Двенадцатое мая

      И вот наконец путь был завершен. Германия вышел из понравившейся ему машины и, отойдя от нее на пару шагов, встал напротив двухэтажного довольно-таки большого дома, любуясь его архитектурой, выполненной в стиле XVIII века, что являлось просто потрясающим. Рядом же с таким великолепием находился только лес, что очень хорошо подходил под атмосферу, царящую рядом с этим чудом русского архитектора. Все так красиво сочеталось: влажный воздух, высокие деревья, тихое здание и временами откуда-то доносящиеся пение птиц. Просто одно из лучших мест в которых бывал Герман.       — Ну, что ж, пока что, ты будешь жить здесь. Это будет и не долго, но и не мало. Как только я пойму, что ты уже достаточно взрослый, чтоб взять на себя обязанности страны — ты сможешь уехать, конечно, если и сам будешь уверен. Ведь если тебя оставить одного, то все те страны, находящиеся рядом с тобой, от тебя и мокрого места не оставят, сожрут как голодные цепные псы, без жалости и пощады. — он подошел сзади, кладя руку ему на плечо, после чего прошел в сторону, как видимо, парадного входа и постучал в дверь. За толстой дверью послышались шаги разной тяжести, стало понятно, что кто-то был крупней, а кто-то же наоборот. Тут же без вопроса «Кто там» она открывается и из прохода выскакивают четверо подростков. Это были три мальчика и одна миленькая, не привлекающая его, девочка.       Трое кинулись к СССР и только один стоял в стороне, прожигая его ненавидящим взглядом. Этот парень был чуть старше его, как и все в общем, а так же выше, он сильно походил на Союза, та же, как он после узнал, шапка-ушанка, те же умиротворенные глаза в которых ели-ели можно было разобрать какие-либо, затерявшиеся эмоции. Этот парень выглядел так, будто в любой момент мог без проблем зарядить кулаком ему между глаз или же по глазу.       Он еще какое-то время постоял, пялясь на него, после чего, когда все предпочли отойти, подошел к Союзу и пожал его холодную, как не свойственный для мая снег, руку. После чего встал напротив Германа и стал дальше пожирать его своим диким взглядом, явно ожидая, когда СССР объяснит его присутствие. Все же с глазами Германия просчитал, они далеко не такие как у Советского.       — Хм, думаю надо бы познакомить вас с вашим новым приятелем. — начал Союз, но продолжить ему не дали.       — Уже сообщили, что Война на твоих территориях была окончена твоей победой и то, что Рейх сдох, а также… — незнакомый и очень страшный из-за своей ауры, парень начал дерзить, оторвав взгляд от Германа и переведя его на учителя, но совсем не на долго. — что ты решил приютить это отродье, являющиеся его приемником, да, Германия? — он с издевкой произнес его имя, подойдя на шаг ближе.       — Успокойся Россия! — сделал грубоватое замечание ему СССР.       Россия промолчал, но так и не отошел от уже совсем напуганного Германа. Спасибо девочке, которая хоть и с опаской, но все же отстранила Россию от него.       — Б-боже, Росс! Он не виноват. — почему-то ему показалось, что она боится не поведения этого грубияна, а его.       — Ц… — он просто развернулся и направился в дом.       — Что ж, как ты понял, Германия, это был Россия, он среди них один такой. Это же — Беларусь — он указал ладонью на стеснявшуюся девочку, — А они Казахстан — парень с почему-то прямоугольной головой поднял руку в знак приветствия, — и Украина — третий парень слегка качнул головой после чего резко отвел взгляд. — Позже ты подружишься с ними. Они у меня хорошие. Покажешь ему что да как у нас, Беларусь?       — Конечно!       Девочка, позабыв совсем недавние волнение, подскочила к нему, как кролик, и схватила за руку, уволакивая его в глубины роскошного дома. Она таскала его по первому этажу, показывая кухню, где было довольно просторно, столовую, в которой находился вытянутый, сделанный из темного дерева, стол, а так же она показала гостиную, которая не отличалась особыми вещами, просто большой светлый, почти бежевый диван, а возле него стояли шкафы и полки с различными русскими книгами, а так же простыми статуэтками, кубками и цветами в расписанных горшочках. Одним словом — первый этаж был красивый. На втором же, как сказала Беларусь, находятся комнаты и игровая, туалет и ванные. Она провела его по игровой, где стоял большой стол, на котором лежали книги, пазлы и карандаши с белоснежными листами бумаги. После они вылетели, а точнее вылетела Беларусь, не щадя спотыкающегося Германа, в коридорчик и она показала напоследок туалет и две ванные.       А когда с показом дома было закончено, она отпустила его руку, сказав «что-то вроде ходи, где хочешь, кроме этих комнат. В них только со стуком», после чего указала пальцем на, расклеенные всякими бумажками, двери. Герман сразу догадался, что эти комнаты принадлежат Союзу и его подопечным.       Он, как и просила Беларусь, не стал заходить и даже заглядывать в чьи-то комнаты. Ему так же казалось странным то, что человек в этом доме живет пять, но вот комнат, в которые не стоит заходить, всего четыре. «Значит кто-то живет совместно, но вот кто? Беларусь, так как она девушка, явно живет в отдельной, да и СССР с подростком явно в одной комнате не поселился бы, взрослый ведь человек, остается Россия, Украина и Казахстан. Следовательно, кто-то из них делит помещение на двоих. «Интересно кто? А где буду я? Неужели с одним из них?» — мысли метались у него в голове, как газообразные молекулы, ему уж очень было интересно с кем из подростков ему суждено подружиться, а может и жить вместе.       Тут же он решил не стоять в довольно узеньком коридоре, а пройти в игровую. Он зашел, неспеша подойдя к навесной полочке, на которой стояли книги, содержащие различный материал. Одни про танки, другие про легковые автомобили, третьи про кулинарию, странно, что они были на одной полке с такими как предыдущие, но Герман не заострил на это особого внимания, продолжая искать что-то подходящие его интересу. Он не долго побегал глазами по полочке, после чего взял ту, что про автомобили, и уселся за стол, попутно отодвигая карандаши с бумагой. Открыв первую страницу, Германия понял, что машины очень интересны и по своей структуре, и окрасам, и просто каким-то маленьким деталям. Хотя, он и раньше замечал свою чрезмерную любовь к автомобилям, да и ситуация с «Катюшей» и ГАЗ-67Б заставила его еще сильней убедиться в этом.       Спустя какое-то время он почувствовал холодный взгляд на себе. Это заставило его выйти из представленных картин, которые возникали у него при чтении, и обратить внимание на физически не ощутимый раздражитель. Безусловно Герман понимал, кто этот самый «раздражитель», поэтому с трудом собрав в себе все мужество, он таки взглянул в глаза, нагло пялящемуся на него, парню. Россия же на секунду удивился такой отваге и поменялся в лице, но потом опомнился и принялся дальше делать дыру в голове ненавистного ему парня.       — Ты чего-то хотел? — пытаясь не заикаться, все еще смотрел на него Герман, закрыв книгу, обращая все внимание на того, кто сидит на соседнем стуле.       — Как он вообще мог тебя впустить в этот дом. Нацист чертов… — будто бы не ему выругался Русский, отводя взгляд.       — Я не нацист! Союз мне все рассказал! Я понимаю, что мой наставник не был лучшим, или как вы говорите «хорошим», но это не отменяло того, что он оставался дорогим для меня человеком! И чего бы там не говорил, я продолжаю любить его, как отца! — резко положив книгу на стол, Герман встал и вышел из игровой направляясь ванну.       Причина такого резкого, вспыльчивого поведения была проста: Германии было больно вспоминать учителя, а само слово «нацист» у всех ассоциируется только с одним человеком, вот и у него тоже. Идя по коридору, он чувствовал, как его глаза наполняются горячими слезами, которые перестали находится на одном месте, спеша изучить лицо своего прародителя. Он зашел в ванну, тихо закрыв дверь на щеколду, а затем подошел к раковине, над которой висело красиво декорированное зеркало. Быстрым движением Герман включил холодную воду и принялся смывать соленную влагу с лица, в это же время, выводя себя из грустных мыслей, пробуждая разум. Закончив процедуру, его взгляд пал на само, находящиеся перед цветастым лицом, зеркало, где отражался его более-менее нормальный внешний вид. Все же то, что недавно его глаза пропустили пару слез, было заметно, они успели напухнуть и покраснеть. Выглядело это унизительно, но делать нечего.