Запах корицы

Адриан узнал, что они с Маринетт одноклассники самым дурацким образом. Серьёзно. Хоть бы словом обмолвились, в самом-то деле. Но обо всём по порядку. Сахарная Принцесса — Принцесса, это прозвище подходило ей лучше всего, — которую они встретили в TS, пробыла с ними до безобразия недолго. Подозвала девочку-консультанта (едва ли старше них самих), раздала какие-то ценные указания по их с Нино обслуживанию, а дальше началось какое-то безумие. В итоге в бумажном пакете было маленькое счастье для маленьких мальчиков, как сказала Аля на прощание, уводя Маринетт куда-то по своим делам. Каждое движение Маринетт было наполнено неземной грацией, волосы сами собой укладывались в потрясающем беспорядке, глаза сверкали, а улыбка… улыбка была лучшим, что он когда-либо видел. В общем, Адриан пропал. — Она удивительна, — заливался он, и Нино снисходительно улыбался, глядя на его воодушевление. — Я нечасто встречаю людей, которым абсолютно фиолетово на то, чем я занимаюсь. Ты знаешь, если бы не отец… — Ты не заметил подвоха, да? — веско перебил Нино и как-то слишком серьёзно посмотрел ему в глаза. Перемена была настолько разительная, что Адриан от неожиданности споткнулся о собственные ноги. — Она трансвестит? Или только готовится к переходу? Ой, ты назвал её Марин, это потому, что она готовится стать парнем или… — Остановись, сказочник, — резко перебил Нино, стараясь спрятать усмешку. Вытер рукавом губы, отряхивая крошки. — Не говори Алье, что ты нёс такую чушь. И что я посмеялся. А то огребём. Он откашлялся и снова сменил выражение лица на резкую серьёзность. Пугающие перемены, вообще-то, так что Адриан насторожился. — Чувак, она тебя просто не узнала. — О да, я такой неузнаваемый, — саркастично удивился Адриан, показывая рукой на так удачно подвернувшийся баннер с его фейсом «я унюхал клей титан и теперь мне очень хорошо». Проходящая мимо компания начала подозрительно оглядываться, и, чертыхаясь, Адриан ещё ниже спустил шапку, рефлекторно ускоряя шаг. Он ненавидел свою фотогеничность и тот факт, что отец это заметил. И Нино был об этом в курсе. И не стал никак этот срыв комментировать — знал, на какую хрень не очень адаптированный социально Адриан мог быть способен в приступе воодушевления. Не первый год знакомы. Поэтому Нино молча протянул ему мармеладную тянучку из пакета и невозмутимо продолжил: — Ну, вы же вживую не встречались, откуда ей знать как ты ходишь, двигаешься, разговариваешь, дышишь — если честно, я до сих пор не очень хорошо понимаю, как она ориентируется в обществе со всем… этим. — Лучше будет, если ты завяжешь с интригой, а то у меня очень хорошо с фантазией. — Она слепая, чувак. Адриан остановился. — Слепая? — тупо переспросил он, вынуждая по инерции ушагавшего Нино вернуться к нему. — Типа… невнимательная? — Типа не видит, чел. — Это как плохое зрение? Световая слепота? — Типа ваще не видит, братан. Темнота кромешная. Так что оставь эти свои восторги при себе и не смущай девчонку лишний раз. Адриан задумчиво зажевал тянучку. В общем, в свете шокирующих открытий, Адриан не надеялся встретиться с Марин где-то вне кондитерской. — Да в смысле она в нашем классе? — возмущенно переспросил он, и Нино с Алей дружно зашипели, предлагая сбавить градус возмущения. — Давно? — Вообще-то она учится здесь с малых лет, чел. Она же не всегда была такой. К тому же — она на индивидуальном обучении, её Менделеева курирует, а еще Марин приходит сюда сдавать промежуточные и переводные экзамены. Все индивидуальники прикреплены к классам, ты не знал? А ему кто-то сказал, чтобы он знал? Нет, зачем. Маринетт появилась в учебном кабинете перед вторым уроком. Лёгкая и грациозная, в прекрасно подобранной одежде, невозмутимая как Будда. Её трость отличалась от трости для слепых, которые как-то видел Адриан, но, может, они сугубо индивидуальны? — Бедолагам алоха, — звонко прокричала она в людской гул, и гул отозвался ей приветственными криками. А потом спокойно прошла на место рядом с Алей — прямо за спиной Адриана. Ровно и невозмутимо, словно не было никакой проблемы в преодолении класса. — Могла бы получше следить за своим лицом, Чен, — огрызнулась Хлоя, не отрываясь от зеркальца, и Марин ехидно усмехнулась, приостанавливаясь около Буржуа. Адриан зачарованно смотрел, как она поворачивает голову в её сторону, с ювилирной точностью останавливая свои глаза напротив глаз Хлои, насмешливо усмехается и лениво пикирует: — С твоего лица штукатурка сыпется, золотце. В фонд реставрации не думаешь обратиться? И они, довольные собой, разошлись. Адриан слышал, как стучит тонкая трость и двигается скрипучий стул — и сверлил старую подругу крайне осуждающим взглядом. Хлоя продолжала смотреться в крохотное зеркальце, умелыми движениями подновляя консиллер в уголках глаз. И выглядела при этом страшно безмятежной. Её безмятежность казалась Адриану неуместной, страшно кощунственной — Хлоя, сама того не зная, покусилась на его священную корову. Есть ли совесть в этой светлой голове? Хотя бы зачатки такта? Хоть что-то… — Что с лицом, Агрест? — подозрительно уточнила Хлоя, когда его немигающее осуждение стало её порядком напрягать. Адриан дёрнулся, выныривая из задумчивости, моргнул, поспешно отвернулся и недовольно что-то забормотал, что-то про то, что всё с ним нормально и ничего такого и вообще — надо читать учебник, готовиться к опросу и всё такое. Марин его услышала. И узнала. Отвлеклась от окруживших её одноклассниц (прекратила что-то щебетать о последних новостях и вроде как жестом попросила замолчать остальных). — Адриан? — удивлённо спросила она, и Адриан (страшно красный от смущения, потому что, наверно, ему стоило поздороваться первым, но он струхнул) нерешительно повернулся в её сторону. — А Габриэль Агрест тебе, случайно, не родственник? — Он мне, случайно, отец, — пролепетал он, боясь, что вот теперь она узнает и начнётся. Не началось. Маринетт, конечно, заклинило на несколько секунд — она стрёмно смотрела в никуда с пустым лицом, а девчонки заинтересованно переводили глаза с неё на него и обратно, — но потом она тряхнула головой, удобно опираясь на парту локтями, и позабавлено улыбнулась. — Удивительно, как же мы раньше не встретились, — и она изящно протянула ладонь. — Приятно познакомиться. Маринетт. Её глаза были удивительно голубого цвета. Может, даже синего. Почти не зятянутые мутью слепоты. Почти. Адриан нервно сглотнул. Девчонки многозначительно захихикали, перешептываясь, а чуткая слухом Марин лениво шикнула, бросив что-то неразборчивое и смешливое — из-за зашкаливающего пульса Адриан не смог разобрать ни слова. — Корицы для мумификации не наскребёшь? Откинуться хочется, — заговорщески зашептала она, наклонившись вперёд и так удачно к его уху, почувствовав, видимо, каким-то шестым чувством его тревожность. И Адриан прыснул.