?.. — Беллами Хартфорд. Мистер Коллинз дома? — спросил Беллами. Женщина кивнула. — Он на заднем дворе, мистер Хартфорд, я провожу вас. Беллами тщательно прикрыл дверь и последовал за женщиной по длинному узкому коридору, стены которого были увешаны многочисленными фотографиями, мимо лестницы к двери, ведущей на задний двор. Приоткрыв ее, женщина кивнула: — Пройдите, мистер Коллинз там. Беллами вышел из дома и оказался на небольшом заднем дворе. Он помнил, как во времена учебы в Оксфорде здесь частенько устраивались вечеринки, на которых молодые, богатые и не очень, люди пили пиво, слушали громкую музыку и обнимали красивых девушек (в те времена все девушки казались им красивыми), как они с Финном устраивали боксерские бои в самом центре этой небольшой лужайки, обрамленной густыми зарослями яблонь, слив и сирени, как вечерами в доме зажигались огни, и было приятно слышать шкворчание гриля в сумерках, и ощущать запах жареных колбасок, и сидеть в полутьме, ожидая ужина. Финн действительно находился здесь: стоя с клюшкой для мини-гольфа, он пытался загнать шарик в лунку. На нем были белые брюки и рубашка-поло, совсем такая же, какие он когда-то носил в Оксфорде. Увидев Беллами, молодой человек выпрямился и удивлённо поднял брови: — Белл? Что ты здесь делаешь? Пожимая протянутую руку, Беллами смотрел в красивое лицо Финна, обрамленное прядями длинных волос, и гадал — какой будет реакция Коллинза на то, что он сейчас ему скажет. — Привет! — Привет! — Какими судьбами? — спросил Финн, закидывая клюшку на плечо. — Хочешь чего-нибудь выпить? — Нет, — Беллами покачал головой. — Спасибо. Я здесь по делу. Финн удивлённо наморщил лоб. — По делу? Беллами кивнул. — Где на самом деле находится твой брат, Финн? — спросил он, и лицо Коллинза вытянулось. — Что? — Мы учились вместе в Оксфорде, мы зависали в этом доме столько раз, что я не могу и сосчитать, и я что-то слышал о твоём брате, но никогда не видел его. Его же зовут Найджел, правильно? Ты вроде как-то упоминал, что он давно уехал в Америку и живёт там, не общаясь с семьёй. Финн слегка побледнел. Он опустил клюшку и оперся на нее, растерянно моргая. — Откуда… откуда ты?.. Беллами запустил руку в растрепанные волосы. — Хватит, Финн. Сейчас некогда играть в игры. Я знаю все о том, что твой брат сделал восемь лет назад, и мне нужно с ним поговорить, если он жив. Где он на самом деле? Несколько долгих секунд Финн смотрел в лицо Беллами с таким выражением, что, казалось, он сейчас ударит его клюшкой, которую держал в руке. Затем лоб Финна разгладился, а линия рта смягчилась. — Давай присядем, — сказал он, взглядывая на стоящий поодаль плетеный столик с тремя стульями вокруг него. — Эмили сделает чай, если хочешь. Беллами уселся напротив Финна, который, пристроив клюшку возле стула, долго молчал, глядя в сторону, потом скрестил руки на груди и тяжело вздохнул. — Давно ты знаешь? — спросил он безразлично, посмотрев на Беллами. Тот пожал плечами. — Нет, не очень. Какое это имеет значение? — И что именно ты знаешь? — спокойно спросил Финн. — Ты пытаешься выяснить, насколько можешь быть честен со мной? Это бесполезно, Финн, я все равно найду твоего брата, чего бы мне это ни стоило, так что не надо этих игр. Финн неожиданно усмехнулся. — Я знал, что однажды вся эта история выплывет наружу, — сказал он с горечью. Беллами промолчал. Ему нужна была конкретика, и он просто ждал продолжения, не обращая внимания на словесные прелюдии и мнимые сожаления Финна Коллинза. — Твой отец и мой когда-то работали вместе, ты же знаешь, — начал Финн, вздыхая. — Они были совладельцами группы компаний, которые сейчас принадлежат одному только мистеру Хартфорду. — Да, я слышал, что твой отец разорился лет десять назад. Финн хмыкнул. — Разорился… Моего отца разорил твой. Он всегда хотел владеть всем один. И он терпеливо ждал. Ждал, когда Сэмьюэл Коллинз проколется, и он прокололся. Он совершил крупную сделку в обход твоего отца и получил взятку, а мистер Хартфорд узнал об этом. Папе грозил приличный тюремный срок, и тогда твой отец предложил ему выход из ситуации. Он оставил ему собственность, но настоял на том, чтобы отец ушел с поста совладельца компании. И было второе условие. Он потребовал помощи Найджела. Иначе вся семья пошла бы по миру. Твой отец тщательно собрал доказательства и был готов отправить за решетку всех, не только моего отца, но и Найджела как соучастника — он тогда уже работал с ними. — Почему я почти ничего не слышал о Найджеле? — спросил Беллами, хмурясь. — Я столько раз был здесь и общался с твоим отцом и семьёй, но не видел ни фотографий Найджела, ни его самого. — Мы с тобой познакомились в Оксфорде. Найджел тоже там учился, но немного раньше, а потом, когда случилось… все это, он уже работал в Хартфорд-Хаусе в качестве конюха под именем Джон Мерфи. После того, как отец разорился и Найджел стал делать то, что твой отец велел ему делать, мы всячески скрывали его наличие от окружающих. Беллами сжал зубы. — Зачем он там работал? — глухо спросил он. Финн тяжело вздохнул. — Твоя сестра… Она спуталась с дочкой садовника, и мистер Хартфорд узнал об этом. Он хотел припугнуть ее, и Найджел должен был шантажировать Лексу так, чтобы она в конце концов перестала встречаться с этой девушкой. Поначалу все шло хорошо. Найджел заснял, как Лекса и Костия целовались, на видео, показал Лексе и потребовал не очень большую сумму. Она, естественно, отдала. Потом он попросил ещё. План был такой — довести требования до крупной суммы, чтобы Лекса больше не могла платить, и тогда она бы пришла к отцу, а он сыграл в благородство: он якобы заплатил бы Мерфи, а от Лексы потребовал не встречаться с Костией. План казался всем безупречным. Беллами опустил сжатые кулаки на стол. — И ты знал об этом, сволочь? Знал, что Лексу шантажируют, и молчал? Вы же были друзьями! Лицо Финна исказилось гримасой боли. — Да, я знал! Я знал, но… я всегда любил Лексу, и когда узнал, что она… что ей нравятся девушки, я… я просто не смог! Я думал, что, возможно, у меня есть хоть какой-то шанс с ней, если она откажется от мысли быть с Костией… — Понятно… — усмехнулся Беллами, и в его голове всплыла Кларк и ее слова — «я не могу с тобой быть», и то, как Лекса, стоя возле окна в своей большой гостиной, тонкая, стройная, с расправленными плечами и королевской осанкой говорила «я сделаю все, чтобы Кларк оставили в покое», и тогда он понял… — В общем, мы не учли одного факта, — продолжал Финн. — Лекса пришла ко мне. Она попросила денег, и я дал, но много я дать не мог, иначе твой отец бы заявил, что мы нарушаем его условия. А Найджел тем временем требовал все больше и больше. Ему вдруг вздумалось, что он тоже может ухватить кусок от этого пирога, и вместо той суммы, что говорил ему отец, он просил у Лексы бОльшую. И она платила. Я не знаю, откуда она брала деньги, но она не сдавалась целый год. Мистер Хартфорд был в ярости… — Она продавала драгоценности… — глухо сказал Беллами. Финн грустно кивнул. Беллами вздохнул, посмотрел на пышно цветущие вокруг кусты роз и спросил: — А что насчёт изнасилования? Твой брат действительно сделал это? Финн молча посмотрел на него, а потом опустил глаза, и это был лучший ответ из всех возможных. — Ублюдок… — прошептал Беллами. — Какой же он ублюдок! — Найджел думал, если Лекса поймет, что он не шутит, то она даст больше денег. Он сделал это для того, чтобы она испугалась, когда понял, что ее не удается прижать. И ещё… ты не видел Костию. Она была невероятно хороша собой. Найджел так заигрался в крутого гангстера-шантажиста, что просто слетел с катушек. Он преследовал не только Лексу, он донимал Костию, и его бесило, что простая арабская девчонка не отвечает на ухаживания потомка дворянского рода. — И что было потом? — Потом… Мистер Хартфорд вызвал Найджела и приказал ему похитить Костию. Сказал, что это фикция — он просто должен увезти девушку в заброшенное место, снять все это на видео и послать Лексе. Это было последней отчаянной попыткой сломать твою сестру. Сделать так, чтобы она пришла к отцу и попросила денег. Беллами подался вперёд. — И что же в итоге там случилось? **** После разговора с Беллами и Линкольном в кафе Кларк направилась домой, однако покоя она не обрела, потому что не могла ни есть, ни спать, все ее мысли крутились вокруг Лексы и той ошеломительной, страшной новости, которую ей сообщил Беллами. Лекса в клинике! Лекса, беззащитная и одинокая, находится в руках врачей, подкупленных ее отцом-маньяком, и заключена в четырех стенах стерильной комнаты с белыми стенами — ее Лекса, самое драгоценное существо на всей Земле, единственная, кого Кларк когда-либо любила, и главное — во всем, что с ней произошло, виновата она, Кларк! Девушка металась по комнате, как загнанный зверь, и именно в таком состоянии ее застала Рейвен, приехавшая после звонка Октавии, сообщившей о происшествии в кафе. — Кларк? — брюнетка не спешила входить и стояла, изучая бледное лицо подруги, распахнувшей дверь с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка. Кларк выглядела просто ужасно: с острых плеч свисала мешковатая толстовка, под глазами залегли глубокие синие круги, а светлые волосы уныло повисли вдоль впалых щек. Рейвен никогда ещё не видела, чтобы кто-то так изменился за всего лишь один месяц. Кларк превратилась в бледную тень самой себя. Если бы Рейвен не знала, что произошло на самом деле, она бы решила, что Кларк пережила четырехмесячные военные действия. — Тааак… — протянула она, входя и закрывая за собой дверь. — Когда ты последний раз нормально ела? Кларк пожала плечами, как бы говоря, что не помнит, да и ей все равно, и шатаясь как сомнамбула побрела в гостиную. Рейвен следовала за ней по пятам. Быстрым взглядом окинув беспорядок, творящийся вокруг, она поняла, что приехала не зря. — Я сейчас закажу пиццу, и мы поговорим, — распорядилась Рейвен, убирая с дивана валявшиеся там вещи. Кларк вяло запротестовала, но Рейвен прервала ее взмахом руки. — Помолчи и сядь. Скажи спасибо, что я Эбби сюда не приволокла, она бы тебе устроила хорошую взбучку, увидев это… Нельзя же до такой степени изводиться! Ты посмотри, во что ты превратила себя и свою хату! Кларк села на диван и закрыла лицо руками. — Мне плевать, — пробормотала она глухо. — Лекса в клинике, и она там из-за меня… Рейвен, нахмурив темные брови, молча смотрела на подругу. Потом сходила в ванную, положила грязные вещи в корзину для белья и вернулась. — Сейчас приедет пицца, и ты все мне расскажешь. И не вздумай выгонять меня, я никуда не уйду, пока ты не поешь и не выложишь, что там произошло с твоей Лексой! Пока Рейвен набирала номер и заказывала пиццу, Кларк взяла свой телефон, валявшийся на тумбочке. Придя домой из кафе, она первым делом попыталась дозвониться до Лексы, но, естественно, номер был недоступен. Но, несмотря на это, Кларк упорно продолжала звонить, словно ее упорство могло преодолеть мили расстояния и блокировку номера, словно могло случиться чудо, и Лекса бы вдруг взяла трубку. Такого опустошения она не чувствовала никогда в жизни. Если с тобой что-то случится, я не переживу, Лекса. Я просто лягу в кровать, свернусь в клубок, и буду разговаривать с тобой, и умру от голода и тоски по тебе, и это будет освобождением, потому что я не могу жить и дышать, зная, что ты одна и я виновата во всем, что с тобой случилось! Кларк понимала: если Беллами не сможет узнать ничего о Мерфи и вся эта история так и останется тайной, то Лексу из клиники будет уже не вызволить. Да и захочет ли она уйти сама, если отец до такой степени подчинил ее себе? Разве Лексу не сломали уже, расчётливо и страшно, как ненужную куклу, и не выбросили на обочину жизни — потерянную, слабую, отчаявшуюся, одинокую? Разве люди после такого могут оправиться и жить по-прежнему? Тем временем Рейвен, которая закончила разговаривать с пиццерией, быстро набрала сообщение Эбби. Перед тем, как ехать к Гриффин, она сообщила Эбигейл, что намеревается привести Кларк в чувство, и битых полчаса уговаривала женщину не ехать вместе с ней. Она понимала — при Эбби Кларк не станет говорить о своих чувствах к Лексе да и вообще не станет рассказывать о том, что происходит с ней и Хартфордами. Рей: Я у Кларк, она в относительном порядке. Эбби: Что это значит — в относительном? Рей: Мне не очень удобно сейчас переписываться, но я так скажу — Кларк ничего не ест и ходит кругами по квартире. Но не волнуйся, я сейчас накормлю ее пиццей и все узнаю. Эбби: Я могу приехать. Рей: Думаю, не стоит, она в надёжных руках. Эбби: Надеюсь на это. Спасибо! Держи меня в курсе. Рей: Когда я тебя увижу? Эбби немного помолчала, хотя сообщение было прочитано. Рейвен с улыбкой смотрела, как на экране появляется и исчезает «абонент набирает сообщение». Вероятно, Эбби начинала печатать, потом стирала и опять начинала заново. Эбби: Не могу сказать точно. Рей: Опять? Сомнения и сожаления? Дописав и отправив сообщение, она подумала, что, наверное, это было немного жестоко. После того случая в кабинете Эбби они виделись всего два раза — первый тем же вечером, когда они с Кларк появились в доме Эбби на ужине, а второй — когда Рейвен приходила на физиотерапию и заскочила к женщине поздороваться, однако Эбби была не одна и тогда разговора не получилось. С тех пор Рейвен неустанно думала об Эбби — и она подозревала, что Эбигейл тоже думает о ней — и они даже переписывались, но переписка была неловкая, натянутая, будто обе чего-то опасались и не говорили прямо о своих опасениях. Рейвен не привыкла встречаться с женщинами, тем более с женщинами старше нее, и она не знала, как правильно себя вести в подобных ситуациях. Ей очень хотелось написать Эбби, как она хочет ее, и как всё время вспоминает их поцелуи и объятия, и как Эбби выгибалась в ее руках, пока она ласкала ее пальцами, хотела рассказать, что и как она бы с ней сделала, останься они наедине, но всего этого написать Рейвен не могла, потому что не знала, что ответит и как отреагирует Эбби. Уместно ли писать такое после всего лишь одного короткого эпизода возле окна, который вообще был по сути инициативой Рейвен? Эбби: Что ты хочешь услышать? Рей: Просто напиши, когда мы можем увидеться. Она закрыла переписку и заблокировала экран телефона. Сейчас были дела поважнее, Кларк нуждалась в ней, а, насколько Рейвен понимала, женщины не любят излишнюю навязчивость. Пусть Эбби напишет ей сейчас и помучается в ожидании ответа, а она пока что займётся ее дочерью. — Кларк, пойдем на кухню, я умираю, хочу чаю. У меня тяжёлая смена была, сдавали заказ, ты не представляешь, что это был за геморрой… Она рассказывала Кларк о ремонте машины, краем глаза следя за подругой и понимая, что Кларк, в общем-то, ее совершенно не слушает. Но это было неважно — главное, что теперь Кларк не одна, и нет ничего, что нельзя было бы решить с помощью чая, пиццы и дружеской беседы. Пока заваривался чай, Рейвен успела заметить два или три раза осветившийся экран ее телефона, но специально не стала смотреть сообщения. Кларк поставила перед ней пустую чистую чашку и села напротив, обхватив себя руками. Лицо ее было отрешенным и мрачным. — Давай, рассказывай, — кивнула Рейвен. — Октавия сказала, что Линкольн просто упомянул, будто ты на грани и даже хлопнулась в обморок в кафе. Кларк кивнула. — Ну, так что там случилось? Я хочу слышать все от начала и до конца. **** — Давай он сам тебе расскажет, что произошло, — вдруг сказал Финн, и Беллами от удивления открыл рот. — Сам? Так он вправду жив? Финн грустно усмехнулся уголком рта и поправил воротник своей рубашки-поло. — Да. Ты же сюда за ним приехал, правильно? Беллами зачем-то оглянулся на дом. — Я не был до конца уверен… — пробормотал он. Финн вздохнул и поднялся, опираясь на спинку стула. — После того, как Джаха убил Костию — а именно он это сделал — все улики и отпечатки пальцев указывали на Найджела. Твой отец сказал, что, пойди он в полицию, его тут же засадят за убийство, и, даже если он расскажет про шантаж, ему никто не поверит. Есть же ещё Лекса, которая не имела понятия про связь Найджела и мистера Хартфорда, а Лекса дала бы показания против того, кого она считала Мерфи. Поэтому Найджел приехал домой и все эти годы жил здесь. Мы скрывали его присутствие от соседей и друзей, а родственников у Коллинзов почти не осталось. Отец умер, денег почти нет, а Найджел… ну, ты сам увидишь… Беллами переплел пальцы рук, лежащих на столе и покачал головой. — Это просто немыслимо! Устроить такое ради… из-за того, что твоя дочь… Я до сих пор не могу поверить! Финн наклонился и положил руку ему на плечо, слегка стиснув его. — Все эти годы твой отец безнаказанно жил в своем особняке и купался в роскоши, — сказал он, и Беллами поднял на него глаза. — Все эти годы он управлял твоей жизнью, жизнью Лексы и моего брата. И моей жизнью тоже. Наверное, настал момент, когда пора правде выйти наружу. Беллами кивнул. — Но твой брат… Согласится ли он дать показания против моего отца? — Пойдем, — Финн убрал руку и кивнул на безмолвные окна дома. — Я познакомлю тебя с Найджелом. Они прошли полутемную прихожую (надвигалась буря, и можно уже было зажечь свет, но лампы не горели, и дом словно вымер), поднялись на второй этаж по тяжёлой массивной лестнице, прошли два или три коридора и оказались у белой узкой двери, отличающейся цветом от прочих дверей в этом доме. Финн негромко постучал, но ответа не последовало. — Входи, — он отступил назад и кивнул на дверь. Беллами решительно нажал на ручку. Его обдал безошибочно узнаваемый запах больницы и застоявшегося прелого воздуха. Беллами вошел в дверь и застыл на пороге, как вкопанный. Комната, в которой он оказался, представляла собой настоящую больничную палату. Посреди нее стояла кровать, такая же, какие находятся в отделениях интенсивной терапии, с многочисленными ручками и пультом управления, рядом с кроватью на тумбочке и на полу стояли различные мониторы и какие-то сложные устройства, видимо, предназначенные для поддержания жизни пациента. Сам он — пациент, Найджел Коллинз, он же Джон Мерфи — лежал на кровати, и удивленно смотрел на вошедших. Лицо его, восковое, с желтым отливом, заострившееся, ясно указывало на то, что этот человек тяжело болен и, возможно, даже умирает. Беллами огляделся по сторонам. Все в этой комнате служило для удобства больного — под рукой его лежали пульты от телевизора и других устройств, вроде музыкального центра и проигрывателя, возле кровати также стояла тележка с лекарствами и шприцами, и, насколько Беллами мог судить, оборудование этой комнаты должно было стоить целое состояние. — Привет, Найдж, — сказал Финн бодро, закрывая за собой дверь. — Ну как ты сегодня? Темные выпуклые глаза Найджела остановились на Беллами. Он явно узнал его и беспокойно зашарил руками по одеялу — руки эти были похожи на лапы старого петуха, лежащего на прилавке в мясном отделе, скрюченные, синие и страшные, они двигались словно по своей собственной воле, комкая белоснежное одеяло, то подтягивая его выше, то отпуская. — Хорошо, — тихим скрипучим голосом ответил Найджел, не сводя испуганных глаз с Беллами. — Ты не волнуйся, ладно? — Финн присел на кровать брата и успокаивающе взял его за руку. — Ты помнишь, у меня был друг — Беллами Хартфорд? Брат… Лексы Хартфорд… Это он, и он пришел поговорить. Просто поговорить с тобой, понимаешь? И, не дожидаясь ответа брата, он глянул на Беллами, который все также стоял у двери, и сказал: — Джаха сломал ему позвоночник. Он бывший морпех и хорошо знает, как это делается. Восемь лет Найджел лежит в этой комнате парализованный от пояса до кончиков пальцев ног. Последнее время у него стали отказывать лёгкие, и теперь ему трудно дышать. Это была правда — Беллами слышал, как тяжело, с присвистом дышит больной. Беспокойные глаза Найджела забегали между лицом брата и лицом Беллами, словно спрашивая, что происходит. — Найджел, — снова обратился Финн к брату. — Расскажи Беллами, что тогда случилось с тобой и Костией. Я знаю, тебе тяжело об этом говорить, но нужно, чтобы ты все рассказал Беллами. Он хочет помочь. Пересилив себя, Беллами подошел ближе к кровати, с тревогой и жалостью глядя на исхудалое жёлтое лицо Найджела. Тот, волнуясь, вцепился в руку брата и не выпускал ее, словно боялся, что Беллами сейчас ударит его. — Но… но… — задыхался он, пытаясь что-то сказать. Финн наклонился к нему. — Найдж, Беллами все знает о своем отце. Никто не причинит тебе вреда. Теперь уже нет. Мы хотим, чтобы виновные понесли заслуженное наказание. Он просяще взглянул на Беллами, и тот кивнул, подтверждая сказанное. — Ты просто вспомни все, что случилось, когда Джаха привез вас с Костией в доки, и расскажи как было дело. Найджел вдруг закашлялся и кашлял так долго, что Финну пришлось придержать его голову и дать ему воды из специального стакана с трубочкой. Прошло несколько минут, прежде чем он смог снова говорить. — Я… не думал, что кто-то сможет узнать, — приведя дыхание в порядок, начал Найджел. — Как ты… откуда ты?.. Беллами пожал плечами. — Это долгая история. Одна девушка… В общем, она смогла докопаться до правды, но теперь, чтобы прижать моего отца, нам нужны любые сведения о том, что тогда случилось, иначе он так и останется безнаказанным. — Я… — прохрипел Найджел. — Тоже виноват во всем этом, я шантажировал… Я похитил Костию вместе с Джахой, я требовал деньги у Лексы… Я… Финн ласково потряс его руку. — Найджел, тебе нельзя волноваться. Да, ты все это делал, но сейчас нам важно разобраться в ситуации и покарать настоящего виновника. Пожалуйста, расскажи Беллами правду о дне смерти Костии. И тогда Найджел рассказал. Когда он закончил, в комнате воцарилась мертвая тишина. Беллами кусал нижнюю губу, и желваки ходили ходуном на его щеках, Найджел обессиленно откинулся назад на подушку и закрыл глаза, а Финн все также поглаживал его безжизненную руку, лежащую на одеяле. — Ладно, — наконец, сказал Беллами, вставая. — Теперь я знаю все, что мне нужно. Теперь… — Не так быстро, молодой человек, — холодный голос Джахи раздался сзади вместе со звуком открывшейся двери, и Беллами с Финном синхронно обернулись к выходу. Джаха в темном костюме и белой водолазке, подчёркивающей черноту его жёсткого лица, стоял на пороге комнаты и держал в руке пистолет, который был направлен прямо на Беллами. — Что за? — начал Финн, отпуская руку брата, а Беллами обернулся и бросил быстрый взгляд на лежащего на кровати Найджела. Его бледное, безжизненное лицо стало ещё бледнее, рука, лежащая на одеяле, зашевелилась, пальцы заскребли по ткани, а вторая рука, которой не было видно, вероятно, напряглась так, что превратилась в камень. Он смотрел на человека, разрушившего ему жизнь, сделавшего его немощным калекой, умирающим, запертым в комнате, не имеющим даже возможности рассказать правду и искупить свои и чужие грехи, и теперь он мог лишь лежать и бессильно глотать слезы, струящиеся по исхудалому бледному лицу. Он тяжело дышал — Беллами видел, как его узкая грудная клетка ходит ходуном под тонким одеялом — и судорожно кусал губы, но ничего не произносил. — Так что? — Беллами обернулся к Джахе и насмешливо скривил губы. — Убьешь меня, потому что отец так приказал? И как, интересно, вы с папочкой собираетесь оправдать целых три трупа в доме Коллинзов? Джаха презрительно дёрнул уголком рта. Пистолет слегка шевельнулся в его руке. — Это не должно тебя заботить, Беллами. Твой отец всегда придумывает, как закрыть нежелательные вопросы. Будь уверен, он сделает это и сейчас. Не двигайся, Беллами, — угрожающе предупредил он, видя, что Беллами делает шаг вправо. Беллами остановился и словно бы удивлённо развел руками. — Прости, не хочу стоять на линии огня. И в этот же момент прозвучал выстрел. На лице Джахи ещё оставалось то же изумленное выражение, которое появилось на нем сразу, как только он понял, что именно произошло. Он лишь опустил глаза вниз — в это время Финн уже кинулся к нему, выхватывая пистолет из ослабевшей руки — и тупо смотрел на аккуратную темную дырочку, появившуюся в его безупречном пиджаке. Потом мужчина осел на пол с грузным стуком, а Найджел, порозовевший от усилий, которые ему доставляло держать пистолет на весу, со стоном опустил руку — ту самую, которая до этого покоилась под одеялом. Беллами наклонился к Найджелу и взял у него пистолет. — Ты справился, — тихо сказал он, глядя в полные слез глаза молодого человека, и в этот момент раздался грохот шагов и в комнату влетел запыхавшийся потный Линкольн. — Успели? — выдохнул он и умолк, глядя на извивающееся на полу тело Джахи, пытавшегося зажать рану рукой. Под ним уже расплывалась большая лужа крови, но он ещё был жив. — Вызывай скорую, — бросил Беллами Линкольну, но Финн опередил его и вынул телефон, набирая номер. Найджел, на лбу которого выступили крупные капли пота, откинулся на подушку и устало закрыл глаза. Руки его слегка подрагивали на белоснежном одеяле. Вытерев мокрый лоб, Линкольн присел у лежащего на полу Джахи и приложил пальцы к его шее. — Надо зажать рану, — сказал он. — Он выживет, если не потеряет слишком много крови. **** Было уже довольно поздно, последний кусок пиццы с зелёным перцем и пепперони лежал в коробке (Рейвен с грехом пополам уговорила Кларк съесть хотя бы немного), а никаких известий от Беллами так не было. Рейвен, которая до сих пор не удосужилась прочитать сообщение от Эбби (пусть немного поволнуется), молча смотрела на подругу, безустанно ходящую из угла в угол. Пока они — точнее, Рейвен — ели пиццу, Кларк слегка сбивчиво, но во всех подробностях рассказала Рейвен историю Лексы, и теперь Рейвен очень хорошо понимала, почему ее подруга не может найти себе места. Знать, что женщина, которую ты любишь, находится в клинике для душевнобольных, в руках врачей, которые с подачи ее отца могут делать с ней все что угодно, было просто ужасно. Оставалась надежда на Беллами и на то, что он сможет раскопать хоть что-то и сможет помочь Лексе, однако никакой уверенности в этом не было, да и быть не могло, и теперь над Кларк и Рейвен, сидящими на кухне в полутьме и угрюмо молчащими, нависла какая-то зловещая тень дурных предчувствий, а потому даже уверенная в себе Рей не могла выдавить ни слова и лишь молча наблюдала за мечущейся по кухне Кларк. Чтобы отвлечься, она взяла телефон и, глядя в спину Кларк, которая, наконец, перестала ходить и уткнулась лицом в оконное стекло, стала читать сообщение от Эбби. Эбби: Мы увидимся, когда вы с Кларк придёте на ужин в следующий раз. Ах, вот как, подумала Рейвен, значит, ты решила поиграть в эту игру? Ладно. Рейвен: Я имела в виду, наедине. Она нажала «отправить» и положила телефон на стол. За окном явно собирался дождь: тяжёлые, свинцового оттенка тучи собирались над домами, усилился ветер, и мир выглядел так, словно готовился к катастрофе. Это ещё больше подчеркивало безнадежность ситуации, в которой они находились, и Рейвен охватило щемящее чувство тоски. — Будет ливень? — спросила она, чтобы хоть как-то разбить эту хрупкую, давящую тишину. Кларк обернулась и невидящим взглядом посмотрела на подругу так, словно впервые ее видела. — Что? А… Да, наверное… — Кларк… — начала Рейвен, вставая. — Тебе нужно успокоиться. Ты так напрасно загоняешь себя в тупик, и, когда придет пора действовать, то у тебя просто не останется сил. Кларк устало прикрыла глаза. — А придет эта пора? — спросила она обречённо, и тут в дверь позвонили. Вскочившая Рейвен не успела опередить Кларк, которая бросилась к выходу со всех ног и распахнула дверь с таким грохотом, будто где-то выстрелила пушка. За дверью стояли Беллами и Линкольн, оба уставшие, с измученными лицами, и по их виду Рейвен решила, что все уже кончено. — Привет, — спокойно сказал Беллами, проходя в прихожую. От его куртки пахнуло свежим воздухом и потом. — У вас есть еда? Слова застряли в горле у Кларк. Она, дрожа, смотрела, как Белл и Линкольн снимают куртки и проходят в гостиную, а оттуда — на кухню, где оба усаживаются за стол, выжидательно глядя на девушек, вошедших сразу за ними. — Мы ничего с утра не ели, — сказал Беллами, придвигая к себе коробку с пиццей. — Правда, пожевать охота. — Я сейчас ещё пиццу закажу, — Рейвен схватила телефон, а Кларк, запахнув ворот халата, села напротив Беллами и уставилась на него. — Ну? — только и спросила она, закусив нижнюю губу. Беллами кивнул. — Мы нашли его… Тяжкий вздох вырвался из груди Кларк, и она сдулась, словно шарик, но Беллами уже продолжал, не обращая внимания на ее состояние: — Он парализован и все это время находился в Питерсфилде в доме Коллинзов. Хартфорд оплачивал его счета взамен за молчание, а ещё шантажировал тем, что, если он заговорит, то все будут думать, будто это он убил Костию. — Так ее убил?.. — встрял Линкольн, и Беллами кивнул: — Джаха. Найджел… то есть Мерфи… он сказал, что когда они приехали в доки и привезли Костию, то Джаха велел ему сделать видео, на котором он сначала стоит рядом со связанной Костией, а потом снимает маску. И это видео было доказательством того, что именно Найджел убил Костию. Но поначалу ее никто не собирался убивать. Лишь когда Лекса решила действовать и влезла в кабинет отца, чтобы обокрасть его, он понял, что она никогда не откажется от мысли быть с Костией. И тогда папаша приказал Джахе убить девушку. Найджел пытался ему помешать, но Джаха был сильнее. Он сломал ему позвоночник. — Почему он не убил его тоже? — сипло спросила Кларк, видимо, овладевшая собой и выпрямившаяся на стуле. Глаза ее загорелись огнем, бледные губы порозовели, и руки, до того судорожно комкающие ворот халата, теперь спокойно лежали на столе и не шевелились. — Потому что слишком много людей знали о делах отца и Найджела. Финн тоже был в курсе, и убийство брата могло лишить его страха перед тем, что отец может сделать их семье. За молчание Коллинзов отец предложил им пожизненное содержание и медицинский уход за Найджелом, и он действительно все эти годы выполнял свои обязательства. Кларк кивнула. Ее пальцы барабанили по столу, а на лице отражалась крайняя решимость. — Так что теперь делать? — спросила она. Беллами глянул на Линкольна. — Это ещё не всё. Мы знали, что мой отец попытается помешать мне, и следили за Джахой. И он оправдал наши ожидания — он явился в дом Коллинзов почти сразу после того, как туда пришел я. И он собирался убить нас всех — меня, Финна и Найджела. Кларк схватила его за руку. — И что? Беллами откинулся на спинку и скрестил руки на груди. — Мы были к этому готовы. Дали Найджелу пистолет, который он спрятал под одеялом. И он подстрелил Джаху. Сейчас ублюдок в больнице, врачи говорят, будет жить. Линкольн тяжело вздохнул. — Теперь можно выдвигать обвинение против твоего отца. У нас есть труп и есть свидетель, который может подтвердить события восьмилетней давности. Не знаю, может быть, дело и выгорит… — Что-то я не слышу уверенности в твоём голосе, — сказал Беллами. Линкольн потёр лоб рукой. — Боюсь, твой отец ко всему этому готов. Он может сказать, что ничего не знал о делах Джахи и вообще не имеет к этому никакого отношения. Рейвен, которая давно вернулась из гостиной и слушала их разговор, вертя телефон в руках, вдруг сказала: — Есть ещё один свидетель. И его показания могут подтвердить слова этого Найджела. И вообще всю эту историю. Глаза Кларк метнулись к ней, а затем вернулись к Беллами. Тот устало кивнул: — Да, она нужна нам. Лишь ее слова могут помочь засадить отца за решетку. — Лекса… — прошептала Кларк. — Но ты сказал, она в клинике по собственному желанию! Значит, она сама подписала документы, и передала врачам право решать, когда ее выпустить. — Нет, — Беллами покачал головой. — Она там потому, что отец является ее опекуном. Он засадил ее туда, и теперь только его подпись на документах может вызволить Лексу из клиники. Кларк нахмурилась. — Но он никогда не сделает этого! — Ладно, — Линкольн встал. — Я поеду в участок. Если все получится, Лекса станет свидетелем по делу об убийстве, и у меня будут полномочия забрать ее из клиники даже в обход твоего отца. — Я поеду с тобой, — Кларк вцепилась в его рукав. — Кларк, не глупи, — Рейвен подошла и взяла ее за плечи. — Ты пока ничего не можешь сделать, давай мы ляжем спать, я останусь с тобой, а завтра все будет понятно. Беллами посмотрел на Кларк и неожиданно накрыл ее руку своей ладонью. — Мы заберём ее оттуда, я обещаю, — сказал он тихо. — И я привезу ее к тебе. Ты позаботишься о ней. Кларк молча смотрела на него глазами, полными боли. — Обещай мне, что сделаешь это! — прошептала она. Беллами кивнул. — Я обещаю. Когда они с Линкольном вышли на улицу и Беллами готовился сесть в машину, Линкольн вдруг сказал: — Ты поступаешь, как мужчина. Беллами вскинул на него глаза. — Я видел лицо Лексы, когда она готовилась уезжать в клинику. Мой отец не разрушит ее жизнь, как уже разрушил жизнь Костии Армак и Найджела Коллинза. Рейвен, наконец, уложила Кларк в постель, предварительно напоив ее успокоительным, приняла душ, переоделась в майку и шорты, забрала свои темные волосы в длинный хвост и села в кухне на подоконник, чтобы прочитать сообщение от Эбби. Эбби: Не думаю, что это хорошая идея, Рейвен. Рейвен устало закатила глаза и опёрлась обнаженным плечом об оконное стекло. Рейвен: Ты обещала не начинать, Эбби. Мы договорились, что этого дерьма не будет. Эбби ответила пять минут спустя. Эбби: Язык, Рейвен. Рейвен: Ты солгала мне. И я не буду следить за языком, когда мне лгут. Эбби: Что ты хочешь? Рейвен: Свидание. Ты и я. Одни. Ты можешь выбрать место. Эбби: Это будет неуместно. Рейвен: Ты меня стесняешься? Эбби: Скорее, ты будешь стесняться меня. Рейвен: Детка, мне все равно, кто что подумает. Я хочу сходить с тобой на свидание. Скажи «да». Скажи, скажи, скажи! Если ты не скажешь, что согласна, я опять приду к тебе на работу и сама знаешь, что тогда будет!. Эбби довольно долго молчала. Эбби: Ты так в себе уверена? Рейвен: Нет, но я уверена в том, что чувствую к тебе. Так ты сходишь со мной на свидание? Эбби: Ладно. Улыбка Рейвен была такой широкой, что даже скулам стало больно. Она послала Эбби несколько ликующих смайликов и только потом заметила, что в дверях кухни стоит Кларк, закутавшаяся в простыню, и вопросительно смотрит на нее. — Это он? Тот, о ком говорила Октавия? — хрипло спросила она, кивая на телефон. Рейвен густо покраснела. — Ну, как бы… — Так да или нет? — Ну… да… Кларк кивнула и села. — И как его зовут? Рейвен покраснела ещё больше и завертела телефон в руках, пытаясь судорожно придумать какое-нибудь имя. — Не ври, Рейвен, — Кларк улыбнулась уголком рта. — Я же все равно пойму, что ты говоришь неправду. Кто же этот счастливчик? Рейвен спрыгнула с подоконника. — Это не он… — сказала она и зажмурилась. — Это…она… Но не спрашивай меня ни о чем, пока не надо. — Она? — глаза Кларк расширились. — Она? Рейвен пожала плечами. — Не только ты любишь сиськи, Гриффин, — буркнула она, и грубость, которая казалась такой естественной в устах Рейвен, вдруг заставила Кларк улыбнуться, а потом и засмеяться, и так непривычно было слышать смех Кларк, что Рейвен сначала опешила, а потом и сама засмеялась, вторя ей, и так они сидели в темноте, глядя друг на друга и смеясь до колик, до слез, до икоты, и вскоре обе почувствовали, как им становится легче, словно этот нервный смех излечил все раны и каким-то невероятным образом сделал их сильнее. — Пойдем спать, — сказала Рейвен, когда смех утих. — Завтра все решится. Пойдем, Кларк.