Время поэтов

Жуковский все не отставал. До позднего вечера он читал переданные Гесером страницы и не отпускал от себя Сашу. Ольга и Борис Игнатьевич исчезли почти тотчас же. Никто о них не вспоминал, будто бы и вовсе не виделись. Все члены Арзамаса внимали Василию Андреевичу, когда тот принимался читать из какого-то особенно понравившегося места. Тот с умилением отметил сходство своих юношеских переживаний с переживаниями своего юного ученика. Та же «Людмила». Те же мысли. Сказочные сюжеты. Присутствующие так же угадывали несомненное сходство и выражали восторг. Юный поэт не мог поверить, что этот предназначенный на выброс, написанный из праздности текст, может кому-то нравиться. Отовсюду неслись обильные похвалы. Дамы сыпали комплиментами и протягивали свои альбомы. Никогда Пушкин не чувствовал себя лучше. Действительно, надо было сразу в Арзамас идти. – Отчего же так мало? – тревожно поинтересовался Жуковский, когда дочитал до последней страницы, – Ты разве не был свободен уже летом? Пиши ты хотя бы через день, пачки три бы сочинил. – Я к матери в имение ездил, – соврал Саша, смущаясь, – хотел повидать свою старую нянюшку. – Дай же мне слово немедленно, что будешь вставать в пять утра, – потребовал старший поэт, – и вечор после службы не в карты играть, а писать. Трудиться! Из этих твоих разрозненных новелл можно одну большую поэму составить. Обещай, что начнешь этот труд немедленно! Трудиться как раз ужасно не хотелось. Да к тому же завтра Саше надлежало пройти отметку в Дневном Дозоре и приступить к так надолго отложенному обучению. Времени на поэзию, даже скверную, у него теперь совершенно не останется. К тому же нужно было навестить Анжелику в её зверинце. Хоть и был их короткий роман подстроен Гесером, но не могла же она за один день позабыть о своем юном любовнике. Влечение их было взаимно, Саша это чувствовал. Едва ли суккуб откажется встречаться хотя бы изредка. Должна же она нести какую-то ответственность за его инициацию. Теперь он её ученик. От кого ещё он узнает, что один мужчина может сделать с двумя женщинами? На службе ничего не поменялось. Хотя встретивший его на лестнице секретарь министра Каподистрия проводил молодого переводчика долгим внимательный взглядом. Саша на миг почувствовал приятное волнующее напряжение, сходное с тем, когда встретишь на улице карету, а ней прекрасную незнакомку. Но уже через минуту это чувство прошло, улетучилось. Мужчина вручил ему записочку от директора. Тот выражал восторг по поводу вчерашнего успешного дебюта молодого дарования и просил прочесть те же стихи и у него на квартире в любой удобный вечер. В ближайшем служебном окружении никто и не заметил, что Пушкина на месте не было всю неделю. И что глаза у него теперь голубые. Вряд ли работающие в архиве старики вообще догадывались, что у молодого человека есть глаза. К сожалению, никто не сопровождал Сашу к его второй службе. Как принимают в школу при Дневном Дозоре он не ведал. Надо ли как-то специально одеться? Ведь все служащие там ходят в мундирах. Есть у Тёмных, видимо, и свои портные. Во сколько надлежит туда являться и нужно ли брать с собою бумагу и перья? В лицее-то все готовым выдавали. Лицеисты портили бумагу пачками. Чернила лили галлонами. Перья никто не считал. Теперь, когда Пушкину пришлось покупать себе письменные принадлежности самостоятельно, он был неприятно поражен их высокой ценою. Сколько же обходился казне каждый лицеист, когда одна несчастная тетрадь в модном переплете целый рубль стоила? А книги. Где могут продаваться учебники по черной магии? Отчего-то молодой инкуб был уверен, что и такие магазины найдутся в столице, стоит только свернуть за угол. И самое главное, сколько стоит обучение? За свое весьма недолгое проживание на Галерной улице Саша порядком поиздержался. Ужасно не хотелось выкраивать деньги ещё и на ненужное ему, слабому Иному, обучение. Неделя пролетела, как один миг. Каждый день Саша намеревался отправиться на Васильевский остров. Но всякий раз находились дела более важные. Что ни вечер, его ожидал то Жуковский, то Карамзин, то Уваров. И везде его стихи слушали с восхищением. Уж не только сказки, но и та любовная лирика, что была Ольгой отвергнута, в ход пошла. А о таком количестве заинтересованных в нем дам Пушкин неделю назад и мечтать не мог. К сожалению, дальше пылких взглядов дело обычно не заходило. Василий Андреевич присутствовал почти на каждой встрече. После он обычно брал молодого поэта за ворот и уводил в одну из уединенных комнат. Давал в руки перо и приказывал написать хотя бы несколько строк. Учитель был строг и сосредоточен. Ученик рассеян и ленив. В один из таких вечеров, когда Жуковского по какой-то причине на поэтических чтениях не было и Саша уже душою несся на берег Невы в передвижной зверинец, ему вдруг встретился господин Константин. Рыжий служащий Дневного Дозора. Мужчина преградил поэту дорогу к выходу. Было бы странно звать на помощь. Кей, не спросясь, ухватил юношу за руку и утащил в Сумрак. Пушкин вырвался, но убегать не стал. Передумал, когда увидал, что его молчаливый соперник одет в замызганную баранью шкуру. Лицо его покрывали сделанные синей краской причудливые узоры. И только волосы остались такими же, как в жизни. Всклокоченными и рыжими, правда, много более грязными. Слишком мало Иных он видел в их сумеречных личинах и сейчас испытал растерянность. – Тебя теперь и не поймаешь, – раздался за спиной непривычно тихий голос господина Лефорта, – удели мне пару минут, Сашенька. – Извольте. Только не зовите меня Сашенькой , - строптиво вскинулся поэт. Пушкин обернулся, чтобы рассмотреть директора с его роскошными длинными черными волосами. Впрочем, кроме волос в нем ничто не поменялось. Франц Лефорт ничего не скрывал от мира. Не прикидывался ни воином, ни зверем. Только раздвоенный язык его при разговоре пугающе проскальзывал меж красиво очерченных губ. Да глаза получили вертикальные зрачки. Кто он был на самом деле, как ни змий-искуситель, Саша так до конца и не понял. – Не по нраву, – усмехнулся Лефорт, подошедши вплотную, оттесняя Кея, – а тебе бы лучше привыкнуть. Знаешь ли, что тебя готовят в подарок бывшему инквизитору Басманову? Он поэтов любит. Обожает просто. Он и сам бы тебя инкубом инициировал, кабы смог первым добраться. – Не понимаю, о чем вы, – огрызнулся Пушкин, - меня инициировала дама. – Как же, – прыснул Кей, – от твоей инициации за версту несет Гесером с его шаманскими склонностями. Думаешь, Пресветлый ради твоих голубых глаз тобою занимается? Да он Ольге помочь намерен. И более ни в ком не заинтересован. – Все верно, – кивнул Франц, –разве поэт Жуковский не посвятил тебя в тонкости мужской интимной дружбы? Этот алтарь обильно полит не только слезами, но и прочими телесными жидкостями отчима госпожи Головиной. Я полагал, что тебя за этим и свели с поэтом постарше. Поопытнее. – Вы отвратительны, – обозлился Саша, – а ваши намеки пошлы. – А если ты узнаешь, что Федор Басманов уже написал мне письмо с просьбою тебя вместо занятий сразу к нему отправить, это будет так же смешно? – криво усмехнувшись, поинтересовался Лефорт, – Или ты думал, что Ольга ради Святослава покойного за тебя взялась? Рюрикович-то помер, ему уже все едино. А Басманов жив. И всякому молодому поэту рад. Тебя как раз сейчас в свете готовят его стихами забавлять. А как мужчину в постели развлечь он тебе сам покажет. Саша густо покраснел и оглянулся в поисках опоры. Сумрак тянул его и без того малые силы. – Все вполне логично, – продолжал Франц, отходя и присаживаясь на поросший синим мхом призрак стола, – Гесер подарил Ольге Тёмного инкуба, чтобы заполнить брешь, пробитую отъездом Фёдора. А Оля, добрая душа, тебя тут же наладила в подарок своему обожаемому отчиму. Ей не жалко. Старик ей ещё инкубов понаделает. Дорога-то проторенная. Стихов она не любит. Да к тому же у неё уже есть опыт живых подарков. Ми Ша далеко не первый. В семье инквизитора и Великой обмен людьми в порядке вещей. Возможно от того, что пожениться они не могли, да общих детей завести. Даже путь семейства Головиных в Санкт-Петербурге начался с графа Фёдора Алексеевича Головина. А ведь для Ольги они даже не родственники. Так, семейка с подселением. Отчего не побаловать Федьку живым подарочком? Не потешить его тщеславие. – Вам-то что, даже если все это правда? – Пушкин чуть пошатнулся, но удержался на ногах, – я для вас слаб. Не надобен. – Отчего же, – пожал плечами Лефорт, – наша дружба могла бы стать не менее значимой, чем союз Великой и Басманова. Я разбираюсь в стихах много лучше Ольги Андреевны. Могу продвинуть тебя в круги, о которых она и не подозревает. Оплачивать мою протекцию своим телом не придется. – Сам справлюсь, – рыкнул Саша, выпадая из Сумрака. Голова гудела. Сил не было совершенно. Вновь наполненный светом мир напрягал до рези в глазах. – Жаль, – усмехнулся оказавшийся рядом Франц, – я что-то слышал о вашей вражде с оборотнем Броглио. Стишками его вряд ли достанешь. Франция далеко, а оборотни сильны даже без магии. Обидно осознавать свою слабость? – Вы на что-то намекаете? – обернулся к нему Пушкин. – Могу помочь отомстить, – тонко улыбнулся директор, – и завтра вечор жду тебя на занятиях.