Время поэтов

Настроение главы: Би-2 "Зажигать" Дамы удалились на совещание. Саша, было, сунулся следом за ними в кабинет директрисы, но Света его порыв весьма нелюбезно прервала. Недовольно вздохнув и закатив глаза, чтобы выразить всю полноту переполняющих её эмоций, девушка распахнула одну из дверей, почти у самой лестницы. – Извольте здесь обождать! Комната оказалась небольшая. Высокий потолок и массивная дверь, а также модные полосатые обои делали её похожей на кукольный домик. Все здесь было какое-то несуразное. Хаотично расставленное. Но не без привычного казенного уюта Ночного Дозора. Окна выходили на Неву, в этот час подернувшуюся туманом. За шторами висели цветочные горшки с петуньями. Несколько конторок для письма стоя примостились у дальней стены. Но не в ряд, как было в лицее, а в шахматном порядке. Тут же стояло несколько столов со стульями для письма сидя. У ближайшего к двери окна притулилась одинокая оттоманка. Но самым удивительным был табурет, имевший вместо привычного сидения обыкновенное кавалеристское седло. Комнату как будто обставлял какой-то сумасшедший. И лишь большая, от стены до стены классная доска, указывала на предназначение помещения. – Вот, – строго сообщила Света, протягивая Саше тонкую книжицу, – просмотрите, покуда ждете. И сделайте хотя бы несколько упражнений. Он пролистал книгу. Внятного текста в ней почти не было. Вместо привычных упражнений здесь оказались ряды непонятных символов, цифр и слов. Бывший лицеист поднял на собеседницу удивленный взгляд. Было очевидно, что над ним насмехаются. Девушка, видя его замешательство, недовольно пояснила: – Сделайте то, что посчитаете сообразным. Пишите, что в голову придет. Считайте, коли захотите. Эти уроки призваны выявить ваши основные способности. – Так меня оставят при Ночном Дозоре? – встрепенулся юноша. – Не приведи Господь, – проворчала Света и вышла. Оставшись один, Саша вновь осмотрелся. Никто за ним не следил. Можно было сесть где угодно. Он несколько времени покрутился между конторками. Присел за стол, попробовал «седло». В конце концов, примостился на оттоманке. Оказалось удивительно удобно. Только чернильный прибор пришлось поставить на пол. Зато чернила были свежайшие, чернильница вычищенная, а перо тонко очинено. Стоило того, чтобы тянуться вниз, оставляя на полу липкие пятна. Да и вид на классную доску с этого места был превосходный. Правда, впечатление слегка портила короткая надпись мелом на самом верху. Там, куда не добирался дежурный с мокрой тряпкой: «Тёмным не верь!» В упражнениях не было ни малейшего смысла. Саша крутил книгу и так и сяк, пробовал складывать указанные в ней цифры меж собою, делить и перемножать. Картинки и непонятные значки так же не вызывали никаких ассоциаций. Да к тому же спать хотелось невероятно. Соединив на скорую руку несколько значков так, чтоб вышел кривобокий человечек, юноша обратился к более-менее понятному уроку. К словам, написанным столбиком. «Лев, лисица, ворона, слон». Здесь он тоже не усмотрел никакой очевидной связи, кроме той, что все животные упоминались в баснях Лафонтена, за исключением слона. Последнего он попросту вычеркнул. Затем от скуки, и чтобы подавить нестерпимую зевоту, сочинил небольшой стишок из упомянутых слов. И тут же рядом состряпал едкую эпиграмму. Но затем усталость победила, и юноша провалился в сон. Разбудил его господин Фролов. За окном стояла серая столичная ночь, а может быть, уже светало. Пока ночной гость почивал, кто-то накрыл его пледом. Степан Степанович без интересу пролистал брошенную на полу исчирканную книжицу и усмехнулся. Саша потупился. Коли то, что он сделал, так смешно, почему бы сперва правила не объяснить? Бывший надзиратель тем временем прошелся по комнате и ловко устроился в «седле». Как будто так и нужно. – Настырный ты парень! – одобрительно крякнул он, – даже странно, что седьмого ранга. Обычно такие высоко взлетают. Надо же, до Великой добрался! И Ольга тебя не убила, пожалела. Повезло, нечего сказать. – Который час? – зевнув, осведомился Саша. – Девятый, – господин Фролов кивнул в окно, – тучи с утра собираются. Завтра ночью гроза будет. А пока что хмарь на дворе. – Я на службу опоздал! – Никуда не денется твоя служба, – поморщился Степан Степанович, – об этом можешь не печалиться. Никто твоего отсутствия не заметил. Приходи в любое время. Ольга лично твоему начальству глаза отводила. Они про тебя ещё неделю не вспомнят. – А дальше как? – он вновь присел на оттоманку и набросил плед себе на плечи. Ему было по-утреннему зябко. – Пока не ведаю, – пожал плечами Степан, – Ольга в Сумрак спускалась, родича твоего навестила. Святослав Игоревич приказал тебе дуру не валять, а скорее в Дневной Дозор наниматься. И служить честно. Потому, как таков твой долг. Иной ты. – Сколько же Ольге на самом деле лет? – изумился Саша, – Святослав когда помер-то? В десятом веке! – В одна тысяча восемьсот двенадцатом годе голову сложил, – поправил его Фролов, – хранцузы расстреляли. Почти сто человек перед смертью спас. Вечная память ему! – Какая может быть «вечная память», коли с этим покойником в любое время поговорить можно? – хитро прищурился бывший лицеист. – На тот свет не всякому дорога открыта, – назидательно отозвался Степан, – да и обитание там райским не назовешь. Святослав при жизни войну любил, да волю. Для него этот рай давно уже в ад превратился. Ольга, как вернулась, зело опечалена была. А мы и так каждый день гадаем, воротится она на в казарму или с башни Исаакия на мостовую сбросится. – От чего это с нею? – сочувственно поинтересовался Саша, – всё же есть, чего душа пожелает. – Всё, да не всё, – пожал плечами дозорный, – был у ей отчим. Тёмный инквизитор. С малолетства её воспитывал. Кормил-поил, оберегал. Учил. Почти триста лет вместе прожили. А в осемьсот двенадцатом его на Родину потянуло. Хоть и нет уже давно той Родины. Собрался наш инквизитор и отбыл в теплые края. А падчерица тут осталась. Да ещё, как на грех, Тёмные возмущаться начали. У них Великих нет, и не будет. Ольга весь город в страхе держала. Что хотела с ними делала. Лефорт сам лично Дашкову упросил один день для Ольги выделить. Ослу понятно, что теперь по средам в столице ни один Тёмный на улицу без надобности носа не кажет. Вот и затосковала Великая. Уехать не может, долг не пускает. А останется – от тоски помрет. Нынче у ней глаза горят. С самой войны её такою не видал. Скука смертная Светлым быть. Так что ты не тужи особо. – А отчего здесь все такое несуразное? – Саша обвел комнату рукой, – и табурет этот с седлом. Что это? – Новую учебную методу проверяем, – усмехнулся Фролов, – дамы стоя писать не станут. Да и в седло не сядут. Не вместно это. Табуретка эта одного нашего студента-улана. Он ни сидя ни стоя писать не способен. Мы тоже сперва посмеивались, но ничего. Удобно оказалось. Теперь вот думаем лицеистов на такие же пересадить. Забавно и для здоровья полезно. – Нечто дамы вместе с мужчинами учатся? – опешил Пушкин. – Ещё как ! – раздалось откуда-то от двери. В комнату без стука вошел низенький старичок лет сорока. Одетый, как чиновник средней руки. Кивнул господину Фролову. С любопытством глянул на Сашу. – Позвольте один опыт поставить, покуда Пушкин старший тут, – он протянул юноше листок, весь исписанный мелким текстом. – Извольте прочесть и повторить. Потомок Ганнибала просмотрел текст. Очевидно, это был какой-то отрывок из дамского романа, переписанный от руки. Кусок текста был довольно большой. И, хотя в нем было все, от завязки сюжета до бурного объяснения в конце, Саша не смог повторить его слово в слово. Он пустился было пересказывать содержание, но старичок его прервал. – Довольно, – холодно бросил он, забирая лист, – совершенно очевидно, что способностями своего брата вы не обладаете. Лев Сергеевич Пушкин по всем статьям гений. Может целую книгу за раз прочесть и слово в слово повторит. И стихи любые. И математическое выражение. Позвольте глянуть в вашу книгу с упражнениями? Степан протянул старичку тонкую книжицу. Тот проглядел несколько страниц и недовольно поморщился. – Так я и думал, – бурчал он, – математические способности в зачаточной стадии. Еле-еле два упражнения выполнены верно. А логические задачи и вовсе не решены. – Зато парень с фантазиями, – вступился за своего давнего знакомца дозорный Фролов, – и стихоплет. – Вижу, – равнодушно протянул старичок, – это нам вовсе без надобности. Нынче каждый второй стишками балуется. Время поэтов, что вы хотели. Что со стихами в Дозоре делать? Солить? В комнату вошла Дашкова. Фролов мигом соскочил со своего кавалеристского сиденья. Мужчины поклонились. Саша тоже поднялся. Женщина испросила исписанную им книжку, просмотрела и равнодушно пожала плечами. – Ну, как смог, – вздохнула она, – все одно в Дневной Дозор отправится. – Неужто мне со своим братом биться придется? – опечалился юноша. – Кто вас на улицу-то выпустит с седьмым рангом? – брезгливо отмахнулась директриса, – Время есть ещё. Подумаю, как вас защитить. Да и с братом вы можете дальше видеться. Даже вместе проживать, это не возбраняется. Ольга, вон, в одном доме с Тёмными всю жизнь прожила. И ничего. Почти ничего. А вам, господин Пушкин, на будущее урок. Впредь будете думать, прежде, чем говорить. Отказались от Света, вот Сумрак вас во тьму и столкнул. В комнату тихо вошла Ольга. Отчего-то Саша это сразу понял, хотя женщина была небольшого росту, и за стоящими людьми была совершенно не видна. Но тот ужас, который с её приходом на миг испытал юноша, даже не видя Великую, заставил его содрогнуться. А уж когда собравшиеся расступились, и Ольга подняла на него глаза, так и вовсе будто ушат кипятка на голову опрокинули. – Это у нас семейное, – равнодушно констатировала она, проглядывая книжку в руках у старичка, – я вот тоже, больше всех ратовала за женские пачпорта. А теперь сама до канцелярии дойти ленюсь. Стихи, стало быть, пишешь? Саша неуверенно кивнул. – Дай сюда, – сварливо проворчала Великая, – я стихов не люблю. Отчим мой в них знатно разбирается. Ему прочу, может чего присоветует. – У меня ещё есть, – засуетился Саша, – дома. – Вечор жди, – бросила она, уходя. Жди. Как же! Ни адреса не спросила, ни времени. Никому поэт Пушкин не надобен.