Время поэтов

Настроение главы: https://www.youtube.com/watch?v=qmv7e2a1nls Анжелика осталась не довольна платьем. Разочарование свое она выражала не явно, а как только женщины умеют, когда знают, что второй раз недовольный даритель может на платье не раскошелиться. Подношение принимала с улыбкой и благодарила душевно. Но у зеркала в нем не вертелась, не красовалась перед молодым любовником. Это новое для себя умение Саша заметил недавно. Оказалось, что по взмаху ресниц можно определить, рада женщина или нет. Сжатые губки, вздернутая бровь. Через девичьи лица оказывается можно читать их душу, как книгу. И не только лицом, но и телом суккуб новое платье отвергала. Плечики опустила, вздохнула тяжело, печально. И чем ей шелковые розы не глянулись? ─ Куда мне в нем ходить? ─ напряженно улыбнулась девушка в ответ на его наивные расспросы, ─ да и тесновато вскорости станет. Мне бы что попроще да потеплее. Потраченных денег сразу стало жалко. Когда покупал, думал только о роскошных девичьих формах, да о том, как струящаяся розовая волна с округлых плеч на ковер стекать будет. Мысль о том, что подарок не придется по душе, его не посещала. К тому же миловидные француженки из модного дома в один голос нахваливали последние моды, да и на ощупь шелковое платье было, как нежнейший лепесток. Но любовница заверила, что даже в дорогих магазинах Гостиного двора она найдет материю достаточно скромную и для кошелька необременительную. А розовое бальное платье с заманчивым декольте он может подарить сестрице. Оленька против Анжелики была попроще. Не так роскошна телом. Но деваться было некуда. В модном доме готовое платье назад не принимали. Уговорились пойти за покупками в ближайшее воскресенье. Сестра платью и завитым накладкам обрадовалась несказанно. Восторг её был детским и неподдельным. Юноша подумал, что в квартире следовало бы сдать комнату в наем какому-нибудь безобидному Светлому. И прибыток в хозяйстве, и Сила зря не пропадет. Маменька лежала с мигренью третий день. Платья, завитые пряди, еда и даже солнечный свет её мало интересовали. Недовольство её и раздражение колко отозвались в кончиках пальцев. Желая казаться заботливой и любезной, она нервно буркнула что-то одобрительное, и только. Отец проявил к подаркам куда больше интереса. ─ Это подержанное, ─ тут же, не задумываясь, выпалила Оленька, ─ от старьевщика. Вот, понюхай. Тут ещё ароматная вода сохранилась. ─ А кудряшки? ─ недоверчиво буркнул Сергей Львович, подозрительно косясь на обтянутую атласом коробку из модного дома. ─ Новые, от куафёра, ─ с достоинством потупился Саша, ─ сестрица давно мечтала. ─ На все девичьи мечталки никаких барышей не хватит, ─ сварливо огрызнулся батюшка, обдавая сына пьянящей волной раздражения, ─ и так хороша. Кому надо, тот и без кудрей заметит. ─ Будет вам, папенька, ─ примирительно прощебетала Оля, вертясь перед зеркалом, ─ ну, хотите, я к портнихе не понесу. Сама перешивать возьмусь. Все равно других дел нет. ─ Пустые траты, ─ отец обреченно махнул рукою, ─ куда тебе в завитых кудрях ходить? Кого завлекать? Приданого нет. Доходы не те. Управляющий пишет, неурожай был. ─ Да разве обязательно для кого-то розовое платье носить? ─ искренне удивился Саша, ─ это так, для души. ─ Никаких доходов не хватит для души наряды менять, ─ бросил батюшка, удаляясь к себе, ─ иная девичья душа пятидесяти тысяч в год требует. А толку? Понять отца теперь не составляло для Пушкина особого труда. Благодаря Анжелике, её подругам и немногочисленным ведьмам из Дневного Дозора он получил представление о тех тратах, которые несут отцы и мужья. И, честно говоря, обозначенная сумма в пятьдесят тысяч казалась ему сильно заниженной. Но ведь девичий век весьма короток. То очарование, которое дает молодость, быстро проходит. Замужняя женщина заметно теряет его уже в первый год брака. А через десять или даже пять лет кто знает, найдет ли он нужным тратить деньги на постаревшую супругу. Да и сама она, заботливая мать, скорее отложит копеечку дочери на приданое. Чтобы вновь запустить её на бесконечно повторяющийся путь от невесты к надоевшей жене. Невольно вспомнилась отвергнутая мужем царица. Её гордая осанка, тонкие белые завитки на затылке. Тоскливо заныло где-то под сердцем. Гостиный двор гудел, рычал, вопил. Рыдал и смеялся. Топотал сотнями ног, шелестел верстами полотна, звенел возами хрусталя. Всего здесь было избытке, все било по глазам золотом и каменьями, обволакивало смешавшимися ароматами французских духов, пудры и мыла. Норовили наброситься на шею, подобно экзотическим змеям, аршины тесьмы и кружева. Вышитые носовые платки лоснились возле бархатных коробочек с чулками. Редкая женщина отказалась бы запереться тут на ночь. Их цветастые шали, меховые салопы и бархатные шушуны толкали и теснили спутников. Анжелика вежливо отодвигалась, а Саша улыбался девушкам, когда не видели их маменьки и боны. А сам гадал, сколько денег надето сейчас на каждой. С какой суммой пришлось расстаться её отцу, чтобы выпустить любимую дочь на улицу? Некоторые особо роскошно одетые девицы, явно завышавшие ожидания потенциальных женихов, гордо несли свои напудренные носики над толпой присутствующих. Им вслед бросали недовольные взгляды невесты попроще. Из каждого магазина зазывали приказчики. Завитые усы и чубы, искрящиеся пуговицы на темных жилетах, как бы невзначай мелькающие цепочки карманных часов. Этих мужчин невозможно было обмануть купленным у старьевщика платьем. На Сашу некоторые из них даже не глядели. Их дежурно-равнодушные взгляды скользили по недорогой шинели чиновника не задерживаясь. Анжелику провожали сальными взглядами. Впрочем, и сожаление читалось в этих лицах. Жаль, что такая красивая девушка не нажила себе кавалера побогаче, посолиднее. Того, кто готов оплатить её покупки в магазинах у главного входа. ─ Блонды не желаете ли? ─ неслось над головами, ─ последней Парижской моды. ─ Тарлатан превосходнейший! ─ раздавался сзади мягчайший баритон, ─ к вашим глазам, мамам! Муслин нежнейший! Только у нас! ─ Да у него не муслин, а пестрядь обычная! ─ басил задиристый дородный приказчик, подмигивая Анжелике, проходившей мимо сложенных стопкой белоснежных штук полотна, ─ сюда пожалуйте, красавица! Готов подвинуться в цене! Покупательницы яростно теребили тончайшие кружева, прикладывали прямо на влажные от нападавшего снега воротники полупрозрачную кисею. Ругались, торговались и приценивались. Суккуб тоже поглядывала по сторонам, но без особого интереса. Девушка сдержанно улыбалась, кивала знакомым приказчикам. Давала понять, что зайдет в другой день. А человеческая река несла её все дальше. Саша топал у неё за спиной, гадая, отчего девичьи голоса принято сравнивать с ручейками, птичьим гомоном и звоном колокольчиков? Ведь если прислушаться, то звуки, издаваемые большим числом девушек, если и похожи на звон хрусталя, то бьющегося. Но вдруг идущая впереди Анжелика резко остановилась. Юноша, сперва не заметив её замешательства, врезался в мягкую бархатную преграду. Осмотрелся, приподнялся даже на цыпочки. Решительно никакого препятствия на их пути не наблюдалось. И только проследив за растерянным взглядом своей спутницы, он догадался, в чем дело. Возле одного из прилавков с дорогой узорчатой парчой и аксамитом стояла Ольга. Не заметить её кавалера было невозможно. Даже если бы губернатор Милорадович захотел, то не смог бы спрятаться в своей генеральской треуголке и роскошной шинели. Его и Великую обхаживал даже не приказчик, а сам хозяин магазина. Толпа обходила знатного покупателя и волшебницу, оставляя вокруг них довольно свободного места. ─ Пестро, ─ смущенно бормотала Ольга, поглаживая ухоженной ручкой бархатистый узор, ─ ну куда мне такое, Михаил Андреевич? ─ В посаг* уложи, ─ улыбался мужчина, ─ в Киев поедем, поневку тебе справлю. ─ Бархату черного по шести рублей могу предложить, ─ шелестел продавец, ─ и галуна вот этого, с кистями. ─ Весьма по-малоросски, ─ одобрительно кивнул губернатор, ─ и венок тебе на головку в оранжерее закажу. Кохана моя ненаглядная! Краше царицы на балу будешь! Саша невольно позавидовал тому тихому застенчивому смешку, которым Ольга ответила на этот неуклюжий комплемент. Тому, с каким подобострастием вертелся вокруг этих двух покупателей хозяин лавки. Бобровому воротнику генеральской шинели. Можно сколько угодно делать вид, что живешь здесь и сейчас. Покупки совершаешь для души, а любовница с тобою по зову сердца. Всем решительно видно, что Анжелика ему не пара. В Гостином дворе он случайный гость, а не завсегдатай. И даже чиновничья шинель ему не по средствам, хоть и обошлась недорого. Что сестра его рада до беспамятства платью, от которого отказалась его спутница. Да и та обычная проститутка, если называть вещи своими именами. И сколь скромно бы она не одевалась, а генерала замуж не заманила. Ольга же со стороны смотрится так, словно сама кожа её тела стоит дороже, чем у остальных, не то, что шубка. Суккуб может сколько угодно призывать к себе Гесера, но увести его не сможет. А от неё любовник в одну минуту сбежал к Великой. И всем вокруг это заметно. Толпа густела на глазах по мере того, как дорогие зеркальные витрины сменялись лавками попроще, открытыми во второй линии. Все чаще попадались цветастые платочки, все реже собольи шубки. Анжелика брела понурившись, шмыгая носом. Наконец, почти у самого выхода, она ткнула пальцем в неприглядную коричневую тряпку, оказавшуюся готовым платьем старушечьего фасона. Может быть даже не шерстяное, а бережевое. ─ Ну как? ─ равнодушно осведомилась она, прикладывая к себе бесформенное одеяние? ─ Ты во всяком наряде хороша, ─ горячо заверил Саша, радостно подсчитывая сэкономленные деньги. Он и не чаял так дешево купить целое платье там, где бархат стоит по шести рублей за аршин. А сам все вертел головою в поисках Ольги и её спутника. Да так усердно, что на миг ему почудилась отцовская спина в отдалении. Показалась и исчезла. Чего не привидится в Гостином дворе в воскресенье?