Время поэтов

Ибрагим Алтынбаев по прозвищу «Чёртушка» происходил из татарского землячества. Хотя он родился и вырос в столице, о стрельбе из пистоля, или хотя бы ружья, имел весьма смутное представление. В оружейной комнате, куда дуэлянтов сопровождал Кей, татарин равнодушно осмотрел дуэльные пистолеты, пищали, армейские ружья и даже пушку. Повертел в руке маленький дамский пистолет и, обозвав его «детским» небрежно бросил обратно в ящик. Весьма опечалился, узнавши, что рогатина оружием для поединка не является. Зато с интересом выслушал о родстве, пускай таком дальнем, Великой и молодого архивариуса. Саша же не мог надивиться. Все оружие до последней диковинной индейской трубки для стрельбы дротиками было заряжено. К чему они тут готовятся? На своего нежданного соперника Чёртушка смотрел со смесью брезгливости и недоверия. Как если бы на дуэль его вызывал ребенок или выпускница Смольного института. А Пушкин всматривался в его лицо и фигуру. Примечал, верно ли в учебниках сказано, что в лице оборотня всегда есть нечто звериное. Здесь он, скорее, приметил следы чего-то бесовского. Взгляд у оборотня был не просто злой, а ещё и хитрый. Все поведение его не внушало доверия. И пока в директорский кабинет возвращались, он со своим напарником переглядывался да перемигивался. Великана Рамазанова, выставленного в коридор, обратно не позвали. Он остался о чем-то поговорить с господином Константином. Мужчины перебрасывались короткими бессодержательными репликами, из которых вскоре стало понятно, что этот богатырь в Дозоре не служит. Речь его приятеля тоже не изобиловала сложными оборотами. Слово «секундант» было для обоих оборотней в новинку. Господин Лефорт демонстрировал чудеса самообладания. Во все время переговоров о месте и времени предстоящего поединка он ни разу не повысил голоса. Спокойно предложил несколько возможных видов боя. По всему выходило противникам на кулаках драться. Тут и Саша был не новичок, и сам Чертушка с готовностью закивал головою. Он жил в скверном районе на окраине и дрался часто. Юношу немного смутило что ни директор, ни Кей не предложили противникам окончить это дело миром. Возможности такой дуэли никто не оспаривал. Из чего Пушкин сделал вывод, что его как нашкодившего щенка хотят сунуть носом в неаппетитную лужу. Ясно ведь, что оборотень битый Ольгой, да и не только ею, хотя бы имеет какой-то опыт в уличных драках. Кроме того, у Чертушки был четвертый ранг. В случае чего он мог обернуться медведем или сотворить заклинание посильнее «лезвия». Саша поглядывал украдкой на директора и видел, что тот не сомневается в победе оборотня. Об этом можно было судить даже по тому, что весь разговор происходил между ними двоими. Взрослые Иные договаривались сейчас как поаккуратнее да пообиднее выпороть молокососа из архива. Навечно указать ему на место за конторкой. Франц попросту не желает руки марать. Пытается сохранить видимость поддержки. А сам уже видит, как пристыженный архивариус от мечты своей отказывается и покорно стишки крапает по директорской указке. Себя господин Лефорт видел хозяином положения. Дуэльное уложение он знал отлично. По принятому в таких случаях уставу обоим противникам на грудь клеймо поставил, чтобы случаем не вздумали заклинаниями разбрасываться и соперника раньше назначенного времени не убили ненароком. Оборотень, смеясь, пообещал совсем не убивать. Немножко оставить для службы. И все-то у них промеж собою гладко выходило. Только никто не потрудился узнать, согласится ли «молокосос» продавать себя за копейку. У Пушкина на свою вечную жизнь другие планы были. И в этой дуэли нежданной он для себя лучик надежды увидал. Прежде всего нужно было противников по ложному следу пустить. Всех четверых. Ведь нельзя же право почитать за союзника того, кто в тебя не верит и зуботычинами на неверную дорогу вытолкать пытается. Поэтому Саша как смог, придал себе вид придурковатый и напуганный. Помнится, лицеист Пущин говорил, что никто лучше Обезьяны дурачком не прикидывается. А учителя те и вовсе все за чистую монету принимали. Во время учебы в лицее Саша достиг в этом деле таких высот, что под конец ему на слово не верили, все его слова за шутку принимали и в карты с ним мало кто играть садился. Судя по довольной физиономии оборотня Алтынбаева, идиот из архивариуса вышел превосходный. ─ Господин Директор, ─ начал юноша самым своим занудным тоном, ─ я до утра уж домой не поспею, разве что на Конюшенной, у Анжелики переночевать придется. Ссудите денег рубля два. Мне теперь без магии извозчика бесплатно не нанять. ─ Отчего же в долг? ─ устало усмехнулся Франц Яковлевич, ─ Тебя уж третий день гонорар за переписанный учебник дожидается. Разве ты книгу в классной комнате на полке не видал? Саша мотнул головою, хотя не токмо видал учебник, новенький, пахнущий типографией, но и отметил его издание сперва с Лизой, а на другой день с Прасковьей. Хоть и квашня, а все же девка веселая, да к тому же затейница оказалась. По случаю окончания переговоров директор всех отпустить изволил, а Пушкина в архив за сундучком отправил. Уж больно много денег ему полагалось, целых две тысячи. А когда юноша обратно воротился, его уже только Кей с деньгами дожидался. Господин Лефорт и без того на службе более положенного задержался. Не велика птица архивариус, чтобы им лично заниматься. Юноша поудобнее перехватил тяжелый ларец, оправил шинель, поклонился и побрел к выходу. Вьюжная ночь подхватила и понесла бывшего лицеиста. Шинель почти нисколько не грела, а воспользоваться недавно выученным заклинанием для сугреву было невозможно. Впрочем, по слабости седьмого ранга толку от этого колдовства было чуть. Но все одно ощущение утраты неприятно давило, отзывалось тревогой, даже чем-то похожим на одиночество. И без того с юношей никто из учителей в Школе дела иметь не желает, а тут ещё и Сила вся вышла. Подозрение, что директор более не снимет своей печати засело иглой где-то в памяти. И все возвращалось, крутилось в голове. Не давало забыть о собственном бессилии рядом с остальными Иными. Любой в казарме был сильнее. И такой как сейчас, Пушкин не был нужен решительно никому. Неву еле перешел, в каждом сугробе застревал, берега из-за метели видно не было. А тут Мойка, река в общем-то спокойная, таким ледяным ветром обдала, такой влагой в лицо пахнула, словно из самого Ада вытекала. Оттуда, где во льду закован Нечистый сидит. Хоть и нету на самом деле того Люцифера, а всё же страшно стало. И словно по тонкой веревочке, по этому его страху поднялся наверх ещё кто-то. Выкатился тихой поступью из-за угла, мелькнула тень в снежной буре, да и пропала. А потом снова меж рекою и пустыми торговыми палатками появилось нечто черное. Сами собой пробежали по снегу следы от валенок, скрипнула совсем рядом дверь. Дом Анжелики уже близехонько был. Саша метнулся было от реки, чтобы в случае опасности нырнуть в ближайшие двери. И тут же его со всего размаху удалили, а из снежного вертепа сгустился невысокий человечек, вертлявый и шустрый. Мостовая под ногами дернулась, словно испуганная кошка, и юноша повалился на спину, прижимая к себе ларец. ─ Ты не боись егет*, ─ зло пахнуло в лицо луком и ржаным хлебом, ─ я тебя не убью. Отмечу токмо, для тётки твоей. По щеке заскребло холодно и остро. А Саша вдруг явственно вспомнил все, что в Дозоре слыхал об оборотнях. Вспомнил разом, одним куском. Что убить его можно только голодом али взрывом сильным. Кольями или утоплением. Попавшей в голову пулей. И тут же встал перед внутренним взором господин Лефорт. «А станет ли Пушкин стрелять в лицо женщине?» ─ вопрошало видение. «Кишка тонка!» ─ отвечал тонкий женский голос. Станешь стрелять? Выстрелишь, а, Сашка? Выстрел прозвучал для него самого неожиданно. Отдало в локоть и плечо, обдало жаром. Задымило, завоняло порохом. В лицо брызнуло что-то густое. Глаза защипало. Оборотень дернулся и обмяк. Пушкин брезгливо скинул его себя и тут же, перекатившись, вскочил. Деревянный сундук, казалось, прилип к боку, сросся с рукою. Все тело одеревенело, звенело в ушах. Нестерпимо хотелось умыться. По шее стекало что-то теплое. Горело от холода обнаженное запястье меж рукавом и перчаткой. Он глянул вниз. Дымящийся пистолет безвольно повис в руке. ─ Только на землю не бросай, он казенный. Юноша вздрогнул. Господин Константин стоял в двух шагах, требовательно протянувши руку. Саша неуклюже сунул ему оружие. ─ Утрись, ─ тихо посоветовал Кей, ─ рубашку испачкаешь. Саша сгреб с ближайшего подоконника чистого снегу и дрожащей рукой бросил себе в лицо. В темноте не было понятно, стал снег красным или черным. На щеке отчетливо чувствовался свежий порез. ─ Второй где? ─ хрипло спросил он, утираясь рукавом шинели. ─ А вон, ─ Кей махнул рукой в сторону Невского проспекта, ─ убегает. ─ Свету дайте! ─ попросил Пушкин. Конюшенная осветилась неярким приятным светом, какой бывает от дорогих восковых свечей. Показались цепочки следов, алые пятна под ногами, труп Чёртушки у стены. А вдали, почти скрывшийся в буране, чернел огромный размытый силуэт. Саша распахнул деревянный ларец. Выхватил оттуда заряженный пистолет. Ненужный более сундук полетел ему под ноги. И не успел ещё коснуться окровавленного снега, как уже грянул второй выстрел. В дыму казалось, что пуля летит так медленно, что её можно поймать как шмеля. Вернуть обратно в ствол. Спасти несчастного трусливого Рамазанова. Но тут свет погас. До боли ударила по глазам темнота. ─ Попал, ─ констатировал Кей, ─ давно ты так умеешь? ─ Лет с четырнадцати промахиваться перестал, ─ Саша шмыгнул носом. По черной улице вдоль чернеющей реки мимо утопающих во тьме домов брели двое. ─ Про пистоль ты ладно догадался, ─ похвалил Кей, ─ а кабы сундук отняли, тогда что? ─ Я второй пистолет все время в руке держал, ─ Саша смущенно улыбаясь, прижимал в порезанной щеке платок. ─ Сам догадался, что двое нападут? ─ в голосе собеседника чувствовалась неподдельная заинтересованность. ─ А чего там догадываться? ─ усмехнулся юноша, ─ Оборотень по прозвищу Чёртушка. Не за покладистый же нрав такие клички получают. Ясно было, что узнавши про деньги, они меня обязательно встретят. Только я не знал, где. Пришлось им место указать. Ни то гоняйся за ними после! Что мне за убийство будет? ─ Какое убийство? ─ искренне удивился Кей, ─ дуэль. Законная, с документами. Я секундантом был, все подтвердить могу. Ты победил. ─ А Рамазанов? ─ недоверчиво проворчал Саша. ─ Выживет, ─ заверил мужчина, ─ и впредь двадцать раз подумает, прежде чем дозорного грабить. Дурак он все-таки. Он и приятель его покойничек. Как в сказке. Было у мужика три сына. Два так себе, а третий дурак, каких мало. Только тут мужичок попался невезучий. И дети его умом скорбны, как на подбор. ─ Разве Чёртушка и Рамазанов братья? ─ не поверил Пушкин. ─ Кровные, ─ пояснил Константин, ─ Три брата было этих Алтынбаевых. Старший у оборотней вроде вождя был. Его Ольга незадолго до войны казнила. Но у оборотней свято место в семье пусто не бывает. Они себе Рамазанова этого обратили. Не по уму выбирали, как ты видишь, а по росту. После брата покойного средний братец, Рустем Алтынбаев, набольшим у оборотней сделался. Но сейчас он в Казани по делам. Чёртушку за место себя поставил. Неудачная замена вышла. А ты скажи лучше, чего ты в эту авантюру сунулся? Перед кем похвалялся? ─ Вас с господином директором впечатлить хотел, ─ с вызовом бросил Пушкин, ─ упекли меня в архив. А я, может, для бОльшего рожден! ─ Пошли в кабак, вольный стрелок. Портером угощу. ─ Неожиданно рассмеялся Кей, ─ Деньги-то где посеял? Сундук ведь пустой был. ─ В казарме оставил, ─ потупился Саша и улыбнулся.