Запах корицы

— Мадемуазель… Дюпен-Чен?.. Мадемуазель Дюпен-Чен! Голос был совершенно Маринетт незнакомый. Мужской. Странно, потому что французский у них вела женщина. Но это явно был кто-то из власть имущих, потому что в классе было подозрительно нешумно. А, вроде бы мадам Дарсонваль лежала в больнице с переломом бедра. Значит, французский язык у них должен был вести учитель на замену. Который, видимо, пытается до неё докричаться. Ну, упс. Задумалась, бывает, случается. Исправиться не обещает. Перебьются. — Мадемуазель Дюпен-Чен, — повторил учитель-на-замену, и старательно сделал свой голос ещё строже. — Встаньте, пожалуйста. И позвольте спросить, что Вас так увлекло? Было в его речи что-то робкое и неуверенное, и Маринетт дерзко предположила, что месье Заменыш ещё слишком молод и неопытен — как минимум, в проведении уроков у старшеклассников. Облегчать ему задачу ей не хотелось. Солнце ласково шпарило в окна, грея и согревая, обещая весну — так что Маринетт была бодра, весела и игрива. А основной причиной, по которой она посещала лицейские уроки, была социализация. Ведь быть частью социума — так важно для подростка. — Я залипла на Лео ДиКаприо, — честно призналась Маринетт, послушно вставая со своего места. — На физике подняли тему плавучести, и дверной вопрос снова стал актуален, как никогда. А ещё Лео был очень симпатичным парнем, по крайней мере в девяносто седьмом. И Кейт рядом с ним была чудо как хороша. Могла Маринетт увлечься красивыми людьми и забыть о времени? Определённо. О! А тот забавный фильм с Хью Джекманом, «Кейт и Лео» — он ведь в честь Кейт и Лео, да? Ну не может быть, чтобы они не сделали этого нарочно! «Титаник» стал бестселлером, и они не могли назвать так героев другого романтического кинца — и сделать это без задней мысли! Ах, чёрт. Лео — это Леопольд, и он вроде как реальная историческая личность, действительно связанная с лифтами… Леопольд и Леонардо — разные имена. Но какова теория!.. — Понимаю, будоражит, когда впереди сидит своего рода знаменитость, — с нотками иронии протянул месье Заменыш, и Маринетт вздрогнула от неожиданности. — Но было бы вежливо с Вашей стороны называть одноклассника по имени. Класс тихо захихикал. Непререкаемый авторитет Заменыша, которым награждался каждый, кто становился за учительский стол, рушился на глазах. Тяжко ему будет, хмыкнула Маринетт. Особенно с закосами под Снейпа. Особенно — с неудачными закосами под Снейпа, потому что Алан Рикман неподражаем. Маринетт задумчиво качнулась, разминая ноги, и недоверчиво уточнила: — А Вы фразу про знаменитость перед зеркалом репетировали? Потому что, ну, а что ему мешало репетировать? Вдруг о присутствии Адриана в поручаемом классе учителю, молодому и зелёному, сказали заранее — чтобы не психовал от неожиданности. И о Хлое тоже поставили в известность — иначе бы к её ногтевой пилочке (пилочка активно производила скрежещуще-надрывное «дзьюрх-дзьюрх-дзьюрх-дзьюрх» и заставляла дёргаться глаз) месье Заменыш проявил куда больше интереса, чем к безобидному и молчаливому залипанию Маринетт. Наверное. Ну, его же наверняка предупредили, да?.. — Вот мы и выяснили, — восторженно воскликнул месье Заменыш, и его голос взлетел до нервозного писка, — кто пойдёт решать первое задание наших тестов. Мадемуазель, прошу к доске. Берите мел, будете записывать… Ну не могли не предупредить! А если… Тогда понятно, почему Заменыш привязался именно к ней. Видимо, после такого радушного приёма («дзьюрх-дзьюрх-дзьюрх-дзьюрх») ему остро захотелось самоутвердиться перед учениками — и он решил сделать это, устроив показательную порку. Вроде бы за дело — чтобы не настроить против себя весь класс в первый же день. Но при этом не трогая никого, кто бы мог призвать ребят к бунту и хаосу… или нажаловаться своим родителям. И Маринетт выглядела очень безобидной — на фоне-то Адриана Агреста, опять шкрябающего явно что-то неуставное в своих тетрадях, и дочери мэра Буржуа, считающей учебную аудиторию филиалом салона красоты. Месье Заменыш ошибся. И ошибся фатально. Потому что у Маринетт было игривое настроение. Она лениво шикнула, уговаривая тихо ропщущий народ не вмешиваться и не ломать ей комедию — ей было интересно, как долго она сможет вводить в заблуждение незнающего человека. Это было не только забавным экспериментом; в конце концов, не всегда окружающие её люди будут к ней добры и терпеливы, а Маринетт терпеть не могла жалости и снисхождения. Поэтому она покорно вышла из-за парты, ногой задвигая трость глубже под скамью, и медленно, отсчитывая шаг за шагом, пошла вперёд. Ей следовало преодолеть всего лишь три широкие ступени, и каждый перепад высоты приходился строго на правую ногу. Дальше — только прямая, потому что учительские столы в типовых кабинетах стояли в одну линию с её правым рядом, и напороться на острый угол ей не грозило. Доска состояла из нескольких секций, но та, в которую бы упёрлась Маринетт, по ширине была чуть у́же размаха её рук. Очень удобно. В конце концов, в этом состоял древний школьный обычай: каждый молодой учитель был просто обязан пройти посвящение через какой-нибудь издевательский, но безобидный розыгрыш старшеклассников. Потому что разница в возрасте была безумно мала для непререкаемого авторитета, а подростки горазды на хулиганства. И всем явно было любопытно, как же месье Заменыш отреагирует на внезапную развязку. Меловая пыль с подставки неприятно забилась под ногти, суша нежную кожицу. Прямоугольный брусочек, наугад попавший в руку, ощущался слишком твёрдым и скользким, чтобы хорошо писать на доске. Ощупывать пространство в поисках мела помягче Маринетт не сочла нужным. Это могло раньше времени вызвать у месье Заменыша ненужные подозрения. Класс за её спиной заинтригованно шушукался. Призвать его к дисциплине месье Заменыш отчего-то стеснялся, и ребята, акульем чутьём разоблачив его неуверенность, окончательно поставили крест на его главенстве в этом кабинете. Месье Заменыш нервно щёлкал языком и скрежетал зубами, и Маринетт поняла две вещи: во-первых, в скором времени к ним пришлют учителя на замену замене. Во-вторых, если это каким-то чудом не окажется ласковая Калин Бюстье — до выздоровления мадам Дарсонваль Маринетт было решительно нечего делать на уроках французского. Всё равно мадам Менделеева уже проболталась ей, что выпускной экзамен по этому предмету Маринетт будет сдавать в индивидуальном порядке, экстерном, испытывая новые технологии дистанционного тестирования. Разумеется, этим технологиям Маринетт будут обучать в дополнительные часы — так что тратить время на то, чтобы сидеть и медитировать в пространство, было необязательным. Ведь можно с удобством расположиться в кафетерии и слушать новенький томик Истории Моды, потягивая цитрусовый мультифрукт и закусывая папиным бискотти… Красота же… — Пишите, — нервно икнул месье Заменыш, шурша сборником заданий, стоило Маринетт нащупать металлический стык левой рукой и красноречиво вскинуть мел в правой. — «Лошади хорошо знали, что сейчас засыпят овёс, и от нетерпения негромко покряхтывали у решёток». Лошади… хорошо знали… Жёсткий мел скрипел совершенно отвратительно — ещё отвратительней хлоиной пилки, — но Маринетт кинула все свои силы на концентрацию. Ей нельзя было отвлекаться. Стоило упустить мысль — и она ни за что бы не вспомнила, на чём остановилась. Грустно было бы допустить бредовую описку и признаваться в отсутствии зрения вот таким образом. Хотелось поиздеваться ещё немного. Поэтому, ставя точку в предложении, Маринетт страшно собой гордилась. За спиной раздались тихие хлопки — Аля гордилась ею не меньше. Значит, получилось неплохо? Пожалуй, этим достижением можно было упиваться всласть. — Ну и, — снова икнул месье Заменыш, напоминая о себе. — Мадемуаз-зель Дюпен-Чен, что это за предложение? Ну что за душный человек!.. — Сложноподчинённое, — протянула Маринетт, недовольная тем, что её бурную и заслуженную радость так быстро оборвали. — Распространённое. Про лошадок — а Вы что услышать хотите? — Что можете сказать про границы придаточного предложения? Хлопнула дверь лестничного пролёта, и стук шагов по ламинату воинственным эхом покатился по пустому коридору. Шаги были знакомо-агрессивными — низкие каблуки вдалбливались в покрытие, вымещая на нём всё скопившееся за предыдущий урок раздражение. Похоже, в расписание мадам Менделеевой всё-таки вернули факультатив совершенно неготовых к химии семиклассников, заставив проводить с ними полноценные практические занятия — и Маринетт абсолютно не удивилась, что у её куратора сдали нервы. Возможно, если бы ей приходилось ловить за руку любителей лить воду в серную кислоту и пробовать на вкус все имеющиеся в штативе соли, Маринетт бы тоже стала злобной, всклокоченной и недовольной жизнью химерой. — Мадемуазель Дюпен-Чен, что с границами? — настойчиво повторил месье Заменыш, пока Маринетт всерьёз обдумывала возможность упасть на хвост ненаглядному куратору и провести этот бесполезный сдвоенный урок в лаборантской мадам Менделеевой за чашечкой разящего ароматизаторами чая, обсуждая последние школьные сплетни. — Да они вроде бы стоят, — Маринетт озадаченно пожала плечами. — Придаточная часть обособляется запятыми. Недовольные шаги приближались. Может ей стоило окликнуть мадам Менделееву? А вдруг это не она? Неловко выйдет — куратора позвать позовут, но наделают шума, паники и впредь будут обращаться как с хрустальной вазой. Всем педагогическим составом. И вся социализация укатится к коту под хвост — туда, где солнце не светит. А жаль — весна близилась, и солнце было её неотъемлемым атрибутом. Значит, стоило потерпеть Заменыша ещё немного. В крайнем случае, дать сигнал одноклассникам — они славно умели давить числом и массой. В обиду точно не дадут. — Покажите их, — продолжал настаивать месье Заменыш, и Маринетт, искренне недоумевая, чем именно руководствуется этот странный человек, попыталась хотя бы приблизительно попасть в уже проставленные при написании запятые. — Левее и ниже, — сочувственно прошипела Сабрина под тихое рычание учителя. Недовольные шаги вдруг сбавили скорость. Месье Заменыш шипел, кряхтел и мелко дышал, пытаясь обуздать свой бессильный гнев. — Вы издеваетесь?! — всё-таки взорвался он, экспрессивно хлопая по столу. Маринетт вздрогнула — резкий и внезапный звук её напугал. Учителя «Франсуа Дюпона» были достаточно закалены, чтобы оставаться спокойными в любой ситуации — и Заменыш до их планки совершенно не дотягивал. Потому что самым жутким учителям не требовалось даже повышать голос, чтобы призвать к дисциплине. Они давили аурой. Разумеется, руками никто из них не размахивал, и Маринетт на какую-то долю секунды стало не по себе. Шаги в коридоре резко остановились. Как удачно — как раз напротив открытой двери. — Позвольте узнать, — громко произнесла входящая в кабинет мадам Менделеева, одним своим появлением погружая класс в мёртвую тишину, — что здесь происходит. И почему Марин стоит у доски. — О-о-о, мадам Менделеева, — робко зачастил месье Заменыш, разом понижая голос до приемлемого уровня шума. — В-воспитательный момент. Весна близится, подростки, Валентины, все дела… сами понимаете… Вот, пытаюсь вернуть мадемуазель в учебное русло, так сказать! Чтобы её мысли занимали родной язык, а не симпатичные одноклассники. Маринетт тихонько хихикнула в кулак и сразу же постаралась сделать серьёзное лицо. — Вы ослепительны, мадам, — лукаво протянула она низким от сдерживаемого смеха голосом. — Этот белый халат просто восхитительно подчёркивает вашу фигуру! Любуюсь — глаз не могу оторвать! Не могла не ляпнуть вдогонку — потому что счёт до разоблачения уже пошёл на секунды. Но, когда мадам Менделеева заходила, в её руках звенело стекло — наверняка в лаборатории опять чем-то забили слив, и она была вынуждена мыть свои пробирки в школьном туалете. Пробирки всегда звенели в металлическом штативе, тресясь от каждого её шага — и к пробиркам однозначно прилагался халат. Потому что, когда случайные капли серной кислоты при первой же стирке превращают очередную любимую блузку в дранную половую тряпку — халат, который в тряпку превратить не жалко, становится незаменимой частью образа. На неприкрытую лесть мадам Менделеева предсказуемо откликнулась раздражённым цоканьем. Мол, ага, конечно, зачехляй обратно свой арсенал стрёмных каламбуров. — Коллега, — ядовито уточнила Менделеева у месье Заменыша, и её шаги стали приближаться к учительскому столу. — Поправьте меня, если я не права. Мадемуазель Дюпен-Чен… прошу прощения… пялилась на одноклассника? И за это была удостоена штрафного задания? Маринетт остро захотелось достать попкорн, устроиться поудобнее и наблюдать шоу в первых рядах. Было что-то захватывающее в том, что признанная главная химера школы, тщательно подбирая слова, буквально с порога приходит выдавать лещей стрёмным Заменышам. Потому что, блин! Все знают, что у Розы, например, стоит таймер на игре, и каждый час она собирает урожай, пряча телефон под партой. А Нат большую часть времени рисует в скейчбуке — ему кровь из носу надо добить портфолио в очень сжатые сроки. Ким и Аликс последнее время пристрастились рубиться в дурака на дебильные желания — при нервном незнакомом учителе они бы, конечно, игру остановили без вопросов, но даже пытаться бы не стали прятать игральную колоду хотя бы с глаз долой. Да даже у Милен была привычка вязать на устных и почти устных занятиях — но из всего спектра народа кара Заменыша упала именно на Маринетт. Так что пусть идёт к чёрту. Придурок. Над наблюдательностью ему ещё работать и работать. Она всё ещё была без понятия, как его зовут, но назвать его Заменышем вслух было уже перебором. Поэтому Маринетт огорчённо взмахнула руками, зажёвывая непроизнесённое имя всплеском наигранных эмоций, и невинно взмахнула ресницами, строя из себя самую пристыженную невинность: — Простите, месье, мне и впрямь не следовало отвлекаться. Впредь я буду гораздо внимательнее на занятиях, клянусь! Потому что мадам Менделеевой требовалось время, чтобы осмыслить происходящий сюр. Маринетт была почти уверена, что куратор специально наведывается к ним, как на спектакли. В цирке. Что ж, если это поможет ей отпустить историю с малышнёй — Маринетт была не против побыть главной клоунессой. Идиотизм происходящего набирал обороты. На задних рядах начали шёпотом делать ставки. — О, — ядовито протянул месье Заменыш, снова поворачиваясь в её сторону и явно ища повод соскочить с диалога с мадам Менделеевой. — Может, теперь Вы всё-таки соизволите указать нам всем несчастные границы треклятого придаточного предложения? — Она обособила подчинённое запятыми, — снова вмешалась мадам Менделеева. — Поэтому я никак не могу понять причины Ваших претензий. — Тем более, — упёрся Заменыш. — Если она это сделала — я не могу понять, почему она не может просто показать на них пальцем? Должен же я как-то убедиться, что все знаки мадемуазель поставила осознанно? А она дерзит и пререкается, ну совершенно никакой субординации! — Но Марин не сказала Вам ни одного дерзкого слова. Класс улюлюкнул и затаился. — Месье Агрест? — удивлённо переспросил месье Заменыш — Месье Крозье? — безукоризненно вежливо отзеркалил Адриан, и Нино рядом с ним сдавленно хрюкнул. Ещё и лицом отыгрывал, получается. — Месье Крозье, Ваши обвинения кажутся непоследовательными и вводят нас в заблуждение. Марин точно выполнила все Ваши требования в меру своих возможностей, и сделала даже больше, чем была должна. Мы понимаем Ваше расстройство из-за того, что у Вас не получается поддерживать дисциплину на должном уровне, и… — Вы дерзите! — …мы с пониманием относимся к Вашему волнению. Однако Ваша несдержанность, тяга к рукоприкладству и сквернословию, да ещё и такой скудный словарный запас у учителя языка… — Адриан задумчиво постучал по парте. — И совершенно никакой лабильности… Всё вместе — это уже не симптомы повышенной тревоги. Я бы сказал, что это красные флаги не только о Вашей профнепригодности, но и о проблемах с контролем гнева и психических расстройствах. — Как такого человека могли пустить в школу?.. — жеманно поддержала Хлоя. — Боюсь, мой отец будет не в восторге от свеженабранных кадров. — И тогда повторится история двухлетней давности, — согласился с ней Адриан, — когда весь педсостав принудительно отправили на курсы повышения квалификации. Но, боюсь, это снова негативно скажется на качестве обучения, и моему отцу придётся урезать финансирование. Месье Крозье, Вам следует взять себя в руки. Ваша некомпетентность и неуместная настойчивость грозит обернуться большими проблемами. Адриан рассказывал ей, что много читал, пока находился на домашнем обучении. Маринетт на своём домашнем обучении в основном спала, лечилась и боролась с навязчивыми мыслями — и побег в школу был для неё возможностью справиться со своими страхами и замкнутостью. В этом они с Адрианом были похожи — и сейчас, слушая, как он совершенно спокойно и вежливо издевается над Заменышем (напрочь забыв о своей робости, в которую его обычно вгоняла отцовская фамилия), Маринетт не могла оторвать глаз. Точнее, ушей — потому что спокойная насмешливая речь Адриана её завораживала. Может, стоит при случае состроить из себя дурочку на физике? Чтобы он таким же спокойным приятным голосом рассказывал ей про какое-нибудь уравнение Менделеева-Клайперона. Которое она и без него разобрала с репетиторами, догоняя программу — и всё же. Только стоило подгадать так, чтобы не обременить Адриана его же добродушной безотказностью. Адриан же, поймав вдохновение, заливался соловьём. Потому что заинтересовавшаяся мадам Менделеева — по доброте своей душевной и прочей природной стервозности, разумеется — умиротворённо облокачивалась на доску рядом с Маринетт и совершенно никоем образом не собиралась вмешиваться в происходящий цирк. — Правда, — продолжил Адриан с очевидно наигранной задумчивостью, — Ваше настойчивое внимание непосредственно к Марин невольно наталкивает на ещё один неутешительный вывод. Но во мне продолжает теплиться надежда, что профессиональная этика не позволяет Вам, месье Крозье, рассматривать студентку в качестве романтического интереса. Надеюсь, Вы в курсе незаконности Ваших действий, месье Крозье? Потому что, в лучшем случае, Вам грозит увольнение. Месье Заменыш — месье Крозье, как выяснилось, но от этого он не переставал быть Заменышем — звучно сглотнул и полез шуршать по карманам. Адриан настолько его напугал, что аж пот ручьём полился? Или месье просто не ожидал, что Адриан может выйти на конфликт? Или ожидал — но страшно боялся такого развития событий?.. И теперь все его самые потаённые страхи претворялись в жизнь. Вот бедолага, подумала Маринетт без капли жалости. Страх перед аудиторией всегда заметен. Ему следовало отказаться от занятий в их классе — раз он не был уверен в своих силах. Кого только впечатлить собрался?.. В этом разящем паршивой синтетикой костюме, да ещё и нелепо большом — месье Заменыш скрипел рукавами, постоянно их подтягивая, чтобы высвободить кисти. Ужас. Лучше бы закатал, подшил или отрезал излишек ткани. Какая нелепица. …Маринетт удивлённо подумалось, что участившееся общение с Хлоей неожиданно привнесло свои плоды в её мировоззрение. — Да как Вы могли такое подумать, — испуганно залепетал учитель. — Вы не спускали с неё глаз, пока не появилась мадам Менделеева. Всячески привлекали внимание Марин, попытались запугать авторитетом, требуя точного выполнения Ваших указаний… Это всё выглядит очень тревожно, месье Крозье, особенно в контексте известных всем причин. Зачем иначе Вам бы понадобилось вытаскивать Маринетт к доске? Почувствовать превосходство? Как непедагогично… Конечно, Адриан развлекался. Маринетт не совсем понимала, что заставило его завестись — но Заменыша он закапывал тщательно и безжалостно. Может, Заменыш сам таращился на него без продыху? Вдруг этого месье Крозье самого колбасит от того, что в одном с ним помещении — медийное лицо? Чёрт этих фанатов знает. Адриановых историй как послушаешь, о всяких там стрёмных письмах, фанатках и сталкерах — и жить страшно становится. И нелюдимость Габриэля Агреста в таких обстоятельствах совсем не вызывает вопросов… — Загну-ул, — протянула Маринетт, успокаивающе улыбаясь куда-то примерно в сторону Адриана. — Сворачивай инквизицию. Совсем уже смущаешь. — Увлёкся, — поправила Хлоя. — Потому что если бы ты и впрямь пялилась на Адришу — я бы даже сходила бы в церковь и свечку поставила. Но месье Крозье так сильно ждал от нас с Адрианом проблем, что было бы обидно не оправдать его ожиданий. Да, Адришу? — Вы даже перекличку заканчивать не стали, — продолжил Адриан, немного подрастеряв запал. — Спокойно миновали в списке «Агрест», «Брюэль», «Буржуа» и «Сезар», но споткнулись на «Дюпен-Чен» и сочли её достаточно безобидной для показательных выступлений. Любопытно, как ловко Вашу строгость миновали популярный блоггер-миллионник и… Айван. Класс одобрительно зашумел. Маринетт хихикнула — даже на её памяти Айван уже выглядел достаточно… внушающе — и, по альиным словам, совсем не думал переставать расти. По габаритам Айван почти сравнялся с отцом Маринетт — и даже при всём своём добродушии Айван выглядел достаточно грозно, чтобы вызывать опасения. Особенно, когда молчал. Ну да, на их фоне тихая маленькая Маринетт выглядела весьма безопасно. Но лучше бы Заменыш дошёл до буквы «Л» и вытащил Розу… — Что ж, — хмыкнула мадам Менделеева, приходя в движение. — Благодарю, Адриан, что прояснили происходящий здесь… артхаус. Потому что без контекста было непонятно. Конечно. Ведь никогда такого не было. — Что до Вас, коллега… Прошу, не отклоняйтесь от инструкций, которые вам передала несчастная Хелен Дарсонваль. Напишите на доске упражнения из сборников и просто следите за уровнем шума. За стенкой пятиклашки, они легко отвлекаются на любые громкие звуки. Будьте благоразумны. На ваше счастье, десятиклассники способны к самообразованию, поэтому никаких суперсил от Вас не потребуется. — К-конечно… Мадемуазель, садитесь… — А мадемуазель уходит со мной, — перебила его мадам Менделеева и красноречиво взяла Маринетт под локоть. — Как её куратор, я согласна с Вашим замечанием и просто обязана сделать ей выговор! Ужас, незрячая студентка сорвала урок, залюбовавшись одноклассником! Какая распущенность, какой беспредел, этого нельзя оставить без внимания! Марин, как Вам не стыдно?! — Каюсь, мадам! — горячо согласилась Маринетт, позволяя вести себя на выход и на волю. — Клянусь, больше никаких инцидентов! Адриан, прости, я не хотела смущать тебя своим вниманием! Адриан нечленораздельно промычал что-то в ответ, что, возможно, являлось отпущением всех смертных грехов на ближайшую неделю вперёд, и Маринетт рассмеялась. Месье Крозье красноречиво молчал — но уж на него было наплевать совершенно. — Нет, ну, ему же должны были сказать? — удивлённо спросила Маринетт, машинально считая шаги в пустом коридоре. — Должны, — согласилась мадам Менделеева. — И наверняка сказали. Просто у него концентрация, как у рыбки. — И как он только стал учителем… — Ха! Легко! Возраст совсем не гарантирует наличие мозгов… Так значит, ты запала на Адриана? В голосе мадам послышалась беззлобная насмешка, и Маринетт невнятно повела плечами. — Его приятно слушать, — уклончиво ответила она. — Думаю развести его на несколько лекций. Он умный, с ним интересно, почему бы мне с ним не общаться?.. Но залипла я всё равно на ДиКаприо. Мадам Менделеева многозначительно хмыкнула. Она была учителем с внушительным стажем, и подростковые страсти были тем немногим, что примиряло её с её профессией. И, в отличие от Маринетт, мадам видела, как Адриан провожал её взглядом… и как его дружок, Ляиф, непреклонно повернул его лицо к доске, призывая к вниманию. А Маринетт болтала о том, что, если бы Роза не тупанула и не выпрыгнула из шлюпки — то её дверь досталось бы Джеку, и они бы выжили. Оба. Потому что Джек — европейский нищий мальчишка, и вряд ли он был сильно тяжелее благородной барышни. Плавучести двери на него бы тоже хватило. …а в интернете болтали, что Адриан действительно был чем-то похож на молодого ДиКаприо. И Маринетт, думая об этом, растерянно улыбалась и нежно розовела щеками.