Время поэтов

Приходить в гости на Конюшенную улицу уже не было так интересно, как в первые дни. Мысли о женитьбе на Анжелике покидали Сашину голову постепенно. Девушка она была незлобивая, но с характером. Могла приласкать, а могла и ворчанием встретить. Оно и понятно. Молодой поэт буквально вырвал её из привычной жизни на долгие месяцы. Беременность же не была чем-то приятным, как он раньше думал. Поговорить им было не о чем. С их большой разницей в возрасте бывший лицеист мог рассчитывать только на свою природную веселость. Удивить или порадовать любовницу он не мог решительно ничем. Появляться с нею в театре или на гуляниях юноше было неприлично. А сидеть в четырех стенах суккуб не любила. Да к тому же гардероб её стремительно терял свою актуальность. И причиной тому была не только мода. Очаровательный маленький животик уже наметился, хотя срок был ещё небольшой. Знающие подруги порекомендовали отказаться от корсета, чтобы не навредить ребенку. Покинутые платья сиротливо оплывали шелковыми складками в резном шифоньере. Они смотрелись на вешалках куда хуже, чем на девушке. Как и многие когда-то значимые вещи, наряды постепенно теряли для Анжелики свое очарование и становились просто устаревшими тряпками, от которых стоило избавиться. Летом, после родин, будут другие моды и в гардеробной появятся новые шелковые красавицы. И как модные о прошлом годе шелка, был забыт губернатор Милорадович. Уже к февралю суккуб простила Ольгу за её коварство и даже чиркнула пару строк, чтобы напомнить о себе. Мужчины в жизни обоих женщин менялись, как перчатки. Генералов много, а Великая одна. Кто знает, может надоест ей Михаил Андреевич, да и воротится на Конюшенную. Дамский мир при ближайшем рассмотрении оказался узок. Приходившие в гости подруги, модистка и торговки. Две горничные. Вот и весь «салон». Приятельницы у Анжелики были разного сословия. Столичные ведьмы, оборотни и даже две вампирши. Собравшись тесным кружком, они пили чай с пирожными, рассуждали о предметах, далеких от Сашиного восприятия. Смеялись и играли в какие-то непонятные шарады. Вскоре юноша стал замечать, что его нежная подруга не слишком-то заботится о том, что молодого любовника уведут. Пушкин представлял куда меньше интереса, нежели генерал Милорадович. Беречь его девушка и не думала. А Ведьмы не только поглядывали на него с интересом, но и позволяли себе делать весьма пикантные замечания на его счет. В присутствии Иных женщин Саша смущался. Средь них он был подобен котенку, выданному детям на забаву, пока взрослые заняты. Иная-модистка у Анжелики тоже была своя, прикормленная. Полная некрасивая старуха лет сорока, она приходила с большими свертками. Тканями, кружевами, стекловидными пуговицами и нежнейшими вышитыми батистовыми воротничками. Свои сокровища она раскладывала на большом обеденном столе. Совершенно без стеснения при Пушкине обсуждались корсеты и нижние юбки, примерялись вышитые чулочки и новые шляпки. Все это стоило просто непомерных денег. Покупать подержанную одежду суккуб не собиралась. Это её платья отправлялись к торговке-старьевщице. Тоже Иной. Обе эти женщины к ближнему кругу содержанки не принадлежали, приходили в другие дни. Никогда не пересекались с ближайшими подругами, да и чаю с пирожными при встрече не получали. В свою очередь и они никакими поблажками девушку не баловали. Зато разговоры их были куда живее и веселее. Прицениваясь, Анжелика обычно приговаривала: «Вот была бы я генеральша, купила бы себе такие башмачки». Одни наряды были хороши для мещанки, другие для купчихи. А кабы суккуб смогла выйти замуж за царя, то разжилась бы бриллиантовыми гарнитурами. Об отсутствии последних она особенно горевала. Саша ради интереса подступил с такими же вопросами к сестрице. – Кабы я царицей была? – переспросила Оленька и задумалась, – из дому бы сбежала во дворец. Мочи нет здесь оставаться. – И все? – улыбнулся ей Саша, – Даже платьем приличным не обзавелась? – Муж подарит, – пожала плечами девушка, – моё дело рожать. Хотя, от шиньона с завитыми кудрями я бы не отказалась. С этой простой прической меня на прогулке за гувернантку принимают. Подарить сестре заветные завитые накладки все никак не получалось. Денег не хватало. Верность Анжелики стоила дорого. Дома она никогда не готовила. Саше приходилось оплачивать большую часть счетов из ближайших ресторанов. И чем дальше, тем отчетливее он понимал, что женитьба, это весьма серьезный прожект, требующий немалого состояния. Слов нет, не всякая женщина по пяти рублей за обед обходится. Но ведь в браке родятся дети, которых тоже нужно кормить и одевать. В чем-то он даже понимал батюшку, который скрупулезно вел подсчеты и скупился даже на хорошие свечи в гостиную. Анжелика не готовилась к беременности, платьев на такой случай не имела. Новые наряды тоже предстояло оплачивать. Деньги таяли на глазах. Новых карьерных перспектив пока что не намечалось. Надо было что-то придумывать. Неожиданно оказалось, что нужда толкает на творчество куда лучше любых других событий даже самых впечатляющих. Так в считанные дни был завершен учебник, рукописные части которого всю зиму пылились под кроватью в родительской квартире. Окрыленный, Саша помчался докладывать о своих успехах господину Лефорту. Директор был занят. Подле его кабинета в узком коридорчике собралось несколько посетителей. Всех их юноша видел впервые. Одетые статски, кто дорого, кто бедно, все присутствующие были оборотнями. До прихода архивариуса они что-то шепотом обсуждали меж собою, но тут же замолкли, сверля нежданного визитера недовольными взглядами. И было в их глазах что-то, от чего Пушкин готов был бежать вон из Дозора прямо по Невскому льду, куда глаза глядят. Словно каждый оборотень его живьем разорвать хотел. Горя нетерпением творца, Пушкин воротился в архив, где его поджидала Варвара. Одарив Сашу недовольным взглядом, она сурово сообщила, что пришла отдать долг. – Лефорта все одно на месте нет, – отмахнулась она от Сашиных возражений, – а тебе урок не помешает. – Где же господин директор? – ворчливо поинтересовался Пушкин, усаживаясь на табуретку. Других стульев для посетителей в архиве не водилось, а на его рабочем месте ведьма обосновалась, как у себя дома. – В Инквизицию на поклон побежал, – Варвара уже тянулась через Сумрак за одной ей известной книгой, – какой-то оборотень ночью на Ольгу напал. Не из местных кто-то. Протащил её по льду, да в прорубь за собой уволок. Все на глазах дозорных произошло. Сам-то издох, собака, а за ним теперь разгребать. С эдаким перекосом даже не знаю, чего ожидать. – Отчего перекос-то? – не понял юноша. – Так Великая померла, – огрызнулась Варвара, – Дашкова уж за Гесером послала. А иначе им город в равновесии не удержать. Пожар большой случится, или бунт. Много всякого бывает от перекоса, всего и не перечислишь. Аналитики ещё до свету у меня в классной комнате засели. – И вы так спокойны? – удивился Пушкин. – Мне-то о чем беспокоиться? – женщина подняла на него совершенно равнодушный взгляд, – это не меня всю ночь в Неве искали. «Должок» Варвара отдавала лекцией о Столетней войне, объясняя на её примере разнообразные вариации перекосов Силы. Из-за легких побед в Англии преобладали Светлые. Во Франции же от бесконечных поражений и многолетних неурожаев было больше Темных. Во всех без исключения сражениях принимали участие Иные. Кто солдатом, кто лекарем. А кто и Орлеанской Девой. Мадемуазель Д'Арк, хоть и была из обедневшей дворянской семьи, но жила, как крестьянка. Ничего дороже медного кольца в руках не держала. Времена были неспокойные. Девчонка седьмого ранга была для обоих Дозоров лишней. И, хотя ещё до битвы при Азенкуре было произнесено пророчество, гласившее, что женщина погубит Францию, а девственница спасет, никому до Жанны в её поношенном платье дела не было. А зря. Потом, конечно, вспоминали, что она нашла заржавленный меч под алтарем и опознала короля, переодетого слугой. К тому же она в одиночку дошла из родной деревни до небольшого города Шенона по дорогам охваченной войной страны. Обозленная до последней крайности, девушка, наконец, добилась аудиенции у главы Дневного Дозора. И даже была принята. Но к тому времени необходимости в такой службе она уже не видела. В Париже свирепствовала чума. Дозоры переехали вслед за дофином в Шенон. Казармы ютились на постоялом дворе близ королевской резиденции. Девушка и дозорные были мало впечатлены друг другом. В бумагах по делу Орлеанской девы стоит метка: «Бесноватая!» А девушка была раздосадована тем, что Иные ничего не делают для спасения страны от захватчиков. Самоуверенности Жанне было не занимать. Никто не думал, что дело так далеко зайдет. Ни о каком потенциале в данном случае даже речи не шло. Седьмой ранг позволял девушке только отгонять от себя комаров, да собирать неизменно хорошие урожаи в огороде. Только поэтому её не усмирили на ранних этапах службы. Да и после, когда Жанну уже представили дофину. Быстро наведя свои порядки при дворе, напористая девица отправилась в действующую армию. И выдрать её оттуда удалось только через три года. Глава инквизиторов, господин Кошон*, судил девушку сразу по двум законодательствам. По христианскому и Договорному. Суть процесса над Жанной-ведьмой была подробно описана многими Иными авторами. И сводилась к тому, что зная о существовании Дозоров, давши клятву верности, Орлеанская Дева тут же разболтала секрет одному из маршалов Франции, печально известному барону Де Ре. Тот потратил жизнь и все свое состояние, чтобы стать Иным. А не добившись успеха, лишился рассудка. Далее историки расходились во мнениях на его счет, но судьбы казненного Жиля де Ре это уже не могло изменить. – Отчего же она не вышла замуж за короля? – задумчиво осведомился Саша, – или за маршала этого. Получила бы деньги и положение. Правь страной, спасай Родину. – Слабые ищут опоры, подобно плющу, – отрезала Варвара, – сильные сами себе опора. Жанна была не робкого десятка и знала себе цену. И не остановилась, даже зная, что её могут казнить за нарушение Договора. Из судебных протоколов видно, что её несколько раз предупреждали об этом. – И зачем же она тогда все рассказала маршалу? – юноша облокотился на стол. Сидеть на табуретке было весьма неудобно. – Полюбила, я полагаю, – вздохнула старуха, – очень тяжело осознавать, что ты проживешь жизнь вечную, а твой избранник покинет мир совсем ещё молодым. Думаю, она сама сдалась Бургундцам, не в силах преодолеть закон природы. А может и правда, с ума сошла. Война, тяжелое детство на пограничных землях. – А чтобы вы стали делать, кабы стали царицей? – улыбнулся Саша. – Гулять по парку в царском Селе, – почему-то обиделась Варвара, – как это сейчас делает её величество, я полагаю.