Время поэтов

Во всей казарме царила неприятная суета. Спокойно здесь и раньше не было. Но ни разу за свою недолгую службу Пушкин не видывал тут столько посетителей. Сперва они с Варварой, увлеченные беседою, даже не заметили перемен. Засиделись до самой ночи. Пришедший на службу Кондрат, не любивший вокруг себя лишнего народу, ворчливо поведал, что оборотней набилось в приемной, как сельдей в бочку. У них не было вожака, директора или хоть какого-то старшины. Но каким-то образом все городские новости, касаемые этой породы Иных, разносились в их кругу быстрее, чем среди дозорных. Дневной Дозор гудел, как улей. В коридорах приходилось поджиматься, чтобы протиснуться. А строгая Варвара поминутно останавливалась, чтобы встречные сами потеснились и ей не пришлось бы никого касаться. Среди визитеров к удивлению Саши попадались дамы, девицы и даже какие-то сельского вида бабы. Кто с мужем, кто с детишками, а кто в черных вуалях. Вдовы, наверное. Мамаши детей, уже оторванных от груди, но ещё не подросших, ухитрялись тащить свое пухлощекое чадо на руках, чтобы придать годовалому ребенку вид новорожденного младенца. Во всех лицах читалась паника. Рыжий дозорный, первый Сашин знакомец в казарме, которого звали Лука, задорно покрикивая, что-то быстро записывал обгрызенным пером, срезанным до самых пальцев. Руки его были уже запачканы чернилами до цветастых манжет, проглядывающих в рукавах форменного синего сюртука. Его осаждал какой-то господин, видом походивший на купца третьей гильдии. В распахнутой шубе, синей атласной рубахе и дорогом черном жилете с карманами. Он занял всю стойку для посетителей своей внушительной фигурой. – Пиши! Осип Веретенников! – басил «купец», – жана и семеро чад! – Да ты не суетись, сердешный, – примирительно ворковал Лука, – Я в дозоре тридцать годков отслужил. Всякого повидал. Не станет Великая с детями воевать. – У ей глаз лисий! – не сдавался Осип, – найдут мене завтра в Фонтанке. Чего моя жана с выводком делать станет? Ты их всех кормить будешь? – А я вдова! – напирала с другой стороны почтенного вида барыня, за юбку которой держалось сразу две девочки-близняшки, – мне куда прикажете прятаться? Квартира съемная, дверь на честном слове держится. А у меня седьмой ранг. Что я Ольге противопоставлю? – Укрыть всех в казарме нет никакой возможности, – равнодушно отозвался дозорный, продолжая торопливо записывать, – не волнуйся, бабонька. Расследуют это дело, не бросают. Авось к среде управятся. Следствие по делу о нападении на Великую волшебницу шло полным ходом. Но, разумеется, во вторник утром стало совершенно очевидно, что оно зашло в тупик, хотя Ольга нашлась ещё два часа назад, до рассвета. Об всем этом Саша и Варвара узнали от аналитика Виленского. Тот, взъерошенный и невыспавшийся, только отмахнулся от неуместных восторгов своего собеседника. Будь Великая мертва, возможных линий вероятности было бы куда меньше, да и выглядели бы они яснее. В классе, где проходило совещание, за приоткрытой дверью Пушкин увидал Митеньку. Мальчик сидел на своем обычном месте у книжного шкафа по привычке поджав ноги под стул. Пустой взгляд его был устремлен куда-то вдаль. Даже не в стену со страшной алой надписью, а прямо в город. Над ним стоял господин Лефорт. Скинувши сюртук, закатавши рукава белоснежной сорочки, он походил скорее на строгого отца, делающего выговор провинившемуся сынку-оболтусу. – Чего ожидать от Великой? – рявкнул директор. – Нет таких трав, чтоб узнать чужой нрав, – пробурчал маленьких пророк осипшим голосом. – Да не пытай ты его, Франц Яковлевич, – утомленный аналитик Остап Чайка потер переносицу, – оборотень был из поляков. Совершенно очевидно, что нужно искать следы какой-то старой обиды. – До завтрашней ночи мне всю Польшу не перетрясти, – задумчиво возразил директор, – и расспросить некого, как назло. – Глаз бирюза, а душа сажа, – просипел со своего стула пророк Митя. – Парень дело балакает, – согласно кивнул Виленский, – надо Басманову кланяться. Кто ещё, кроме отчима, может саму Ольгу с выбранного пути свернуть? – Да знаю я, – нервно отмахнулся Франц, даже не обернувшись в его сторону, – только Фёдор Алексеевич с его зелеными глазами бесплатно даже в нужник не ходит. Да и времени нет. Великую надо остановить быстро. Кого бы ей под ноги бросить? – Помнится, оборотень Силантьев кичился тем, что из Битвы не побежит, – голос Варвары заставил всех присутствующих обернуться. –А что случилось-то? – Саша сам от себя не ожидал подобной наглости. Его на совещание аналитиков никто не приглашал. И если Варвара была в классе полноправной хозяйкой, то для себя юноша никаких оправданий не находил. Но подумалось ему вдруг, что так же вот когда-то и Жанна Д'Арк перед опытными воинами стояла. И не смущалась, не стыдилась ничего. А кабы смолчать умела, так и не прославилась бы вовек. –Тому виднее, у кого нос длиннее, – раздалось от книжного шкафа. – Нос, – задумчиво отозвался господин Лефорт, сверля архивариуса глазами, – и правда, длинноват. А что, Пушкин, Ольга великая тебе, кажется, теткой доводится? – Семья с подселением, – заученно буркнул Саша, краснея и вступая в класс. Он, хотя и любил быть в центре внимания, сейчас смутился, – но я готов помочь в любом деле. Я умный. Где-то за директорской спиной прыснул Чайка и тут же замолк. Лефорт тяжело вздохнул, как человек, уже исчерпавший все силы, и присел на край стола Варвары. Рассказ его был краток. Нападение на Ольгу произошло в понедельник ночью. На глазах нескольких дозорных обеих казарм из толпы гуляющих по Невскому льду вдруг выскочил никому неизвестный оборотень. Вмиг перекинувшись, не смущаясь присутствующих людей, он бросился на Великую. Та, разумеется, без боя не сдалась. В следствие чего оба они были силой ответного удара отброшены на тонкий лед подле торгового павильона с рыбой. Лед был тонок, оборотень тяжел. Ольга упряма. Поскольку по случаю Сретения нежелательных свидетелей вокруг было полно, она предпочла не держаться за обламывающийся край проруби и не подвергать риску обывателей, а уйти со своим противником на дно. А дозорные были слишком заняты отведением нежелательных взоров, чтобы сразу кинуться на помощь. Так что до самого сегодняшнего вечера почитали обоих противников мертвыми. Но кабы беда была только в смерти никому неизвестного оборотня, Лефорт называл бы этот день если не счастливым, то обычным. Но тут дело приняло неприятный оборот. Дашкова обратилась в Инквизицию с жалобой на убийство Ольги. Лефорт потерял почти весь день за оправданиями. Кабы он желал убить дозорную, то не в центре же города в праздничную ночь! Но упрямая баба стояла на своем. И ведь знала, курва, что трупа в воде не было! Семен ещё ночью нырять принялся. Выловили и оборотня, и дамскую шубу, которую он лапами сжимал. А уже под утро на другом берегу в землянке у какого-то нищего, почти у моря, нашлась и Великая. Замерзшая, простуженная и раненая, но живая. Вот тут и развернулась главная баталия. Ссориться с Великой у Инквизиции духу не хватило. Но не развязывать же войну между Дозорами. Порешили на том, что в среду, то есть завтра ночью, Ольга получает «белую карту». Может делать с оборотнями все, что пожелает. Разумеется, если расследование к тому времени будет завершено, то накажут виновных по закону. А нет, так и суда нет. Пущай Великая сама свою виру с Дневного Дозора получит. – Это несправедливо! – возмутился Саша, – бабы-то с детьми чем виноваты? – Оборотней никому не жаль, – уверенно заявил директор, – они легко плодятся. В этом городе нет ни одного низшего, ни разу не попавшегося Ночному Дозору. И каждого я лично от наказания уводил. Теперь вот сидят, трясутся. Вспоминают, кто Ольге более всех задолжал. Уже думали, жребий тянуть, чтобы самого невезучего ей подсунуть. А может уже и подсунули, только мне не докладывали. Этим сейчас Кей занимается. – И как подсовывать будут? – растеряно поинтересовался Пушкин, – свяжут и в казарму приведут? Мне кажется, Ольге нужно что-то другое. Кабы она лёгкой победы искала, то меня бы уж на свете не было. – Кто же разберет, что ей нужно? – пожал плечами Виленский. – Спросить же можно, – наивно улыбнулся Саша, – спрос бесплатный. Дозвольте я схожу! Меня у Светлых в казарме за дурачка держат. Авось живым ворочусь. – У вас, россиян, на этом мифическом «авосе» вся жизнь держится, – недобро усмехнулся директор, –что ты ей предложить хочешь? – Дуэль, – тут же нашелся юноша, – пусть не Силантьев, а любой желающий из Тёмных. Мне кажется, Ольга поединка ищет. А коли нет, так сама пускай условия назовет. Все лучше, чем молча слабосильного мужичка в подворотне придушить. – Великая своих противников по Сумраку размазывает, – покачала головой Варвара, – не чаю большого числа соискателей. – Но мы ведь точно не знаем, что ей нужно, – запротестовал Пушкин, – а покуда суд да дело, уж и отчим её откликнется. До которого часу действует эта «Белая карта»? – Бессрочно, коли в эту среду не пригодится, – тяжело вздохнул Виленский, – так что не надейся уболтать Ольгу до утра, подобно Шахерезаде. И пока оставшиеся в классе аналитики шумно рассуждали о том, отчего Светлые Гесера с дороги не разворачивают, директор уже тащил Сашу по коридору в сторону архива. Многочисленные просители остались за спиной. Захлопнувши за собою двери, и коротко кивнув Кондрату, Франц недоверчиво уставился на Пушкина. – Если передумал, лучше сейчас откажись, – потребовал он, – тебя и у нас в казарме за разумного никто не держит. Смеяться пуще обычного не станут. Что ты Ольге скажешь? Да и как ты до неё доберешься? Она ведь не дома нынче. Её прямо из той убогой землянки в казарму повезли, к лекарю. Сейчас с неё Семен с Дашковой глаз не спускают. – А вы мне посулили пропуск в обе казармы, – беззаботно улыбнулся Саша, – для дел архивных. У меня и повод имеется. Книгу я вашу закончил, конечно. Но могу пару листов для исправления изъять. Есть в Ночном Дозоре архив? – Как не быть? – оживился господин Лефорт, – повод неплох. У меня как раз недавно одно старинное издание почитать забрали, да пока что не возвратили. А в Ночном Дозоре копия лежит. Вот! И он сунул юноше под нос раскрытый каталог. Исписанные ровным почерком старого Кондрата страницы содержали все сведения об имеющихся книгах. Против нужного Саше издания значилось, что том был передан на временное хранение господину М. Смертенену. Юноша прочел название несколько раз, чтобы по случайности не сбиться. – Завтра с утра пойдешь, – наставлял его директор, – кто по архивам ночью шастает? Кабинет, который Ольга занимает, во втором этаже помещается. Недалеко от классной комнаты. Третья дверь. Ежели Кей к тому времени освободится, то и проводит. А коли нет, сам справляйся, как умеешь. Только помни, что соврать Великой у тебя не получится. И в случае чего мы всем Дозором от тебя отречемся ещё до первых петухов. Все понял? Пушкин кивнул.