Двенадцатое мая

      Выбор был велик: тут были и про автомобили и просто художественные, но особое внимание было уделено именно военной технике. На самом деле если присмотреться их количество очень преобладало остальные, и это касалось не только этих полок. В этот же раз ему захотелось взять книгу не о машинах или даже танках, этим вечером он решил погрузиться в атмосферу стихотворений Есенина, стоявших на одной из самых высоких полочек.       Достал он ее без сложностей, но пара книжек все же упала. Наклоняясь, чтобы поднять их с деревянного пола, он увидел, что в комнате он уже не один. За столом сидел Казахстан, который пришел сюда уж очень тихо, раз Герман в полном одиночестве не смог его уследить. Вообще парень и так был через чур уж неприметный, так что особого удивления вызвать его неожиданное присутствие не смогло. Но каково было его удивление, когда тот заговорил с ним.       — Читаешь? У нас хоть книг и не мало, но читают их в основном только Беларусь и СССР, остальные редко. — Банально и просто начал диалог Казахстан, при этом смотрев на него.       — Немного, я хоть и не мало читал, но все-таки предпочитаю больше рисование, но и машинами я тоже интересуюсь. — Подняв и поставив книжки на полочку, Герман присел за тот же стол.       — Я же, как и Беларусь, по большей части интересуюсь выпечкой, да и просто кулинарией.       — Это здорово, а я сколько не заставлял себя читать да практиковать подобное, вечно ничего не получалось, может от малого количества часов уделенных на практику, а может потому что это совершенно не мое. Сказать сложно, но я и не горел сильным желанием узнать об этом как можно больше. Я ознакомился и подучил самые распространенные рецепты, так что, думаю, в будущем не пропаду.       — Я рад за тебя.       Тут двоим стало немного некомфортно, потому что разговор как видимо зашел в тупик и никто не знал как бы его продолжить. Общих тем у них пока не находилось. Конечно, они со временем найдутся, но это не отменяет того, что сейчас они просто допустили противную тишину к их мило развивающейся беседе. Но каждый понимал, что сидеть и ждать дело не лучшее, нужно разряжать сложившуюся обстановку. И Казахстан быстрее взял на себя эту обязанность, задав такой же простой, как и недавний, вопрос.       — И как тебе у нас? Надеюсь с Россией вы сдружились. Хотя он не был зол, когда вы вернулись. Вы сдружились?       — На самом деле у вас тут очень приятно и красиво, особенно на склоне, на который привел меня Россия. И да, мы не сдружились, вернее, это нельзя пока так назвать, скорее, нашли общий язык. — Пытался подобрать нужные слова Герман, что получалось неплохо.       — Он сводил тебя на склон? Это прекрасно! Это самое красивое место в здешнем лесу, ну, конечно, из тех которые мы знаем. — Тут он немного помолчал, но в словах была слышна искренность эмоций и радость. — Вообще, мы с Украиной уже начали беспокоиться, что он тебя там и оставит, или еще хуже, искалечит.       Тут послышались шаги и голос русского.       — Да-да, Казахстан, я бы так и сделал. — Саркастично проговорил Россия. — Беларусь на ужин зовет, пойдемте.       — Прости, Рос, но ты доверия не вызываешь.       Россия просто промолчал и, не дожидаясь двух парней, пошел вниз. Они следом за ним так же спустились и были уже возле столовой.       Там находились все кроме Украины, поэтому Герман поинтересовался у Казахстана о его месте нахождения, услышав ответ, что тот в ванной. Затем сел за стул на который отвела его Беларусь. Обстановка была семейная: СССР читал какую-то потрепанную газету, Казахстан выглядывал Украину, поджидая его взглядом на лестничной площадке, а Россия просто скрипел вилкой об тарелку, только одна Беларусь носилась по разным углам, то убирая, то наоборот вытаскивая всякую посудину. А ему вот ничего не оставалось кроме как сидеть да наблюдать, но он и не против такой участи, уж интересно посмотреть как живут другие страны.       Через какое-то время показался Украина, который как и Беларусь уселся за стол. Тут и началась вечерняя трапеза. СССР отложил газету и оглядел подростков, но ему пришлось заострить взгляд на одном, который нарушал, воцарившуюся в не маленькой комнате, тишину. Он прокашлялся в кулак, намекая на свое присутствие, после чего Россия метнул на него молниеносный взгляд и положил вилку, а сам СССР удовлетворенно кивнул головой в его сторону. Все же в этот момент принялись за еду, в том числе и Россия с СССР, но стол был ни капли ни тихим. Все разговаривали. Большинство вопросов летело Германии, что его порой смущало или заставляло задуматься, например, Беларусь спрашивала про то, есть ли у него девушка (как же…), а вернее была ли, Украина время от времени посмеивался над ее вопросами, но и сам задавал не менее «стоящие», Казахстан в основном расспрашивал про прошлую жизнь и чем она отличается от здешней, СССР старался сильно не лезть в их разговор, наверное, считая, что это беседа только их и взрослая речь тут совершенно не к месту, а вот Россия мало активничал, может он пока еще не до конца привык, а может интересующие вопросы уже были кем-то заданы. Вообще такое, возможно даже излишнее, внимание было некомфортно Германии, но он понимал их, не каждый раз же увидишь ученика Третьего Рейха, которого так-то не видел никто, не считая, конечно, взрослых.       Спустя время вопросы прекратились. Не резко, плавно их стало становится все меньше и меньше. Как раз к тому моменту все уже плотно покушали и были готовы ко сну или же к тому, чтоб заняться своими делами.       Беларусь разрешила всем оставить все на своих местах и отправляться кому куда вздумается. Всю уборку стола она взяла на себя. Германия же, как любезный мальчик, предложил ей свою помощь, на что она согласилась.       Они какое-то время спокойно убирали посуду с остатками еды и без, а затем их простое занятие превратилось в какую-то бойню: теперь они кидались друг в друга всякими предметами (например, полотенцами, тряпками, кухонными перчатками, не в коем случае не едой), что сильно веселило обоих. И как бы Германия не старался уворачиваться и перехватывать, летящие в него предметы, чаще всего доставалось именно ему. Девчонка была проворнее белки! Они сами и не замечали какой шум построили вместе со своим весельем, а он был уж очень громким. Его даже СССР услышал со второго этажа, поэтому ему пришлось спуститься, чтоб отчитать бесстыдников. А они же даже не заметили его, так и продолжая швыряться чем ни попадя, пока случайно Беларусь не кинула полотенце, от которого Германия смог увернуться, но не позади стоящий Союз. Вот тут то они немного забеспокоились. Советский же безнадежно выдохнул и спокойно посмотрел на двух подростков, которые же стояли рядом и редко отрывали свой взгляд от пола.       — Вы ведь понимаете, что такое поведение совершенно не должно касаться что столовой, что кухни? — Спокойно говорил он, ни капли не не злясь, при этом массируя лоб, прикрыв глаза.       — Простите, СССР, это я начала, — виновато понизив голос, сказала она.       Но хоть это и было правдой, Германия не собирался так просто повесить всю вину, на хрупкие плечи девушки.       — Виновата не только она, я сам без претензий ввязался в эту войну, даже не думая останавливаться, — уверенно произнес Германия, неотрывно глядя прямо в глаза Союза.       И на это СССР ответил взглядом, в котором читалась гордость, а так же, параллельно с этим, кивком.       — Вижу, Рейх научил тебя благородству, — улыбнулся он и погладил Германа по голове.       Беларусь была поражена и восхищена манерами столь юного парня. Она сама, не заметив того, повернулась почти всем корпусом к нему и слегка приоткрыла свой крошечный ротик. Казалась, будто она хотела что-то сказать, но эмоции перебивали через горло, не давая и слова произнести. И СССР с Германией заметили это, слегка удивленно посмотрев на нее. Ей не сразу удалось совладать с собой, но не так много времени спустя, она таки резко встала в исходное положение и понурила голову.       — Не стесняйся, мальчик и правда красивый так еще и джентельмен, — засмеялся СССР, обращаясь к Белке.       Тут она раскраснелась и слегка дернулась. Выглядело так, что казалось она вот-вот начнет возмущаться на такого рода каламбур. Но ожидаемых действий не последовало. Она просто ушла наверх, оставив Германа одного с беспорядком и раздумиями.       — Не беспокойся, она скоро все забудет.       — Это ничего. Я пока уберусь.       — Хорошо, не буду тебе мешать.       Сразу после СССР тоже направился наверх, пожелав ему спокойной ночи. Германия тут же начал убирать тарелки и все прочее, в конечном итоге, не оставив ничего на столе. На протяжении того времени пока он выполнял свою работу он обдумывал произошедшее, что и его немного смутило, но он смог это скрыть.       Наконец, завершив дело, он мог пойти наверх, где уже все наверняка лежали по своим постелям, лишь он был недостающим паззлом той утопии.       Зайдя в комнату ему открылся вид на все того же читающего Россию, который не обращал на него особого внимания, лишь обвел взглядом. Но вскоре, когда Германия лег в постель тот отложил серую книжку, повернувшись на бок лицом к нему. И он, конечно же, это заметил.       -Ты чего-то хотел? — Начал Германия, повернув лишь голову к нему и показав даже на лице свой вопрос.       — Может поговорим? — Просто и без чего-то скрытого начал он.       — Почему нет, ты что-то хочешь узнать? Я думал ты узнал достаточно с ужина.       — Возможно, но мне интересно. Как тебе у нас?       — Я буду откровенен. Я скучаю по дому, но и с вами мне вполне не плохо. Думаю, ты и сам понимаешь, что значит лишиться друзей и знакомых, а даже если не понимаешь, то примерно имеешь представление об этом. — Россия не перебивал его, а лишь рассматривал его время от времени меняющееся, но остающееся по-прежнему грустное выражение лица.       — Вы добры, и я уверен, что вскоре вы станете семьей для меня, но не буду отрицать, вы не замените мою прошлую расколовшуюся жизнь. Но я все равно благодарен. Вряд ли меня бы кто-то приютил. Ведь прошлое тех правителей черно. Никто не хочет рисковать.       Россия молчал, полностью проникшись его словам.