Время поэтов

С улицы казарма Ночного Дозор показалась Саше большой. Внушительной. Избыточной. Помпезной. Длинный трехэтажный особняк был выстроен во вкусе восемнадцатого столетия. Но чем ближе они с «рыжим» подходили к строгого вида дверям, тем менее пугающим становился огромный особняк на набережной. Его аккуратное крылечко могло принадлежать доходному дому. Чистенькая мостовая и совершенно не столичный мезонин и небольшой цветник у дверей выглядели кукольными. Оранжерейно-ухоженными. Со скамьей и решеткой, по которой вверх ползли переплетающиеся ветви плюща. Роскошно цветущие белые пионы раскинулись великанами меж невысоких, усеянных мелкими нераспустившимися бутончиками, розовых кустов. И, наконец, за дверью поджидали совершенно не боевой наружности молодые люди. По виду даже не офицеры и не чиновники, а лицеисты. Никаких синих мундиров никто из них не носил. Пушкина разглядывали, ему даже улыбались. Здесь народу было не в пример более, нежели в казарме у Темных. Мимо прошел старичок в потрепанной вязанной шали, какие в деревнях носят старушки. В руках он с трудом тащил внушительного размера садовую лейку. Сразу стало понятно, что ухоженный цветник и увитая плющом решетка его рук дело. Дорогу на лестницу преграждал вполне современного вида стол с бумагами и чернильным прибором. За столом сидела барышня. Миловидная, в простеньком ситцевом платьице и белом вышитом чепце, закрывавшем волосы, щёки и даже шею, была похожа на гувернантку из небогатой семьи. Она вежливо кивнула визитерам и тихо поинтересовалась, куда и зачем они идут. А узнавши, что к Фролову, немного нахмурилась. – Степан Степанович в дозоре, – очаровательно морща лобик, объявила она, просмотрев одну из лежащих перед нею тетрадей, – до утра обождать изволите? – Светлейшая на месте, – даже не спросил, а как бы подтвердил для своего спутника Темный, – я бумаги принес на подпись. Барышня кивнула. Поднялась, оправила и без того безукоризненно сидящее платье и сделала приглашающий жест. Путь визитеров пролегал через богато украшенные комнатки с невысокими потолками. Везде было светло, хотя ни в одном канделябре не было свечей. Большие окна выходили на гранитную набережную. Казалось, что льющийся отсюда свет мог бы освещать весь берег. Но с улицы особняк казался пустым и темным. Дорогой Саша все оглядывался. Не встретит ли высокую широкоплечую женщину. Так он пока что представлял себе Ольгу. Но таковой не встретилось. Да к тому же чем ближе к дверям нужного кабинета они подходили, тем меньше становилось вокруг народу. И тем более собранными, притихшими и сдержанными в движениях они становились. Вот, наконец, барышня постучалась в белую резную дверцу где-то на задворках и неожиданно громко позвала: – Катерина Романовна! К вам господин Константин из Дневного! Голосок её эхом отозвался откуда-то сзади. Громкий клич этот показался неуместным среди царящей вокруг тишины и пустоты. Этот кабинет был в здании последним. За ним начиналась глухая стена. Ничего не было слышно из-за его двери. «Рыжий» ожидал спокойно, перебирая бумаги в принесенной с собою кожаной папке. Саша же вертелся на месте. Ясно ведь, что никто им сейчас не откроет. Кто её знает, эту Светлейшую? Может, спит она. Не зря же место себе выбрала в самом дальнем углу, чтоб подальше от подчиненных. А может, прихорашивается. Но вдруг послышался отчетливый щелчок. Потом дверь сама собою приоткрылась, и громкий, режущий слух женский окрик пронзил тишину опустевшего коридора: – Взойди! "Рыжий" как-то сразу встрепенулся. Приосанился, оправил свой синий мундир. Саша тоже внутренне сжался от этого голоса. Что, как его признают и в шею вытолкают? Вот сейчас спросит его Светлейшая: «Почто защиты у Ночного Дозора испрашиваешь?» Ну и что он ответит? Что принес свою маленькую по мерке этого ведомства беду? Что на него напала какая-то Матрена? Так ведь не убила же. Кто знает, может директриса своей рукой на это уже дозволение выдала? За дверью оказался узенький маленький коридорчик, бывший тут и за сени и за гардероб. По стенам висело несколько живописных полотен разного мастерства исполнения. Мужчины в орденский лентах разных возрастов и какие-то акварели с видами невских берегов. И все же белые стены делали помещение похожим на казарму. Хотя веяло здесь каким-то недоделанным домашним уютом. Все-таки, здесь обитала дама. Екатерина Романовна встретила гостей, сидя за обычным столом какие есть у каждого крупного чиновника. Саша уже видел похожую мебель в огромном кабинете у своего нового директора в Министерстве. И точно такой же портрет государя Александра за спиной. Только на службе было пусто. По-деловому. Здесь же наблюдались кое-какие приметы домашней обстановки. Длинный диван, обитый бордовым бархатом. Занавеси на окнах, хоть и были выполнены в строгом вкусе, без излишеств, а все ж придавали помещению вид богатой гостиничной комнаты. Пол был устлан шелковым узорным ковром. Аккуратное резное зерцало своим видом больше напоминало милую будуарную дамскую безделушку. Чернильный прибор представлял собою двух играющих детишек, отлитых то ли в бронзе, то ли в латуни. Сама директриса была одета в серое платье, практически лишенное украшений. Единственная бриллиантовая брошь и скромные серьги, это все, что смогла позволить себе женщина, состоящая при должности. Светлейшая тряхнула туго завитыми кудрями у висков, и резко вытянула вперед руку. Юноша было подумал, что для поцелуя. Но «Рыжий» мигом сунул ей папку, при этом коротко поклонившись и прищелкнув каблуками. Стало быть, церемонии у Иных все же были в ходу. Просто предназначались они не для каждого. – Более не задерживаю, – не поблагодарив рявкнула Дашкова, – теперь с вами, господин… Шушкин? – Пушкин. Александр Сергеевич, – Саша заученно поклонился. Глянул на пол. Начищенные сапоги его спутника исчезли. Мужчина буквально испарился по первому требованию. – Вы о прошлом годе изволили отказную записку настрочить, – не слушая его, продолжала директриса. – Какой защиты вы хотите? – На меня напала женщина из Тёмных на крыше Исаакиевского собора, – выпалил юноша, – чуть вниз не сбросила. –Света! Давешняя девушка молниеносно вбежала в кабинет. – Дозорных в Исакий! – бросила Екатерина Романовна, – Ольга давно говорила, что там у Тёмных незаконные собрания. Слепок памяти у мальчика сними, да пущай наши молодцы виновницу изловят. Ежели снова Матрена, то у неё уже третье предупреждение. За черту оседлости выслать в двадцать четыре часа на два года. Что-нибудь ещё, молодой человек? – Брата моего в оборотня превратили, – Саша чуть осмелел от такой легкой победы. – В Тёмного или Светлого? – равнодушно уточнила директриса, пока её помощница неотрывно глядела визитеру в лицо, – Света, сбегай к Семену. Пусть Фролову портал провесит. Он умеет. Света бесшумно умчалась, не кланяясь. – Мне-то какая разница, Тёмный у меня теперь брат или нет? – разозлился юноша, – Он мучаться будет. В зверя обращаться. Я видал, что с Броглио стало. – И в кого мальчик обращается? – холодные серые глаза женщины были совершенно спокойны, – вы господин Пушкин, про своего брата ещё недавно знать ничего не знали. Толком ничего не выяснили и тут же старого школьного товарища убивать понеслись. Того, с кем бок о бок жили все эти годы. Вы в своем сердце не определились ещё. И после инициации Тёмным станете. А я по вашему капризу должна дозор по тревоге в лицей высылать? – Но это же чудовищно! Как вы не понимаете?! – Саша буквально задыхался от возмущения, – он же теперь нелюдь! ОБОРОТЕНЬ!!! – Это какой оборотень! – послышался от двери до боли знакомый голос господина Фролова, – которого наши ребята час назад в Царском Селе упокоили? Ноги у Саши подогнулись, и он почувствовал, как прогибается и уходит из под ног прикрытый ковром пол. Перед глазами повисла полумгла из черных мушек. Лицо онемело. Губы стали будто чужие. Лёвушка, такой веселый и живой, весь сияющий своей детской радостью, погиб! Ощущение давящей невосполнимой утраты обрушилось на бывшего лицеиста пудовой плитой. – Шуточки у тебя, Степанушка, на ценителя, – слышался ему словно бы через вату резкий голос Дашковой. Юноша пошевелил рукой. Почувствовал под пальцами шершавую поверхность бархатного дивана. Степан Степанович протягивал ему полный стакан воды, настойчиво тыча его скругленным гладким краем прямо в лицо. Дашкова покинула своё кресло и теперь тревожно, даже как-то по-матерински, выглядывала из-за его спины. – Зато сразу стало понятно, что живой братец-оборотень куда лучше мёртвого, – беззаботно улыбнулся Фролов, – как же ты, герой, ведьму убить собирался с этакими нежными нервами? – Езжай в Царское Село, – перебила его директриса, – и все об этом мальчике выясни. –А мне что делать? – вяло поинтересовался юноша. – Как что? – подмигнул ему Степан Степанович, – просыпаться. На службу опоздаешь! От неожиданности Саша вздрогнул и открыл глаза. В своей наемной комнатке, у себя в постели. Недавно купленные часы показывали пять утра. Столица просыпалась.