Время поэтов

Настроение главы: https://www.youtube.com/watch?v=GYjeZSngKaE Чем ближе Саша подходил к казарме Ночного Дозора, тем тяжелее делались его сапоги. Короче становился каждый шаг. Несколько раз он останавливался будто бы поглазеть на проплывающую по Неве прогулочную лодочку или возле раскинувшегося прямо на причале рыбного прилавка. Он почти час простоял перед Исаакиевским мостом в надежде, что вот-вот лодки, заменяющие плашкоутному мосту «быки» начнут сниматься со своих якорей. Все было тщетно. Приближалась ночь среды. Все дела его были сделаны. Все сказанное прозвучало. Все задуманное было либо выполнено, либо уже никогда не произойдет. Не допишутся стихи, не будут сказаны главные в жизни слова. Тянуть далее смысла не было. Сейчас он войдет в эту аккуратную дверь, попросит встречи с Великой и при всех скажет: «УБИВАЙ!» Кадетская набережная была по вечернему оживленной. На всех углах миловались парочки. Цветочница на углу распродавала последние букетики. Стоял тягучий вечер конца августа. Непривычно теплый по столичным меркам. Река жила. Отражала бледнеющее предвечернее небо, крошечные полупрозрачные белесые облачка. В многочисленных прогулочных лодках тоже целовались влюбленные. Где-то на реке пели. От этой песни все тело наполнялось негой. Хотелось присесть прямо на ближайшую лестницу или даже прилечь. Прислониться спиной к шершавому граниту, в который начали одевать речные берега. Или вскочить на спину ближайшего льва и прочесть волнующее четверостишие о любви. Чтобы все девушки, пришедшие сегодня сюда со своими кавалерами вдруг поняли, что всю жизнь мечтали встретить вот такого сумасшедшего и пьяного от теплого летнего воздуха поэта. В казарме Светлых напротив, было тревожно и суетно. Света торопливо совала тонкие листочки дозорным в руки, сминая их и недовольно отмахиваясь от ворчащих мужчин и женщин. Пушкину она сперва тоже в спешке выдала какое-то предписание, но вовремя подняла на него недовольный взгляд. – Опять вы, – она чуть закатила глаза, одернув руку с белым листом, – вам же сказано было в четверг приходить! – Я должен поговорить с Ольгой сегодня, – твердо произнес он, не двигаясь с места. Со спины уже напирали другие служащие, которым не терпелось получить свое назначение и выйти в кишащий нечистью город. – Ишь ты! – огрызнулась девушка, – так извольте минуту обождать. Я сейчас же всю работу в Дозоре остановлю. Побегу, скажу Великой, чтобы все дела бросала и к вам спустилась. – Да я не гордый, – тоже разозлился Саша, – сам поднимусь. – Чего шумишь, Светлана Дмитриевна? – раздался из-за его спины веселый голос господина Фролова, – назначение моё отдавай пожалуйста. Мне ещё на окраину ехать. В ответ Света недовольно кивнула на гордо поджавшего губы молодого человека. – А ты чего вырядился, как на похороны? – весело поинтересовался Степан Степанович, – до четверга обождать не можешь? Прикажешь сейчас тебя инициировать? – Напротив, – рявкнул юноша, резко оборачиваясь к нему, – я прошу немедленно меня уничтожить. Все одно рано или поздно меня с братом сведут. Или с Ольгой. Да хоть с вами. Я в чужой игре разменной монетой не стану! Сам решу, когда помру. – Эвоно как! – дозорный на миг нахмурился, – а чего сразу Ольга? Сам, так сам. Ты заберись на мостовой фонарь повыше, да сигай в Неву. И помрешь, и в гробу красиво лежать будешь. А то знаешь, некоторые с крыши падают. Так потом хоронить нечего. Месиво одно. Или вот, вешаются. Смотреть тошно: рожа синяя, язык до плеча, глаза на выкате. Брр! – Вы издеваетесь?! – прошипел Саша. – Какое там, – отмахнулся мужчина, – впрочем, утопленник тоже утопленнику рознь. Когда сразу найдут да на берег выволокут, тут тебе и краса посмертная, и кожа прозрачная. Глаз черный, волос вьющийся. А вот когда дня через три вода сама вынесет, тут уж извиняй. Как бурдюк с гов… – он мельком глянул на Светлану, – труп весь раздутый, пальцы, как немецкая колбаса. Опять же, рыбами поеденный. Саша возмущенно сопел, не найдя подходящих слов. – Человек, когда на себя руки наложить собирается, никому на глаза с этим не суется, – назидательно продолжал Степан, – тихо едет в Царское село со своей веревкой и ночью со скамейки шагает. А ты, мил друг, торговаться пришел. На своих условиях в Сумрак вступить хочешь. Жить хочешь. – Это вы во всем виноваты! – выкрикнул в отчаянии Саша, – я без ваших подначек давно бы уж в Дневном Дозоре бумажки перекладывал. Мне ваши Светлые дела сразу были неприятны. Это вы меня отговаривать начали! Отчего вы брата моего напрасно изводите? Что вы ему про печаль мою черную наплели? Где я вам сейчас хорошее настроение найду? Вам то что с того, что я Тёмным стану? – УЙМИСЬ! В коридоре сразу стало тихо. На самом верху той лестницы, которую спиной прикрывала миловидная Светлана, стояла Ольга. В простой мужской одежде, с волосами, собранными на затылке. И с таким горящим взором, что впору было от него трубку прикуривать. Столпившиеся у Саши за спиной дозорные враз отпрянули. Даже здесь чувствовалось, какой силой обладает эта женщина. Воздух наполнился чем-то плотным, невидимым и колким. Он будто бы загустел, не желал проникать в легкие. Сжимал присутствующих. Выталкивал. Волшебница зло улыбнулась, продемонстрировав окровавленные клыки. Мысли о героической смерти от её руки тут же покинули Сашину голову. Его обуял такой ужас, что кроме, как о побеге, он вообще ни о чем не мог теперь подумать. Бежать на мост. А коли нет моста, то прямо в воду. И тут же плыть. Но тут с другой стороны громыхнула тяжелая парадная дверь. Раздалось бряцание оружия и тяжелые уверенные шаги. Ольга, перед которой все собравшиеся были, как на ладони, коротко охнула. Лицо её приобрело выражение сперва растерянное, а после какое-то озорное, девчоночье. И уже в следующий миг вся казарма наблюдала, как Великая совершенно не героическим способом улепетывает куда-то в темнеющие дали бесконечных коридоров. А за нею вверх по лестнице с тою же скоростью несся невысокий смуглый мужчина в парадном мундире грузинского полка. Ножны его сабли постукивали об перила. Мимо Саши он пролетел, чуть не спихнув юношу на стол к Светлане. Последней он коротко кивнул и улыбнулся. Та покраснела, как маков цвет и сгребла свои бумаги, чтобы от ветра не разлетелись. – Кто это? – ошалело поинтересовался Саша. – Гесер, – отозвалась вместо Фролова Светлана, – директор Ночного Дозора Москвы. – Помощник твой прибыл, – весело прокомментировал господин Фролов, – с ним уже не поторгуешься. Вышло твое время, Пушкин. – А куда он в таком случае побежал? – юноша чуть вытянул шею, надеясь расслышать хоть что-то в поднявшемся гвалте. Дозорные ворчали, посмеивались, шутили и вновь выстраивались в очередь за назначениями. –Обещание свое выполнять, – пояснил Степан, – он о прошлом годе обещал, что Великую вые… Светлана кашлянула и неодобрительно поглядела на дозорного. Тот крякнул и продолжил. – Оприходует там, где поймает. Не сдержать своего слова он не может. Во-первых, потому, что директор. Во-вторых, его тогда Ольга уважать перестанет. Пресветлый Гесер своему слову хозяин. И они оба должно быть, уже где-то подле Финского залива. Помню, Головина что-то говорила про баньку с вениками где-то на бережку. – Ну а мне-то что делать? – растерянно спросил Саша. – Тебе? – Степан вопросительно поглядел на Свету. И тут же нацарапав на её столе какую-то записку, сунул её юноше в ладонь, – отправляйся на Невский к Ольге домой. Только это, Пушкин, как придешь, прям с порога скажи, что ты к Борису Игнатьевичу. Понял? Не то будешь перед Великой отвечать, коли что. – Что, «коли что»? – хотел было уточнить Саша. Но Фролова уже и след простыл.