Время поэтов

Насколько тревожно стало на душе у Пушкина, настолько же спокойны остались обе Светлые. Невольно пронеслись в памяти бывшего лицеиста опыты с сообщающимися сосудами. Так же подобно подкрашенной водице от него весь покой к этим двум авантюристкам перетек, не иначе. А учителя ещё говорили, что к физике у него никакого интересу нет! С Ольгой Франц Яковлевич раскланялся так, словно они каждый день видятся. А Екатерина Романовна, поджав губы, встала и молча поманила новых гостей за собою куда-то в закрытые дальние комнаты. Оставленные без присмотра, её собеседники продолжили начатый спор так, словно женщина и вовсе в нем не участвовала. Одна Великая осталась гостей занимать. Глянула мельком на Сашу равнодушно, да и только. Юноша сперва думал в этом кружке остаться. Но почти тут же его кольнула неприятная мысль. Уж не подозревает ли его директор в сговоре? Что, если суаре это задумано Светлыми так, чтобы ни один Тёмный о нём не прознал? Приглашение у него в руках случайно оказалось. Да и не приглашение вовсе, а насмешка какая-то. И сам он тут чужой, жертва злой шуточки Ольги Андреевны. Всем тут место есть. Каждый гость смог сам квартиру найти, без помощи Дашковой и подруг её. Рылеев этот явно светлый добрый человек. Печется о судьбе чужих крестьян. Помещики приглашены для увещевания. Всем же известно, что им за истязание крепостных никакого наказания не положено. Вот и воспитывает их директорка, как умеет. Что, если Сашка Пушкин стал свидетелем незаконной Светлой ворожбы, да по неопытности распознать не смог? Другой демон шептал ему на ухо, что Лефорт пришел проверить, не отлынивает ли архивариус от своей новой службы. Не пытается ли выдать свое безделье за выжидание. Может, врет он, что следит за графиней Головиной, а сам «Вдову Клико» бутылками хлещет за счет Ночного Дозора. А раз так, то не урезать ли ему жалование?! Или заменить на того, кто посмышленее да порасторопнее. На первого попавшегося, тут можно особенно не выбирать. Кто угодно сойдет. Даже от Кондрата пользы более выйдет, чем от лентяя этого молодого. Тот же демон понукал Пушкина бросить пустые попытки беседовать на равных с богатыми помещиками и оборотить все свое внимание на тётушку. Пускай офицер Рылеев иностранцев развлекает. Но тут, видимо, третий демон из своей норы вынырнул, чтобы совершенно Пушкину вечор испортить. Подтолкнул под локоть кого-то из гостей. Тот вскочил и со свойственным выпившим людям воодушевлением потребовал: «А п-прочтите что-нибудь, любезный А-Антон А-Антоновичч!» В животе у Саши что-то провернулось. Он явственно ощутил начало заката собственной репутации. Сейчас Дельвиг прочтет свою свеженькую элегию. Потом, разумеется, потребует Кюхельбекера ответить эпиграммой. И после оборотятся они оба на своего лицейского приятеля Француза. Есть, правда ещё Грибоедов. Но тот благоразумно где-то отсиживается. Едва услыхав о начале чтения стихов, помещики, офицер Рылеев и даже иностранные гости, которые уж точно ничего из услышанного не поймут, тоже встали со своих мест и приблизились. Юноше стало нестерпимо стыдно при первых же строфах. Тося воспевал пение соловья, сравнивая его с песней души своей. Подобные сравнения удавались ему весьма хорошо ещё в лицее. А в последнее время он заметно улучшил свой слог. Видно, пока инкуб менял одну горничную на другую, однокашник его силы зря не тратил. Покуда он декламировал, Пушкин считал минуты до собственного провала. Помощь пришла, откуда не ожидалась. Едва Дельвиг окончил воспевать ночное томное страдание и под одобрительные аплодисменты раскланялся, а Саша уже готовился извиняться и заранее придумывал себе оправдание, кто-то из присутствующих дам настойчиво потребовал, чтобы сейчас непременно читал господин Рылеев. Это было несколько неожиданно, но все одно приятно юноше. Как будто казнь, с которой он уже внутренне смирился и был в полной мере готов, вдруг отложили на пару минут. Рылеев не стал запираться. Едва ли он даже переменился в лице. Офицер лишь сделал шаг вперед, чтобы всем было его лучше видно и слышно. Пока он читал, Пушкин все глядел на лица присутствующих. Ничего выдающегося в стихах фальшивого заседателя не было. Слог его был по-военному сух и краток. Содержание оды, впрочем, оказалось весьма вольнодумным. Язык местами спотыкался на неприятных для слуха слогах и словосочетаниях. В тех же случаях Саша использовал бы другие приемы. Да переложил бы, пожалуй, на другой ритм. В поэзии Рылееву недоставало плавности. На его месте инкуб начал бы с прозы. С высоты своего многолетнего поэтического опыта юноша высокомерно приписал все неточности отсутствию практики. Но едва Рылеев кончил декламировать, первой ему зааплодировала Ольга. И почти тотчас же ушла, не дожидаясь остальных чтецов. Пушкин воспринял это, как добрый знак и потихоньку вывинтился из рядов преданных почитателей отечественной поэзии. Великая ушла недалеко, в соседнюю комнату. Места там было недостаточно для большой компании. По виду это оказалась гостиная куда меньшего размера, чем открытая для суаре. Здесь тоже стояли какие-то диваны, накрытые белым полотном, и стол. Стульев только не было. Все их, видимо, забрали для гостей. Эта часть квартиры «заседателя» выглядела нежилой. Тут не наблюдалось милых безделушек, убранных от греха на время приема. Полы были чисто вымыты, но без ковра. Голые доски чуть поскрипывали, а Сашины каблуки по ним стучали гулко, как в пустой бальной зале. Ольга устало присела на диван у самого окна и недовольно, как инкубу показалось в темноте, глянула на него. ─ Отчего же ты не осталась дальше слушать? ─ тихо поинтересовался Пушкин. ─ Так я стихов не люблю, ─ напомнила Великая. ─ Оно и видно, ─ желчно отозвался Саша, ─ кто стихи любит, тот скорее Дельвигу бы похлопал. У него и мощь, и нежность. Какие эпитеты! А каковы метафоры! Ты только вспомни, сколь раз он соловья описывал и ни разу в сравнениях не повторился. ─ И что мне с того? ─ устало зевнула Ольга, прикрывшись затянутой в перчатку ладонью, ─ захочу соловья услыхать, так живого послушаю. ─ Чем же тогда Рылеев тебе угодил? ─ разозлился инкуб, ─ у него же стихи, будто топором рублены! ─ Напиши лучше, ─ фыркнула волшебница, ─ сам-то ничего не принес. ─ Вдохновения не было, ─ оправдывался он, ─ стихи не стругать надобно, а с любовью по слову сбирать! Такого добра, как Рылеев этот, можно хоть по пять штук в день писать. Все одно, что пирожки из печи метать. ─ Сыта я по горло теми пирожками, ─ огрызнулась графиня, ─ слова отдельные, бессвязные. Никакой музыки я в них не слышу. За ними окромя пустоты не стоит ничего. ─ Чего же тебе надобно? ─ искренне удивился юный поэт. ─ Ничего, ─ женщина пожала плечами, ─ какое кому дело до того что я стихов не люблю? ─ Стихосложение это душа моя, ── Пушкин присел на краешек дивана, ─ стихов не любишь, значит и я не мил. А я и так после лицея себя неуютно чувствую. Там-то меня за хорошее хвалили, за плохое ругали. Нынче же мне, кроме лиры моей и опереться не на что. И что не напишу, все одно лучше Жуковского не стану. ─Для меня стихи Василия тем хороши, что на сказки похожи, ─ Ольга легонько потрепала юношу по щеке, ─ и тем, что он не думает, нравятся ли они ещё кому-то. Рылееву тоже все одно, что слушателям надобно. Он не толпе на забаву стихи слагает, а душу свою на бумаге излить хочет. А душа его правды требует, справедливости. Для всех, а не себе одному. От тебя же мне ничего не надобно. Достаточно и того, что ты Святославу потомок. Этим ты мне всегда мил будешь. Можешь ничего не писать. От меня ты никакого упрека не услышишь. ─ А я хочу писать, ─ разгорячился Пушкин, ─ но так, чтобы всем нравилось. Чтоб тебе нравилось. ─ Напиши такое, чего я ни разу не слыхала, ─ усмехнулась волшебница, ─ о том, чего никто ещё не воспел. И так, как ещё никто не пробовал. Небо, соловьи да цветы уже всеми возможными способами описаны. Надоели до смерти. Сил больше нету слушать. Вашему поколению другая поэзия нужна. Для того вас иначе растили. Пользуйтесь. Ольга хотела побыть одна. Затворивши за собою двери в её убежище, Саша нос к носу столкнулся с офицером Рылеевым. Тот смерил его взглядом, полным презрения. ─ Так, стало быть, стихи мои дурны? ─ процедил он, преграждая юноше путь, ─ что же, прошу простить! Меня изяществам не обучали. Я в деревне вырос! Всю войну прошел пешком. Вас учил лицей, а меня шрапнель. ─ Да вы сами не слышите что ли, ─ возмущено зашептал Пушкин, ─ вы даже говорите не гладко! Какие вам стихи, Рылеев?! Вам служебные записочки строчить! Он хотел было пройти мимо, оттолкнувши офицера, но соперник не пропустил. Плечо у него оказалось неожиданно твердым, а сам он ни на вершок не отшатнулся. Взгляд же его стал из отрешенного недобрым и острым. На выручку Саше спешили Тося с Кюхлей. В открытых дверях соседней комнаты он видел побледневшую Дашкову, усмехающегося Лефорта и удивленное лицо инквизитора. Будто бы сквозь марево показалось ему, что за спиною вышедшей на шум Ольги блеснули очки чиновника Грибоевдова. Но юношу уже было не остановить. ─ Вызов! ─ рявкнул он, отодвигая мягкую руку Дельвига, ─ стреляться! ─ Из чего ты тут стрелять собрался, ─ примирительно ворчал тот, оттаскивая друга в сторону, ─ ты пьян! Пойдем, я тебя до дому провожу! ─ Ну уж нет! ─ бросил офицер из-за спины Кюхельбекера, ─ я принял вызов! Нет пистолей, так мы на кулаках, как мужчины! ─ А вы по стишку напишите, и будет! ─ предложил откуда-то сзади нежный женский голос, ─ про поединок. Писалось неожиданно легко. Пушкин сам себе дивился. Всю неделю он призывал всех известных ему муз, чьей помощи не хватило и на двустишие. А сейчас перо само по бумаге скользило. Пальцы его уже были в чернилах, Саша чувствовал металлическую пудру под ногтями. И все же был счастлив и вдохновлен. Он мельком глянул в лист к Рылееву. Почерк у поэта-офицера был неровный, строчки плясали. И он уже закончил, написав всего пару строф. Вдохновение же юноши только набирало силу. Виделись ему два богатыря-красавца в споре за руку и сердце гордой славянки. Пушкина кто-то толкнул в плечо. Пора было заканчивать. В ответ он неловко отстранился и мотнул головою. Он считал слоги и подбирал ударение. Ему стало не до дуэли и не до офицера с его скверным почерком. Какая разница, что там думает Ольга? Кому интересны Лефорт и Дашкова? В его маленькой поэме соперники уже бились насмерть. Кто-то принялся вслух читать через его плечо, Тихое и не слишком внятное эхо вторило стихам то по-французики, то по-английски. Пушкин поднял голову. Грибоедов беседовал одновременно с тремя иностранцами, бормоча перевод для каждого в отдельности по одному четверостишию. Но Саша со своего места слов уже не различал. Видал он, как в какой-то момент Рылеев мрачно рвет свой лист пополам и жжет на свече. Как взгляд его вновь обретает ту отрешенность, какая была в момент их первой встречи. Нет, решительно, офицер этот был странен и дружбы меж ними не заладится. Он и прощаться после не пошел, когда гости расходиться начали. Тем более, что Рылеев занят был. Он рассеянно беседовал с Дашковой о том, что квартиры своей у него в Петербурге нету, а дом этот, хоть и всем хорош, а все же дороговат. Все ещё разгоряченный своей легкой победой, Пушкин выскочил на промерзшую ночную улицу вослед за Ольгой. Та шла, не останавливаясь. Без шинели догонять её было опасно для здоровья. ─ Понравилась ли тебе моя сказка? ─ крикнул он волшебнице в спину. Женщина не ответила. ─ Я не Святослав!!! ─ разозлился юноша, ─ и никогда им не стану!!! Ольга резко остановилась. ─ Однажды ты захочешь послушать соловья, и прикажешь послать за мною!!!!!!!! ─ голос его сорвался, затеялся в порыве ветра. А в поднявшейся снежной буре незаметно растворилась и сама Ольга. ─ Интересная у тебя тётушка, ─ раздался у него над ухом монотонный голос поэта Грибоедова.