Время поэтов

Книги в архиве Дневного Дозора водились презанятнейшие. Саша, хоть и был от уроков заклинаний освобожден, любил их просматривать. Господин Лефорт не возражал, но и переписывать не приказывал. Старинные заговоры порою имели силу только в собственных переплетах. Так что юный архивариус перелистывал пожелтевшие пергаментные страницы из чистого любопытства и чтобы позлить старого Кондрата. Тот, хоть и состоял при должности не первый год, да и латынь знал отменно, содержимым книг интересовался крайне мало. Старик вообще читать не любил. Своею обязанностью он видел скорее сохранения порядка расстановки древних фолиантов. Порой казалось, что пустым книгам тоже нашлось бы место в архиве, будь на то его воля. ─ Отчего это одни строки катренами идут, словно песни, а другие «лесенкой»? ─ спрашивал Саша, дождавшись, пока бывший монах углубиться в пересчет особо важных старинных свитков. ─ Не твоёго уму дело! ─ огрызался старик, кутаясь в старушечью шаль и отчаянно ворожа на свечу, чтобы кроме света получить от неё немного тепла. ─ Зачем в иных местах завитки? ─ Пушкин развернул книгу к собеседнику для наглядности. ─ Полож, изверг! ─ рыкнул Кондрат, ─ сказано, не про тебя писано! Это для старинных химер, у кого по четыре и более рук было. У тебе рук более двух? Нетути? Так что ты ея теребишь? ─ Вам самому разве не интересно? ─ лучезарно улыбнулся Саша, ─ даже просто посмотреть. Вы же на латыни зело знатно читаете. У вас вся ночь впереди, чтоб на книги любоваться. ─ Насмотрелся ужо, ─ надулся старик, ─ накушался вдоволь. Токмо зря свечи изводить. А тебе дома мамка заждалась! Сопровождаемый неодобрительным взглядом сослуживца, Пушкин привычным жестом сгреб в щепоть заскорузлый старинный лист, чтобы как-нибудь загнуть его уголок для памяти, и тут же порезал палец. Кондрат необыкновенно оживился. Не было понятно, злорадство им движет или сочувствие. Но обозвавши юношу толоконным лбом, старик немедля отправил его к лекарю, так как страницы книги могли быть отравлены. В лице его при этом читалось необыкновенное равнодушие. Так что Саша, усомнившись, ещё несколько времени бродил меж полок, выискивая себе книжицу попроще для домашнего чтения. И обеспокоился, лишь ощутив легкую тошноту и головокружение. ─ Кабы мужескую силу утратил, враз бы пришел? ─ меланхолично поинтересовался лекарь, осматривая свежий порез. Мужчина неопределенного возраста, совершенно ещё не седой, он уже порядком притомился от жизни, малообразованного окружения и тщетности бытия. Он казался скорее опрятно одетым чиновником с несвежим цветом лица опытного пьяницы. Лазарет в казарме был маленький, зато знатно обставленный хорошей английской мебелью. Снабженный отличными стеклянными ретортами, первоклассными горелками и великолепными шкафами с инструментами. Последний пугал Пушкина безмерно. Всевозможные пилы и тесаки, коловороты и клистирные трубки соседствовали с немудреными слуховыми рожками и стеклянными глазами разных размеров и цветов. В полутьме шкаф, казалось, наблюдал за посетителями. Но отчего-то страшнее всего было видеть щипцы для извлечения пуль. Сам же лекарь с гордостью предъявлял каждому встречному маленькую коробочку с личными зубодерными клещами царя Петра Алексеевича. Словно раку с мощами святого, мужчина всякий раз выставлял своё сокровище на всеобщее осмотрение и ожидал восторга. Цель визита при этом его совершенно не интересовала. Вот и сейчас простенький кофр был распахнут взорам собравшихся, хотя необходимости в нем не было никакой. В лазарете третий день находился один только пророк Митенька. Мальчик впал в забытье прямо на лестнице, упал и расшиб себе голову. Пророчество при этом все же изрек. Над смыслом последнего уже вторые сутки размышляли оба аналитика. Вокруг постели больного собрались ещё какие-то заинтересованные лица. Сашу оттеснили в угол, лекарь едва сунул ему в руку самодельную пилюлю из воска и какого-то противоядия. А сам воротился к маленькому пациенту. ─ Человечину на Адмиралтейской перспективе* продают, ─ вяло повторял мальчик для пришедшего инквизитора, ─ и кровь по шести рублей за литр стоит. ─ Это же явный французский след! ─ уверенно шипел где-то за спиной у лекаря аналитик Чайка, ─ Метрическая система суть порождение их революционно духа. Неужто Мюрат вновь решиться нападать?! ─ Господин Бонапарт доживает последние месяцы, ─ покачал головой Виленский, ─ я нынче ночью навел справки у лекаря. Меня заверили, что препараты мышьяка бывший император получает исправно. И хотя все ещё держится… ─ Едва ли французы принесут с собой традицию продавать человечину в лавках, ─ поморщился лекарь, хоть и не был спрошен. ─ Ты давеча сказывал, что город весь разбит, словно войной охваченный ─ теребил Митеньку немолодой инквизитор. ─ Что лошадей нету на улицах. ─ Трупы на санках по льду возят как есть, ─ мальчик вяло кивнул, ─ без гробов. ─ Что, если опять восстание низших? ─ неожиданно понизил голос мужчина в сером сюртуке, ─ оборотни. Догадаются объединиться с вампирами, да и выгадают себе целый город на разграбление. ─ Быть такого не может, ─ решительно мотнул головой Виленский, ─ пока Ольга жива, этого просто не может произойти. Она смертию падет, но не допустит. ─ У Великой прогноз на ближайшее будущее неблагоприятный, ─ заметил Чайка, ─ я видал оборотня, которого ей в соперники определили. Великан, иначе не скажешь. Этот не даст ей из проруби всплыть, коли что. ─ Значит, дуэль должна быть отменена, ─ сурово сообщил инквизитор, ─ мы как выдали разрешение, так и обратно заберем. Тут не баловство какое, судьба Договора на кону. В договорных отношениях Пушкин ничего не понимал. Каждое занятие начиналось с повторения текста Великого Договора. И, казалось бы, разночтений в таком коротком документе быть не могло. Но соотнести Договор с реальным положением дел ему не удавалось. Как и когда удается найти все нарушения и как производится надзор за оборотом заклинаний, было не вполне очевидно. Раньше по Договору были какие-то лекции, которые читал директор. Но после войны дел прибавилось, и господин Лефорт эти занятия прекратил. ─ О каком нарушении Договора идет речь? ─ Пушкин дождался в коридоре подле лазарета уставшего и расстроенного Виленского и пошел с ним рядом, ─ ведь Великая своего соперника сразу убила. «Глаз за глаз» выходит. ─ Судя по тому, что привиделось Дмитрию, можно ожидать прихода Двуединого, ─ терпеливо пояснил аналитик, ─ произошла большая война или другое бедствие. Исчезли привычные удобства и еда. Люди начали есть человечину и пить кровь. Возможно, выгорели леса. Иначе от чего без гробов хоронят. Хотя, я слыхал, что у магометан такое в обычае. ─ Значит, ты не веришь, что низшие восстать могут? ─ не унимался Саша. ─ Я ни во что не верю, ─ отрезал Виленский, ─ то, что считается правдой сейчас, может превратиться в ничто уже к вечеру. Что уж о годах толковать? Спроси хоть у Кондрата, как ему живется. У тётушки своей. Их спасение в том только и состоит, что они эти годы прожили, а не проспали. Иначе можно с ума спрыгнуть. Да вон, господин Кей. С ним поговори. Кей стоял у распахнутой двери директорского кабинета. Услыхав свое имя, он недовольно поморщился и обернулся. Юноши замолкли. На миг Пушкину почудилось, что за дверью шевелится тьма, иначе не скажешь. И только подойдя совсем близко, он понял, что это чернеет в дверном проеме чья-то широкая спина, облаченная в суконный сюртук. Человек был огромный. Головой упирался в потолок. А утопающие в гигантских сапогах ноги походили скорее на стволы деревьев. Силантьев со своим богатырским сложением показался бы сейчас ребенком. Мужчина занимал так много места, что из-за него было плохо слышно директора. ─ И помните, ─ шелестел его голос, ─ никаких ножей! Вообще никакого оружия. Господи! Да зачем такому великану оружие? Он же Ольгу одним щелком убьет! Хотя, может так и задумано? Что, как Лефорт решил от Великой избавиться? Покуда она жива Дневному Дозору на задворках пребывать. От капризов Дашковой зависеть. Ночью на каждый шорох оборачиваться. По средам дома сидеть. А как помрет, кто будет людей от вампиров спасать? Пушкин почувствовал как по виску медленно стекает капля. Он и не думал раньше, что будет так за тётку переживать, да ещё и не за собственную. Но тут его Виленский весьма нелюбезно от двери отстранил. Он тактично попытался протиснуться мимо великана, но успеха не имел. Тому просто некуда было сдвигаться. ─ Господа, ─ аналитик возвысил голос, пытаясь докричаться до Лефорта, ─ инквизитор Белявин приказывает дуэль отложить, или вовсе отменить оную до выяснении подробностей видений Тёмного пророка. В глубинах кабинета произошло какое-то движение. Было слышно, как тихо выругался директор. Огромная черная спина зашевелилась. Мужчина несколько времени неловко топтался на месте, поворачиваясь. После ему пришлось пригнуть голову, чтобы втиснуться в узенькие двери. Пушкин с отвращением разглядел его лицо, искаженное огромным шрамом, пересекающим щеку, ломающим линию губ и навеки закрывшим пустую левую глазницу. Присутствующие принуждены были расступиться, когда визитер покинул наконец тесные директорские «хоромы». А когда он все же выпрямился и встал во весь рост Саша оказался ему ростом до локтя. Следом за великаном из кабинета выскочил щуплый вертлявый мужичок. Одетый не хуже иного купца первой гильдии, но с простым крестьянским лицом обветренным и загорелым. Глаза его, чуть раскосые, с припухшими нависающими веками, зло оглядели собравшихся, словно каждый из них мешал мужичку пройти. ─ Шайтан, ─ проворчал он, сплевывая себе под ноги, ─ не везет тебе, Рамазанов. Не моя вина! Сам давно мечтал с этой проблядью дворцовой поквитаться, да не выходит, брат! За секунду всего Саша понял, что речь идет об Ольге. И почти тут же, сам того не ожидаючи, он со всей силы влепил говорившему оплеуху. От звенящего удара горела ладонь. И было видно, как стремительно наливается багровым румянцем искаженное гневом лицо господина Лефорта. Но Пушкину уже было все едино. ─ Я вызываю вас! ─ прошипел он.