Время поэтов

– Нормальный размер – Анжелика улыбнулась, старательно скрывая раздражение. – Не надо меня утешать, – огрызнулся Саша, отворачиваясь к стене, – знаю, что недостаточный. – Ты себя ни с кем не сравнивай, – настаивала девушка, ободряюще обнимая его за плечи, – я точно знаю, о чем говорю. Нормальный размер. Не меньше, чем у Жуковского твоего. – А когда он тебе показывал? – ревниво и недоверчиво поинтересовался юноша. – Да он всем показывает, – пожала плечами Анжелика, – я же не только «на спине» работаю. Выбиралась как-то на публичные чтения, имела случай убедиться. Жуковский не только поэмы свои мрачные пишет. Есть у него и совсем короткие стишки, даже меньше, чем твои. И чего ты об размерах так тревожишься? Лефорт приказывал все собирать, что ты пишешь. Так что напиши хоть про грязь уличную, сделай милость. Пушкин горестно вздохнул, отложил перо. Перечел ещё раз короткую зарисовку о трех незадачливых женихах гордой славянки. Помрачнел. Вольно господину директору говорить: «Пиши!» А что писать-то? Ничего в его жизни не происходит, чтобы вдохновением наполниться. О чем стихи слагать? Как из Коломны до казармы доехать? Как пьяный извозчик вечор с моста упал? Как мать с отцом весь день ругаются, да как сестрица у себя в спальне всю ночь плачет? Даже эта жалкая недопоэма не от хорошей жизни появилась. Временами Саша с грустью вспоминал свой пыльный министерский архив. Стоило ему покинуть службу, как там начало происходить то одно интересное событие, то другое. Обо всем этом ему во время долгого выздоровления докладывал верный Кюхля. Господин Сотников переходил Неву по неверному декабрьскому льду, да ненароком в прорубь провалился. Теперь дома лежит, лёгкими хворает. Секретарь господина Каподистрия уже пятый раз о здоровье Пушкина справляется, весь извелся. А самое интересное – четвертная дуэль молодого Грибоедова. Вот она, Жизнь! Подающий надежды композитор, Грибоедов остался без руки. Кисть удалось сохранить, но об игре на фортепиано говорить уже не приходилось. Судить о том, как Александр Сергеевич переживал свою утрату можно было по череде пьяных выходок. А Саша не мог думать более ни о чем, кроме того, что его на такие дуэли никто отродясь не звал даже секундантом. А ведь он бы согласился! В жизни юного чиновника происходили события, из которых можно было выкроить неплохой водевиль. Сносную эпиграмму, забавное четверостишие. На молодого инкуб поглядывали девушки, Анжелика покорно сидела дома, поглаживая округляющийся живот. Франц временно принял девушку на жалование с тем, чтобы она своего незадачливого поклонника на поэтические подвиги вдохновляла. Но сам Пушкин хотел иного. Лефорт, Жуковский, Кюхельбекер, Дельвиг, дядя и даже батюшка, всем виделся в нем поэт. А Саша мечтал о карьере. Хотя, карьера его влекла вовсе не статская, а военная. Но в семье денег не было даже на модную одежду. Средства у Пушкина-младшего водились и порядочные. Но объяснить, как и чем будет оплачен перевод в гвардейский полк, он бы не смог. А до получения следующего подарочного амулета оставалось месяцев восемь, если верить архивариусу Кондрату. К тому же человек военный своей судьбе не хозяин. Сегодня полк в столице, а завтра на Кавказе. И останется в Санкт-Петербурге Дневной Дозор со своим дармовым жалованием, Анжелика с его маленьким сыном. Сестрица-бесприданница да родители, бесперебойно снабжающие свою нерадивую кровиночку Силой. Останутся Лиза, ласковая, хоть и прохладная особа. Две горничные из дома на Конюшенной улицы. Начинающие балерины, стеснительные молчаливые гувернантки, матроны, к которым охладели мужья. Да, пожалуй, не так уж и бедна на события Сашина жизнь. Вот только на одних женских прелестях карьеры не сделаешь. Когда-нибудь Лефорт поймет, что молодой чиновник ленится и пишет всякую чушь да и выбросит Пушкина со службы. И не будет каждодневных походов в театр, заседаний Арзамаса, одобрительной улыбки Жуковского. Друзья от него отворотятся. Это в лицее все они словно братья жили. А нынче Сашка Пушкин им не ровня. Он бедный дворянин из непонятной семейки, должен пробивать лбом стены, чтоб хотя бы догнать своих товарищей. На то, чтобы опередить их, потребуются годы непосильного труда. Трудиться совершенно не хотелось. Зимний Петербург был мрачен. К творчеству и труду вовсе не располагал. Хотелось лежать весь день, укутавшись в одеяло. Глядеть на огонь в камине, слушать сказки няни. Эх, нянюшка, где же ты сейчас? Кому рассказываешь про девушку, спящую в хрустальном гробу? У тебя, верно, и свои дети были. Без присмотру выросли, да без ласки материнской, покуда ты маленьких барчуков нянчила. Анжелика свою работу ладно выполняла. Хотя и была она крайне ленива, но уж коли бралась за какое дело, то всегда до конца его доводила. Узнавши о причине Сашиной печали, как могла его утешила. Франц Лефорт, когда вожжи в руки взял, непременно своего добьется. Сказал, что быть Сашке поэтом, значит будет. Новость эта Пушкина сперва не порадовала. Директор вмешивался в его жизнь на всех фронтах. Лепил из него что-то непонятное, чужеродное. Мысль о том, что его юный протеже способен на большее, его вовсе не посещала. – Ты либо не сопротивляйся, – твердо заявила Анжелика, прихлебывая горячего шоколада из узорной китайской чашки, – либо бейся. Франц не такой дурак, каким его Ольга с Дашковой видят. Да павлин. Не без этого. Но мне его хаять не за что. Он меня из придорожного кабака вытащил. Обещал, что я на золоте есть буду, и слово свое сдержал. А что на службу не принял, так на кой она мне? Мечтать о золотых тарелках девушке по молодости не приходилось. Едва ей минуло четырнадцать, как мать поспешила сбыть её на работу к местной прачке. Хотела сперва к швее пристроить или к ткачихе, да Анжелика уж больно ленива оказалась. И не так пригожа, чтобы можно было её выгодно замуж отдать. За подол держалось ещё трое малышей. Муж беспробудно пил. Кормить «взрослую кобылицу» денег не было. Прачка тоже долго медлительную да строптивую лентяйку у себя терпеть не стала. А девочка и рада была, когда её в трактир на службу принимали. Хоть и знала, что не только полы мыть придется. И даже в тайне надеялась, что не долго ей перины взбивать да клопов из простыней вываривать. Виделся ей в мечтах молодой красивый рыцарь, что заберет её из грязной харчевни от наглых пьяных мужиков и грубого одноглазого трактирщика, да увезет в большой красивый город. Краков или Люблин. А может даже в Варшаву! И рыцарь действительно появился. Через пять лет. Когда она уже и ждать-то перестала. Не такой молодой, каким в мечтах виделся. И вовсе не такой обходительный. Сперва недовольным взглядом встретил. Спросил у хозяина, нет ли кого покрасивее. В койке тоже особо не церемонился. Но заплатил щедро. Хитрый трактирщик подложил под богатого московита свою самую лучшую служанку. Анжелика и правда с первого дня знала, кому и как услужить. Кого чем умаслить. У неё к этому делу прямо талант открылся. Это прачке да ткачихе от её умений проку не было. А Франц уже следующим утром девушке предложение сделал. Вовсе не то, на которое она в мечтах рассчитывала. Попроще. Но Польшу раздирали войны одна за другою. Молодость грозила пролететь, оставив одни неприятные воспоминания. А публичные дома на карте новой столицы господин Лефорт своей рукой обозначил. Чистенькие, новенькие. – Это он тебя инициировал? – догадался Саша. – Об этом я в последнюю очередь сожалею, – усмехнулась девушка. – А в первую о чем? – О том, что не захотела против воли Франца пойти, – вздохнула она, – согласилась на работу, которую он мне выбрал. А хотела другого. Думаешь, отчего я билетершей в зверинце тружусь? Не за гроши эти, а за репутацию. Хочется хоть немного в «приличных» походить. Чтобы на меня смотрели не как на кусок мяса. Понимаешь? Пушкин неуверенно кивнул. – Где тебе? – грустно усмехнулась Анжелика, – тебе может быть кажется, что я живу, как царица. Генералы меня ласкают, министры ножки целуют. Токмо не любит никто. – Так и меня никто не любит, – Саша подошел к ней, уселся в ногах положил голову девушке на колени. Заглянул в лицо. В покрасневших глазах её притаились слезы. – У мужчин по другому все, – вздохнула она, запуская пальцы в короткие вьющиеся волосы любовника, – ходил ко мне генерал один. Долго ходил. Я думала, что у него все серьезно. По ауре читалось, что он не такой, как остальные. Мне казалось, что он все в моей жизни поменять может. – Поменял? – обиженно буркнул юноша. – Поменял, – Анжелика шмыгнула носом, – только не в моей. Взял он меня как-то на гулянье. Ты тогда болел, в горячке лежал. Я думала, пока живота не видно, попробую ребенка любовнику подсунуть. Хорошее у нас вышло бы семейство. Ну не зря же в сказках сказывают, как принц на чернавке женился. Я пригожа, умна. Из меня бы хорошая генеральша получилась. Да только дорогу мне Ольга перешла. Один раз только в глаза моему Мише глянула, курва старая. И в следующий же день он к ней ушел, даже не простившись. Будет у нас теперича Ольга свет Андреевна Милорадович! А зачем он ей? Игрушка, забава. На спор его уводила, не иначе. Мне Лефорт сказывал, что ей для личного пользования одно заклинание Агапе было выдано, а он за старые грешки его себе сторговал. Так пришлось ей без заклинания справляться. Может себя проверить, а может так просто. Но уж точно не от большой любви она у меня моего коханого уводила. – Но я же люблю тебя, – утешающее зашептал Саша, – мы Иные. Можем без родительского согласия пожениться. – Это другое, – девушка легонько оттолкнула его от себя, – с тобою генеральшей не станешь.