Время поэтов

Тащиться в Коломну не было никакого желания. Но не возвращаться же обратно в казарму. Спать там негде, а слушать всю ночь ворчание Кондрата не хотелось. Пришлось, поймавши последнего сонного извозчика ехать на Конюшенную. Думал, Анжелика его в шею прогонит. Дверей не отопрет. Но девушка, хоть и не выглядела особо довольной, молодого любовника в дом впустила. А когда узнала, чем он был занят и отчего домой не поехал, так и вовсе развеселилась. Стала ласкова и добра. Собрала каких-то фруктов и черствого вчерашнего печенья, сварила кофею. На взгляд Пушкина судьба Великой интересовала его подругу куда более, чем он сам. Сперва обиделся, конечно, но после оттаял. Уж больно руки у любовницы были мягкие, а губы сладкие. Сил сразу прибавилось, и с утра он на службу полетел, как на крылах. Лефорт не стал сам в архив спускаться, записочку прислал. Саша было испугался, когда директора одного увидел. Подумал, что сейчас тот снова начнет его память насильно проглядывать. Но тут опять чудо случилось. Франц Яковлевич без единого слова дал понять, где и как он своим посыльным недоволен остался. Сперва собеседника в плохое кресло усадил. То самое, из которого постепенно на пол соскальзываешь. На долгий разговор не рассчитанное. Вежлив при этом был до последней крайности. Видать не хотел обидеть племянника всеми уважаемой тетушки. Может Ольга ему внушение какое сделала, а может быть услуги архивариуса много полезнее оказались, чем выходка его неразумная. Юноша решил это свое наблюдение до лучших времен оставить. Теперь же поведал во всех подробностях, как женщины в библиотеке ругались, и как Ольга отставкой грозила. Не забыл упомянуть, что пьяна была Великая и что вся казарма от неё перед тем пряталась. Что Дашкова плакала, а оборотень буквально в соседней комнате на простом столе лежит. Подивился, что тело к похоронам не готовят и семье не выдали. Покаялся, что приказа ослушался и утра не дождался. Вид себе придал виноватый и покорный. И совсем немного, почти незаметно над сиденьем приподнялся. Жесткая поверхность спокойно отпустила отощавшее за время долгой болезни тело. Директор был суров, но справедлив. Слушал Пушкина молча, ни разу не перебил. В этом начальственном молчании Саше добрый знак увидался. Подробно отчитавшись обо всех мелочах, даже малозначительных, он одним тягучим движением перетек со своего неудобного кресла в другое, мягкое. Лефорт лишь иронично скривился. ─ Труд мой был пустяшный, ─ потупился Саша, ─ и мне кажется, я достоин большего. Я по серьезным настоящим делам истосковался. ─ Шпицрутен по тебе истосковался, ─ проворчал Франц Яковлевич, ─ хотел бы я тебе довериться, да уж больно ты своеволен. ─ Сердцем чуял, что ночью идти должен, ─ оправдывался юноша, ─ не лучше ли на везучего да смышленого работника положиться, чем простого исполнителя подле себя держать? ─ Коли ты такой сметливый, ─ огрызнулся директор, ─ что же так скверно учился в лицее? И ведь кажется, все условия были созданы. Лучшие учителя, учебники новые. Все до последней нитки на государев счет. ─ Скучно мне там было, ─ покраснел Пушкин, ─ звучит, как хвастовство последнее. Да только мне для жизни всех этих знаний не надобно. А то, что мне интересно, я и с первого раза запоминаю, без повторений. Сами же сказывали, что нельзя учить всех одинаково. ─ Ишь ты! ─ усмехнулся Франц, ─ тогда скажи, что ты из услышанного ночью понял и куда дальше двигаться намерен. ─ Понял я, что если далее так подлинники из хранилища раздавать, ─ ворчливо отозвался Саша, ─ то это вскорости заметно станет. Принял инквизитор Басманов подарочек ваш. Ольга, которая ещё год назад снисходительно относилась к царевичу Константину Павловичу, ни спроста на него ополчилась. Хотя история эта была известная, даже мы в лицее что-то слышали про убийство супруги придворного ювелира. Но ведь каждый слушок можно в другую сторону развернуть, будто дышло. Нужно только подход иметь. Господин Басманов слово верное знает. Шепнул Ольге Андреевне, что надо было, и вот теперь она против Дашковой ополчилась. Всем хорош бывший инквизитор. Да только помощь его дорого Дневному Дозору обходится. А ведь можно и проще к Великой подольститься, да и дешевле. Я бы мог. Со мной бесценными книгами рассчитываться не нужно. ─ Продолжай, ─ уже спокойно кивнул Лефорт. ─ Они там, в Ночном Дозоре, что-то затевают, ─ затараторил Саша, ─ Император Александр уже не молод. С виду ещё не так плохо, но аура у него вся истрепана, изношена. Ни сегодня – завтра время его выйдет. К тому же царь придерживается весьма консервативной манеры правления. Это уже совершенно свободно обсуждается в обществе, театре и даже в Царскосельском лицее. В то время как Константин всей душою за конституцию, за ограниченную монархию. В чем-то притязания Екатерины Романовны правильны и обоснованы. Страна требует перемен. Вам же по какой-то причине нужно, чтобы Ольга в Константине, наследнике престола, разочаровалась. Да и сам Александр Павлович к брату не благоволит. В Польшу его сослал. Хотя наследника-то лучше при себе держать. Кто угодно бы так поступил. Смерть, она ведь внезапная. И, хотя авторитет Константина в гвардии и обществе выше всяких ожиданий, вы нынче это дело в свою сторону разворачиваете. По причинам, которые мне неизвестны. Да и не интересны пока что, разве что любопытства ради. Важно ведь, не чтобы я ваш выбор одобрял. А чтобы я вам союзником сделался, а не противником. Не помехой невольной. Франц молчал, сверлил собеседника непроницаемым взглядом. ─ Я же предупреждал, что умный, ─ буркнул Саша, краснея ещё больше. В ответ директор молча достал из ящика стола небольшой, туго набитый мешочек, и небрежно подтолкнул юноше. ─ Любой труд должен быть оплачен, ─ задумчиво произнес господин Лефорт, ─ значит, не пиитом себя видишь. В шпиона поиграть захотел. Опасная тропа, предупреждаю сразу. ─ Все лучше, чем в архиве гнить, подобно Кондрату, ─ Пушкин нерешительно протянул руку и осторожно взял со стола заработанные деньги. ─ Вот что, ─ продолжал Франц, ─ расскажу я тебе немного той правды, которой тебе пока что за глаза хватит. И дам неделю на раздумье. Поэтом ты добьешься много более, нежели шпионом-наушником. Но выбор, разумеется, за тобою. И скажи мне для начала, что ты знаешь о наследниках директорки Дашковой? Саша пожал плечами. Вовсе ничего о них не слышал. В дворянском собрании его никто не ждал, в то время, как Екатерина Романовна и сам Лефорт принадлежали к тем сливкам общества, каким приглашения на балы с участием императора на дом с поклоном приносят. ─ Много сведуща Катюша в интригах, ─ меланхолично рассказывал директор, ─ богата, скупа. Честна и яростна, как и многие Светлые. Я сперва, признаться, недооценил её. Слабой противницей посчитал. Даже голосовал за её кандидатуру на выборах. И вот мне награда. Ни спать, ни есть мне нормально не дает. Всегда на пятки наступает. А то и вперед вырывается. В куртину на Заячьем острове меня упекла не она, конечно. Но вопрос о переезде как-то заминается уже много лет. Не без участия директорки. Чтобы под рукой все время был. И чтобы мне в город так же далеко было, как и ей. Она-то домой вовсе носа не показывает. До её усадьбы день пути. Это у меня квартира тут, неподалеку. А иначе никак. Не поспеваю я за бабой этой упрямой. Хоть и стыдно, но признаюсь. Не ждал. Всем хороша Дашкова, свет Романовна. Да только мать из неё вышла прескверная. Покуда она свои интриги плела, сын от рук отбился, дочка ни дня счастлива не была. Оба в браке с супругами своими почти не живут. А как съедутся, то ругаются и бьются смертным боем. Да к тому же сынок её, Пашенька, что ни год, награждал маменьку байстрюком от городских прачек, белошвеек и проституток. Чего смотришь? Не ты один гулящих девок приличным предпочитаешь. И вот эта не самая талантливая воспитательница, взяла на себя труд по закладке весьма Светлого образования для детей дворянских обоего полу. Ну, про прелести зимних спален Царскосельского лицея тебе можно не рассказывать? Намерзся небось за эти годы? Уверяю тебя, что в Смольном ничуть не лучше. И кто же выходит из стен этих прекрасных учебных заведений? Оборотись на себя и честно себе признайся, кем ты стал. Как царя и госпожу Дашкову за науку отблагодарил. Смею тебя уверить, что и остальные её протеже пострадали от педагогических способностей Катюхи ничуть не менее. Растила она из Константина Павловича правителя-рыцаря. Да только по дороге сбилась где-то. С гнильцой это яблочко оказалось. Вот и отправили его в Польшу, с глаз долой. Чтоб там, на сравнительно небольшой территории, он свои мысли о государственном устройстве в жизнь воплотил. Польша не Россия. Там народ покладистый. ─ Что же, по-вашему, Россия конституции недостойна? ─ обиделся Пушкин. ─ Неверно трактуешь, ─ погрозил ему пальцем господин Лефорт, ─ не в достоинстве страны дело. Когда в Англии Хартию Вольностей принимали, там каждый барон точно знал, чем живут его вилланы. Или кто там у них, на Альбионе? Надо у Кея уточнить, он присутствовал. Крестьянин аглицкий всю жизнь в заботах о налоге печется. А коли не заплатит, то голодной смертью помрет. И он, и вся семья его. Они даже тут живут с привозными дровами. Незаконно это, своих крестьян работы лишать. Вот и покупают те дровишки втридорога. И все-то у англичан свое, отдельное. От выпивки до детских пеленок. Теперь возьмем Объединенные Американские штаты. Знаешь верно, какой ценой они себе свободу отвоевали? Через какие муки прошли? Они свою конституцию зубами выгрызали. И каждое сословие, исключая, разумеется, рабов и женщин, в той конституции было заинтересовано. ─ А мы? ─ надулся Саша. ─ Авось вами управляет, а не конституция, ─ усмехнулся директор, ─ этим «авосем» поля засеивают, войны выигрывают. Детей растят. Конституцию нельзя насильно впихнуть. Народ должен её захотеть. Да так сильно, что и жизни своей не пожалел бы. Ты вот, что готов ради обретения конституции сделать? На смерть пойдешь? На пытки, унижения? Пушкин неуверенно мотнул головой. ─ То-то же! ─ резюмировал Франц Яковлевич, ─ вот и Ольга со мною согласна. Да только сговориться мы с нею никак не можем. Инквизиция не дает. Дашкова, которая в жизни раза два мимо крестьян своих проезжала, тоже более всех знает, чего им нужно. А ведь окромя свободы человек российский ничего не желает. И никто его ни работать, ни воевать, ни по закону жить заставить не может. ─ Что же, вы нас без конституции оставить предлагаете? ─ тревожно осведомился юноша. ─ Постройте дороги, ─ устало вздохнул Лефорт, ─ заведите при сельском хозяйстве передовые порядки. Установите большие заводы. Дайте мещанам работу по душе. Не с конституции начинать надобно, а с воспитания тех, кому она нужна. Кто по ней жить станет. Беседа с директором оставила тягостное ощущение на душе юного поэта. Даже сложилась в несколько стишков крайне политического содержания. Захотелось спорить, яростно и неистово со всеми. Чаадаевым, Жуковским. Даже с императором, коли случай выпадет. Прикупив на выданные шальные деньги роскошный полосатый халат, какими торгуют французские магазины, пару отличных завитых накладок у лучшего столичного куафера и нежно-розовое платье для Анжелики, сшитого по последней моде, усыпанного по подолу атласными розами, Пушкин отправился прямиком на Конюшенную. Обедать и развлекаться. Но едва войдя в уютную прихожую, столкнулся с незнакомым мужчиной. Черноволосым, высоким. С длинным орлиным носом и завитыми усами. Некоторое время соперники смущенно молчали. Но тут воротилась Анжелика. ─ Это посыльный, ─ дежурно выпалила она, подталкивая «усатого» в сторону выхода, ─ вино принес. Проходивши мимо, тот нарочно наступил Пушкину на ногу.