Чубушник

Очередная вспышка молнии осветила дом; по крыше забарабанил дождь, а потом, без перехода, град. И только после их догнал глухой кашель грома. Свет снова мигнул; Таня коротко посмотрела на лампы, снова сохранила презентацию и потянулась. Агата тоже смотрела в свой ноутбук, отсвечивая экран чуть перекошенными очками — она подбирала фотографии, которые принёс исходивший весь лес вдоль и поперёк Всеволод. Если бы не его помощь, никаких фотографий не было бы, потому что они экстренно не успевали к презентации. О том, что мероприятие общего сбора в честь колоний одобрили, они узнали две недели назад. А о том, что они на этом мероприятии главные выступающие — неделю назад. Поэтому они то занимались докладом, то презентацией, то склеивали видеоролик с обращением от тех, кто не сможет приехать, то в короткие сроки верстали небольшую книжечку с разъяснениями. — Я не могу выбрать, — сказала Агата, потянувшись за уже нагревшимся сидром. — Все фотографии слишком красивые. — Мы можем пустить их в ролике, — сказала Таня и открыла текст доклада, уже сто раз перепроверенный на ошибки. — У нас как раз два абзаца на нечисть. Кидай мне, я смонтирую. Агата свернула файлы, кинула их отправляться и откинулась на старом диване, прикрыв уставшие глаза и отпивая сидр. У неё сильно болела голова из-за грозы и недосыпания, и единственное, что радовало — ещё два дня, и они могут заняться своей работой. В сравнении уже обходы, кормление, научные статьи, наблюдение, создание различных условий и отлов казались хорошо отлаженной рутиной. Некоторые представители колоний вовсе отказались приезжать и не прислали материалы. Например, Джолустан из Верхнеякутской колонии, специализирующейся на духах, прислал лаконичное, но очень милое сообщение, половина которого была тщательно сформулированными извинениями, а вторая — объяснением их отказа приезжать: духи лесных зверей вышли из-под контроля, и если их не укротить, в ближайшее время большей части мира грозила экологическая катастрофа. Парни из Томской колонии отзвонились Полине: у них не было интернета, потому что их слегка затопило, но они не унывали, потому что не было времени: русалки пошли на нерест одновременно с жабами и какими-то мелкими двуглавыми водяными змеями (их звали там подколодезами, и в этот момент всё происходило точно по созданной парнями же методичке «Размножение подколодеза синебрюхого»), и нужно было срочно собирать всю икру в специальные заводи, пока вода не сошла, и её не разбросало по всем водным источникам и берегам в округе. Ещё у некоторых колоний были примерно аналогичные истории, и все эти материалы Тане и Агате тоже пришлось добывать самостоятельно — из Зелёной ветки. Очень помогали Саша из колонии «Архыз» и Андрей из колонии «Снежной» у Байкала. Снежная и Архыз были двумя нео-колониями, созданными совсем недавно, но уже на опыте предыдущих. Им фактически передали всех необычных животных с неизвестными пока свойствами. Таня с Агатой хотели передать и мрачей, но те заартачились и ни в какую не соглашались покинуть колонию. В результате после долгих переговоров сошлись на том, что Саша с Андреем заедут посмотреть на мрачей к ним в гости. Всего этого бардака могло бы и не случиться, если бы не ряд хорошо продуманных обстоятельств. До определённого момента Ирина Назировна была обычной работницей в главном здании отделения Лекарей по животным. Внешне она чем-то напоминала чихуахуа: большой лоб, выпученные глаза, аккуратный нос, маленькие тонкие губы, постоянно зализанные назад, в толстую сальную косу, русые волосы. Она заливисто лающе хохотала, особенно над собственными шутками, говорила с людьми резче, чем следовало, ненавидела критику в свой адрес, запоминая каждого, кто её критиковал, и записывая их в список своих врагов. Врагам Ира не мстила сразу, напротив, втиралась им в доверие, льстя их работоспособности, спрашивая про детей, заливисто хохотала над их шутками. Она не внушала им доверие, и глаза у неё постоянно были странные — рыбьи, и в манере держаться было что-то шакалье. Но именно из-за лёгкого инстинктивного отвращения, которое она у них вызывала, люди старались в компенсацию быть с ней милее, чем хотели бы. Она подставляла каждого из них. Рано или поздно говорила одно слово там, одно здесь. Заставляла их сомневаться в качестве их работы. Выводила из себя, делая вид, что она на их стороне. Спрашивала, в порядке ли человек, потому что его только что его только что обсуждали в негативных тонах в кабинете у начальства. И люди начинали расшатываться, раскачиваться, как маятники. Их репутация становилась всё хуже. Разумеется, лекарей не списывали со счетов, просто они покидали именно это место работы, уверенные, что они ни на что не способны. Потому что несколько месяцев назад они неаккуратно спрашивали у Иры, чем она красит волосы. А она никогда в жизни их не красила, и это было ужасное оскорбление. За которое она должна была отомстить. И когда Полина стала носить более свободные вещи, Ирина поняла: это её шанс. Нажимая на людей, как на давно привычно прожатые кнопки, она загадочным образом добралась до верха — и в момент, когда Полина уходила в декрет, стала исполняющей её обязанности, хотя никто этого, конечно, не ожидал. Многие даже не знали, как зовут временного заместителя — разумеется, все эти люди моментально попали в списки на увольнение. Это была некрасивая история, и штаб всего за пару месяцев резко переменился. Вместо привычной рабочей атмосферы появились отдельные норы отделов, в которых вовсю процветали стукачество и паранойя, как ядовитый газ, заставляющий людей смотреть с недоверием даже на самых близких друзей. Полина успешно вела два направления — и просто лечения животных, и колоний нечисти, а также сотрудничала по аналогичным сферам с другими странами через послов Велерианы и Зелёную ветку, да ещё и умудрялась так организовать работу, чтобы самостоятельно регулировать некоторые конфликты, постоянно быть в центре событий и иметь реальное представление о том, что на самом деле происходит. Работу она организовала совершенно не так, как она была организована у Лекарей: бумажная работа по направлениям была перенаправлена на отделы (в одном из которых изначально и работала Ирина), которые с утра и вечером собирались на короткие планёрки, быстро докладывая информационные выжимки. Существовали отдел быстрого реагирования, отдел по связи с другими ведомствами, отдел информационного освещения работы и новостей для Зелёной ветки (люди там работали креативные и очень интересные, и под руководством Лиетты отдел просто расцвёл). Диспетчеры круглосуточно принимали звонки и обращения, переадресовывая их на нужные отделы. Вся организация выглядела, как сегментный муравейник, который, с одной стороны, чётко контролировался, с другой — каждый отдел работал автономно и обязательно был взаимозаменяем в том случае, если он по какой-то причине выйдет из строя. У каждого сотрудника тоже была замена, и это всегда чётко обговаривалось и отрабатывалось до автоматизма. Чёткость, точность, оперативность, профессионализм и честность — это были качества, которые отличали всех работников организации, особенно — центра. Ирине казалось, что это невероятно шаткая конструкция. Потому что, чем больше автономности получает каждый отдел, тем больше вероятность, что главы этих отделов начнут утаивать информацию, «козлить» другим отделам, лентяйничать, а там недалеко и до неповиновения. Она не раз слышала, как главы отделов возражали Полине, и она к ним прислушивалась и могла изменить стратегию. Ирина понимала: это слабость, которую руководитель допускать не имеет права. Поэтому в первый же день она собрала всех в конференц-зале — всех, включая диспетчеров, которые, подумать только, пытались объяснить ей, что они не могут прийти в полном составе, кто-то должен оставаться на случай срочных сообщений (наверняка просто хотели посидеть в социальных сетях и попить кофе, вот оно — тлетворное влияние попустительства Полины!), и объявила о новых порядках. О чётком рабочем графике, никаких опозданий. О работе с восьми утра до пяти вечера. О часе на обед. С 13:00 до 14:00. О новой системе отчётов, по которой каждый отдел обязан был сдавать ей полный отчёт в конце каждого дня в письменном виде. Распечатанный. Об утренней планёрке, которая должна была не занимать максимум двадцать минут, а чтобы все главы отделов отчитывались вдумчиво. И обсуждали каждое принятое на день решение. Каждое сообщение в Зелёную ветку перед публикацией тоже должно было проходить через Ирину в обязательном порядке. Если это был и текст, и фотографии, ей нужно было показать текст и фотографии так, как они будут расположены в статье. Если это был видеоролик, его сценарий заранее требовалось согласовывать с начальством. — И вообще, — сказала Ирина Назировна, косясь на Лиетту, — зайдите ко мне позже. Меня совершенно не устраивает несерьёзный тон вашего информационного блока. Можно подумать, что наша организация не относится к работе ответственно. Вы позорите нас перед другими учреждениями, делаете это публично — и этому нет никаких оправданий. Я не знаю, почему раньше вас никто не проверял, но, конечно, видно сразу, что очень многие вещи здесь принято спускать на тормозах. Так на Зелёной ветке появилось сообщение, тщательно одобренное руководством: «Дорогие друзья! У нас отличная новость! Руководство отделом на себя приняла Ирина Назировна Саитова. А мы искренне желаем ей процветания и успехов!» Таня с Агатой искренне веселились от этих восхитительных новых постов и зашифрованных фраз. И, как и все отделы, считала дни до запланированной даты родов. Полину никто не хотел беспокоить, потому что она лежала на сохранении. Беременность протекала тяжело, и об этом предупредили всех. Связь держали через её мужа. Но положение независимости колоний Ирину Назировну совершенно не устраивало. Получалось, что она не могла контролировать людей, которые были разбросаны по всей стране и могли делать себе там, что хотели! Попивать в лесу чай, плавать в озёрах, загорать, заниматься ерундой… Ситуация в главном офисе была нестабильной, поэтому уезжать надолго для личной проверки Ирина не могла. Вместо этого она провела несколько встреч по видеосвязи и поняла, что с колониями всё ещё хуже, чем она предполагала. Люди говорили с ней недостаточно уважительно, словно они были коллеги, а не начальник и подчинённый, в двух колониях люди не смогли собраться по видеосвязи в полном объёме, потому что были заняты чем-то «важным», в одной вообще сбежали куда-то все вместе в середине разговора. Несмотря на то, что она звонила не просто представиться, но сверить документацию, которая обязательно должна была находиться в домах — противопожарная безопасность, свежая служебная инструкция, списки оказываемых услуг. Пусть некоторые колонии образовались в последнее время, но даже в самой первой колонии, которая, казалось бы, должна была уже научиться уважительному отношению, отчаянно зевающая (то есть, не встающая в восемь утра, как весь цивилизованный мир!) темноволосая девица ещё и нахамила, сонно пробормотав, что их единственная служебная инструкция — это не дать помереть тому, что помирать не должно, и кормить всё, что не пытается съесть тебя. Ледяным тоном Ирина приказала им разработать служебную инструкцию и выслать в трёх экземплярах в ближайшие три дня. Через три дня у неё были три экземпляра. На электронной почте. Поэтому, когда Ирина разработала план, как созвать учителей малых и познакомиться с ними поближе, она уделила особое внимание именно Нижегородской колонии. Раз они такие креативные, сказала Ирина на вытянувшееся от списка дел лицо Лиетты, то справятся сами. — Интересно, — сказала Таня, снова сохранив всё; свет продолжал мигать, а дождь бушевал не на шутку — наверняка опять размоет всю дорогу, зато есть вероятность, что раскроются нежнолилии, в глубине которых в теории должны были зародиться маленькие крылатые феи, похожие на светлячков. Но процесс был сложный, и некоторые фазы развития были полностью размыты в книге, а некоторые невозможно было перевести, — стоит ли ей сказать, что мы подчиняемся Лекарям только формально и на словах, но на деле мы являемся автономной организацией, в которой Полина выступала только координатором? — Тогда можно будет не поехать? — уныло спросила Агата, потирая виски. — Ты что, я тебе факультет покажу! — округлила глаза Таня. — Посидим на подоконниках, да ещё и встреча с Надей у тебя, а я со своими хотела посидеть… Не хочешь с нами? Песни под гитару, Серкова обещала приехать, прогуляемся потом по верхней набережной… — Я никуда не хочу, — сказала Агата со всем унынием человека, мучающегося от головной боли. — Я хочу спать. Свет снова мигнул — и погас. Затих работающий на кухне холодильник, остановились вентиляторы ноутбуков; весь дом как будто замолчал и открыл окна-глаза в серо-фиолетово-белоснежную грозу, и косой сильный дождь стал значимым, и всполохи молний изрезали ватные внутрикомнатные сумерки острее и реальнее, как световые ножи. Таня отложила ноутбук, встала и подошла к окну. Ливень был таким сильным, что прибил нескошенную траву на краю полянки перед домом, и по ней скакали мрачи, подпрыгивая и загадочным образом ловя ртом молнии. Во вспышках лес становился из тёмной громады мгновенной фотографией, высвечивающей деревья в первых рядах и затеняя остальные в ничто, в безликую мглу, больше похожую на пропасть. Наверное, подумала Таня, Ирина воспринимает мир, как молния: высвечивает стоящие рядом деревья, а, может, контуры леса — бесконечные острые волны их верхушек, сплавленные в узор-кардиограмму. На тот краткий момент, что она видит их, они открываются не в полном объёме, в виде гравюр, теряющих цвет и объём, ощущения и вкус. Люди становятся сухими строчками в словарных статьях, этих сухословах, выжатых досуха, чтобы получить нечто концентрированное и точное до миллиграмма, формулу. Словарные статьи похожи на чай, который распускается в кипятке цветами, только в сознании, потому что никто никогда не воображает себе табурет, как мебельное изделие для сидения одного человека без спинки, это слово распускается в тебе старыми табуретами или прототипическими табуретами — по вкусу. Но когда работаешь с живыми людьми, обладающими своим гигантским миром внутри, нельзя их огравюрить, нельзя привести к единой формуле. Таня поняла, что тоже начала засыпать под дождь и спокойствие окружающей серости, под тихое мурлыканье Хариты. — Знаешь, чем отличается наш мир от прошлого? — спросила Таня. — Тем, что в сказке гадкий утёнок мог бы и не вырасти в прекрасного лебедя, но всё равно был бы прекрасным, потому что всё, что живёт на Земле, прекрасно, и это не нужно никому доказывать или становиться безбожно красивым, чтобы утереть нос обидчикам. Агата не ответила; её дыхание было ровным и спокойным, в такт дождю, когда Таня аккуратно сняла очки с её переносицы и положила их на журнальный столик, поверх стопки книг. Если посмотреть со стороны на здание, в котором располагаются три факультета университета, оно напомнит трёхслойный торт, покрытый голубой мастикой, щедро залитый кружевами белкового крема вокруг овальных окон из белого шоколада. Вход в здание более современный, похожий на лежащий на боку стелер, в любой момент готовый сомкнуть свои серые мощные челюсти, а в помещениях странно, выбивая из колеи, смешениваются величественная архитектура, подходящая скорее дворцу где-нибудь в Санкт-Петербурге — и налёт неуловимо общажного духа, веющего круглый год с обратной стороны здания. В Нижнем Новгороде у всего есть своя неотапливаемая сторона — или, можно сказать, у неотапливаемой стороны есть свои парадные съёмные протезы, которые можно показать приезжим. Как изящная современная тропка посреди болот, вьётся улица Большая Покровская, вливаясь в площадь Минина и спускаясь по склону Чкаловской лестницей вниз, к слиянию рек. Но стоит сделать шаг с этой тропки — потеряетесь в потрескавшихся зданиях с полупроломленными черепами, разбитыми глазами, перекошенными и окружёнными подчас довольно необычными вещами — разрезанными шлангами, брошенным веником, туалетным сидением, чайником, а то и вовсе тумбочкой без дверцы. Туристы достраивают своё мнение о городе по основным тропкам, думая, что весь город состоит из туристических маршрутов и памятников, красивых зданий и видов на реки. Но стоит остаться в Нижнем подольше, можно почувствовать его ритм, отбиваемый сложенными из пожелтевших газет домами, бликами солнца от проезжающего мимо гремящего трамвая, запылёнными пышными деревьями, бог весть как процветающими, оглушительной тишиной прямо за углом от шумной автострады, в обычном дворе с заброшенными покосившимися гаражами посредине, ярких овощах и фруктах на полупричёсанных санитарно-гигиеническими нормами и проверками рынках, фырчащими маршрутками, снующими с трудолюбием пыльных пчёл, внезапными пустырями, оврагами, полупровалившимися мостами с многогранными дырами в асфальте и видом на полчища бродячих собак, лениво почёсывающихся на лёжке. Так и у прекрасного здания, стоящего лицом к Большой Покровской, есть своя обратная сторона. Лучше всего её рассматривать в момент, когда за окнами скучно барабанит осенний дождь, из нескольких аудиторий сразу слышатся лекции на разные голоса, виден профиль Даля, коричневый, тонкий, на фоне зелёной листвы, а безымянные и одинаково одетые рабочие вносят и выносят покрывающиеся тёмными пятнами от дождя доски. Куртка пахнет осенью и прохладой, на плечах медленно впитываются в ткань дождевые слёзы, но ногам уже тепло от горячей батареи — в этот момент можно увидеть обратную сторону здания настоящей: некогда белоснежной, покрашенной дешёвой краской, в мокрых подтёках, коричневых пятнах Роршаха, с выборочно горящими окнами, часть из которых отсвечивает серо-сизыми провалами, похожими на поблекший город в пелене дождя на заднем плане. Двор здания замкнут сам на себе, и окна смотрят друг на друга, словно сообща сохраняя нищую тайну обратной стороны, дешёвой и студенческой романтичной изнанки. У края этих грязных стен всегда лежало что-то строительное, как в углу захламлённой комнаты вызывающе стоит веник на случай нетактичных комментариев. Таня обожала факультет, и когда объявили, что проходить сбор будет именно в его здании, бешено обрадовалась возможности показать Агате то, что безудержно любила. Есть такие места, которые сразу кажутся домом недоверчивым от природы людям. Они подкупают чем-то сразу: атмосферой, запахами, красками, расположением, светом, звуками. И в них хочется возвращаться, но в места, в которые люди приходят набегами, как стаи перелётных птиц, вернуться невозможно — особенно в такие перевалочные пункты для восходящих на горы, как университеты или школы. Вроде бы, та же гимназия, а другие дети в коридорах, другой, хотя тоже бордовый, бархатный занавес в актовом зале, а вместо спортивного зала теперь open space с яркими буквами и яркими рыжими стульями с блестящими металлическими ножками. Детская библиотека, станция юннатов, старый двор Тани — там они уже побывали, и все они выглядели немного похожими на картинки из детской советской книги. Университет был немного другим — схлопнутым, как устрица, из двух половинок времён, когда по улицам ещё гуляли Пушкин с Гоголем — и типичного Нижнего Новгорода времён Горького, с мрачными рыбаками и всяческим нищим и хищным колдовством, гораздо более современным. — Здесь в столовой продавали пиццу с такой полураздавленной помидориной на слое плохого расплавленного сыра, — восхищённо рассказывала Таня. Агата сонно тёрла глаза — им пришлось встать рано, чтобы приехать вовремя. — Она была упакована в пищевую плёнку и казалась мятой, но почему-то вкусной. Может, мы просто голодные были… Эгей, Сашка! Саша и Андрей из нео-колоний были примерно одного возраста, и параллельно с работой учились, только Саша была на младшем курсе, а Андрей — на старшем. Саша чем-то внешне походила на кореянку и всегда красила волосы во все оттенки снежной зимы, странным образом ассоциируясь в голове у Тани с сочными грушами-дичками, а Андрей чем-то напоминал совсем уж молодого друида, играл на гитаре и сочинял пронзительные песни в свободное время. Все они столько времени в последние недели сидели на видеосвязи, что не было ощущения, что виделись они впервые в жизни — или что после конференции им предстояло разъехаться по разным концам страны. — Татьяна Романовна? Агата Сергеевна? — раздалось за их спинами. Все вздрогнули, кружок распался; Ирина, одетая в дорогой серый костюм, смотрела на них так, словно они слишком расшумелись на парах. — Вообще-то, я давно вас жду в моём кабинете, чтобы обсудить детали ваших выступлений. Я не думала, что вы не подумаете сразу же пройти ко мне. А эти юные студенты могут сами найти выход. Дети, сегодня не учебный день, — строго сказала она Саше и Андрею. — Покиньте помещение немедленно, в здании проходит важная конференция. Агата выразительно посмотрела на часы: они должны были в принципе приехать сюда ровно через сорок четыре минуты, так что давно ждущая их Ирина Назаровна оказалась полна загадочных понятий о времени. Таня на полном автомате шагнула вперёд, чтобы закрыть собой Сашу и Андрея. — Ирина Назаровна, это представители… — Знать не хочу, — прервала их Ирина, поправляя в зеркале обёрнутую вокруг головы косу. — Что бы они ни пытались продать, нам это не требуется. На выход! Немедленно. А вы обе — живо в мой кабинет. Все несколько зависли, не особо понимая, что теперь делать. Андрей набычился, стараясь не сжимать особенно сильно пластиковый стаканчик с кофе, Саша испуганно застыла, потому что не переносила крики и выяснения отношений. Слава богу, именно в этот момент с лестницы спустился Леонид Юрьевич. — Добрый день, — сказал он вежливо. — Не знал, что наши самые дальние гости прибудут раньше всех, Андрей, Александра, — он пожал руку Андрею и спрятавшейся было от него Саше. — Очень рад приветствовать «Снежную» и «Архыз». Пойдёмте, я покажу вам, где будет проходить конференция, а потом с удовольствием выпьем горячего кофе, — Леонид Юрьевич замер, прислушиваясь и не оборачиваясь, и все услышали стук тяжёлых каблуков по лестнице — Ирина Назаровна бодро старалась скрыться в своём кабинете, где уже давно, по её словам, ждала Таню и Агату. — Или, если хотите, выйдем сейчас из здания, я вам покажу, где будет происходить вторая часть собрания. — А разве это не на ФСН? — спросила Таня, нахмурившись. Факультет социальных наук находился как будто на шаг позади здания-торта, прячась за его правым плечом. — Так туда же можно пройти через переход на втором этаже, его только открыть нужно. — Какой переход на втором этаже? — спросил Леонид Юрьевич, моргнув. — Ну, я смутно его помню, но такой, похожий на тоннель. С лесенками. Пройти по коридору до конца второго этажа, до туалета, а дальше как раз двери в переход. — Я изучал планы здания, чтобы обеспечить безопасность, — удивлённо сказал Леонид Юрьевич. — Но ни на одном плане нет ни одного перехода между зданиями. — Хм, — сказала Таня. — Пойдём прогуляемся, Сань, — сказал Андрей. — И от кофе не откажемся. Спать очень хочется. Саша только опасливо покосилась на лестницу и пошла за Леонидом Юрьевичем. — Скажи мне серьёзно, я похожа на сумасшедшую? — спросила Таня. — Очень, — так же серьёзно ответила Агата. — Пойдём посмотрим твой исчезнувший переход и быстро на ковёр. Все три этажа были нанизаны на красивую кремово-кружевную лестницу, на первом этаже единую, а потом ветвящуюся на два потока по сторонам высоких стен. Окна тоже были высокие и узковатые, а подоконники располагались низко, и вызывали у Тани море ностальгии, воспоминаний о том, как они сидели на этих подоконниках и пели под гитару. Поднявшись на второй этаж, они прошли по коридору и уткнулись в тупик у женских туалетов. Таня даже прощупала стену, очевидно цельную, покрашенную гнусно-сине-зелёной краской, какой часто любят красить лавочки. — Ничего не понимаю, — сказала Таня. — Может, ты перепутала этаж? — спросила Агата. — Их всего три, — нахмурилась Таня и выглянула из окна. — У нас шёл ремонт тогда, и нас постоянно бросали в другие аудитории, иногда даже в другие здания. Поэтому им пришлось открыть этот проход на ФСН, чтобы студенты перестали мотаться через проходную постоянно. Погоди. Агата спокойно ждала, пока Таня копалась в телефоне, а потом включила старый клип ещё университетских времён. — Вот! — сказала Таня, остановив кадр. На видео было чётко видно, что за Таней с покрашенными тогда в светлый короткими волосами, и ещё одной девушкой, стоящей спиной, находилось именно это же окно с тем же видом — но вместо стены открытые двери и вход в длинный коридор, похожий на коридор к самолёту. — Хм, — сказала Агата, сравнив видео, и тоже подошла к стене и постучала по ней. Стена явно была толстой, без пустот, качественной и прохладной. — Но если бы переход был, он бы точно учитывался на планах. — Очень странно, — согласилась Таня. — Надо будет потом спросить у Лены, она осталась здесь работать. Может, его и правда застроили… Но зачем? Это же дополнительный выход из зданий в случае пожара. — Я не знаю, что удивляет меня в этом сильнее, — сказала Агата, зевая. — Твой исчезнувший переход или то, что у Саитовой в здании, где проходит просто конференция, уже есть свой кабинет. «Свой кабинет» оказался аудиторией на третьем этаже, как раз той, в которой стоял в углу точёный коричневый бюст Даля с тонкими чертами. Явно разозлившаяся из-за своей ошибки, Ирина Назировна устроила им такой разнос, какого они не слышали со времён своих прошлых работ. За это время они узнали о себе много нового — и о том, что они: 1. Некомпетентны. 2. Поразительно глупы. 3. Не знакомы с базовыми понятиями этикета. 4. И элементарной вежливости. 5. Они так и не сдали отчёты (тут Агата перестала рассматривать столешницу и возмутилась, что сдали, поэтому к разносу добавилось ещё несколько пунктов). 6. Они возмутительно много возражают. 7. Не умеют подчиняться простым приказам. 8. Не продемонстрировали доклад для проверки — а вдруг в нём будет что-то, порочащее честь учреждения. 9. Не могут даже прибыть вовремя. Таня весь разнос с наслаждением рассматривала бюст Даля. Может быть, во времена студенчества Таня была бы в ужасе от выговора, но сейчас она отлично понимала, что выговор как будто не по адресу, потому что Ирина Назировна не только совершенно не разбиралась в их работе, но и их, по сути, не знала, и ей просто хотелось их подчинить себе, проявить власть, показать, что она чего-то стоит. Чтобы её не обижать, Агата и Таня слушали — Агата, чтобы не терять время, составляла список покупок, и сейчас дошла до сидра и любимых макарон Тани. Даль, если честно, был сейчас гораздо интереснее. Такой изящный, такой филологический. Таня вспомнила, как защищала диплом, стоя рядом с ним. И как смотрела на него, сидя за партой на заднем ряду — Даль был такой красивый, такой успокаивающий. Он был… Таня замерла. Сомнений не было: Даль только что подмигнул ей. Не отрывая от него взгляда, Таня схватила Агату за руку и указала на статуэтку. — Ты чего? — Даль подмигнул! — прошипела Таня. — Здесь, в аудитории, что-то есть! Они на полном автомате повернулись спина к спине, осматривая помещение и медленно поворачиваясь. Но всё было тихо. — Что вы вообще делаете? — прошипела Ирина Назировна. — Вы совсем сошли с ума? Как вас вообще поставили на управление? — Здесь что-то есть, — сказала Таня, внимательно оглядывая аудиторию; но та оставалась неизменной. — Какое-то существо, которое, скорее всего, может временно менять характеристики неодушевлённых предметов. Возможно, что призрак, домовой, а то и какая-нибудь мелкая сущность. Но может, что и что-то посерьёзнее. — Что вы несёте… — Как в страшилке, — сосредоточенно добавила Агата. — Про бегут-бегут по стеночке зелёные глаза. Что вы, не слышали никогда её, что ли? — Так, ну я ничего не вижу, — сказала Таня. — Но это ничего не значит. — Предупредите службу безопасности, — сказала Агата Ирине. Та смотрела на них так, словно они только что начали посреди улицы петь частушки и раздеваться. — Я серьёзно. И предупредите, что, возможно, есть проблема и со вторым этажом, где раньше был переход в другой корпус, а теперь его нет. Обратитесь к послам Велерианы, раз уж они здесь. Если у вас посреди доклада все предметы начнут летать или пол расползаться под ногами, так себе это будет сборище. Пойдём, — сказала Агата Тане. — Я хочу повторить доклад до начала, да и от кофе не отказалась бы. Ирина Назировна знала, что дела в колониях плохи. Но… Видеть в стенах домовых? Ещё и в бюсте… Кто это, Толстой? Она покачала головой. По правде говоря, она не верила в домовых. И считала всю эту затею с колониями просто отмыванием денег, хотя не сильно понимала, зачем и кому это требуется. Она так и не успела посетить колонии (возможно, её ждало бы там много необычных сюрпризов). Лекарем она тоже не была, и про себя считала, что любая сверхъестественная сила от лукавого. Поэтому, разумеется, Ирина даже не подумала ничего сообщать послам Велерианы. Она посчитала, что Агата и Таня просто решили избежать таким образом выговора. И подготовила все документы на их увольнение. Презентация была чёткой, слаженной, идеально отрепетированной, несмотря на небольшое количество времени, отведённое на подготовку. А фотографии Всеволода имели просто бешеный успех, и Таня с Агатой про себя порадовались, что ведётся видеосъёмка — и потом реакцию зрителей можно будет показать водяному напрямую. Практически весь актовый зал на втором этаже был заполнен, и после очень долгого времени работы в лесу, в дожде и под солнцем, но практически в полном одиночестве, огромное количество людей в мягких бордовых креслах казалось Тане и Агате сюрреалистическим зрелищем. — Я считаю, — добавила в конце Таня. — Что нам следует усилить медицинское обслуживание колоний. Даже начинающие лекари будут полезны, поскольку некоторые колонии находятся очень далеко от поселений, а случиться может разное. Вы знаете о недавнем наводнении, о лесных пожарах. В конце концов, не вся нечистая сила является безопасной в обращении. Нам повезло, потому что мы временно «приютили» у себя дриад, которые, как вы знаете, сейчас направляются в другую колонию, а также — что у нас находится уникальный хранитель заброшенных зданий Руслан, обладающий лекарскими способностями. — Что вы предлагаете? — спросила Ива Виаторовна Вевеянко, очень тихая и серьёзная девушка с необычными волосами, похожими на вермишель быстрого приготовления — но расчёсанными в пух и убранными в пучок. Она представляла Лекарей и, казалось, вошла в аудиторию прямиком из времён Анны Ахматовой. — Мы посовещались с другими учителями малых, — сказала Агата. — И хотим предложить вашим студентам-предвыпускникам такую полевую практику в различных колониях, в зависимости от места жительства. Исключительно по их желанию и с одобрения их магистрианов. — Это очень интересное предложение, — лаконично ответила Ива Виаторовна, склонив голову. — Нашим детям всегда не хватает практики. Дополнительные знания в смежных областях им также не помешают. Благодарю, я передам ваше предложение в Совет Лекарей, я не уполномочена принимать такие решения. — Как и мои сотрудники в обход меня, — сквозь зубы прошипела Ирина Назаровна. Она была ярко-багровой от гнева. — Я прошу прощения? — спросила Ива, повернувшись к ней. У неё был вид очень строгой школьной учительницы, которую прервали на середине предложения во время урока. А учитывая, что даже Таня с Агатой слышали, что Ива Виаторовна — один из сильнейших лекарей в мире, то поразительно, что Ирина настолько забылась, что допустила при ней замечание сотрудникам. Ирина открыла рот, чтобы ответить, явно собираясь сказать что-то страшное, но в этот момент лаконично вскрикнула Саша, которая уже вышла к ноутбуку и открывала свою презентацию. Она оглянулась посмотреть назад, показывается ли презентация, и увидела, что висящий на стене портрет ей подмигнул. Саша попятилась назад, но деревянная сцена двинулась, обнимая её деревянным краем. — Что… — прошептала Ирина, вскакивая. Юный посол Велерианы, стоящий рядом со сценой, перескочил через огибающую Сашу стену, схватил замершую Сашу за руку и кинулся на сцену, а оттуда выпрыгнул в зал. Слышно было, как сцена смяла ноутбук; скрежет был мерзкий, заискрило. Таня и Агата спрыгнули со сцены раньше и помогли слезть Саше и юноше. — Я думала, вы обезмагичите зал! — рявкнула Таня на юношу. — Мы же предупреждали, что здесь что-то не так! Тот посмотрел на неё с недоумением; он был абсолютно спокоен, и дыхание его было ровным, словно он не летал сейчас через всю сцену, таща за собой Сашу. — Нас никто не предупредил о том, что ожидается опасность, — ответил юноша мелодично. Агата коротко посмотрела на Ирину и выругалась сквозь зубы. Весь зал завис в тёмной дымке замораживания; зрители, сидящие со второго до последнего ряда зависли в бесконечно клубящейся вокруг них секунде действия; воздух гудел, как будто недалеко шла стройка. — И что мы будем делать? — спросил Андрей, оглядываясь. Оставшихся на первом ряду было не так много: две ведьмы, тонкие, как тростинки, похожие на корейских айдолов, Ива, Ирина Назировна, юноша из послов Велерианы, Сашка и Андрей — на оставшиеся места должны были сесть Таня с Агатой, ещё часть занимали вещи. — Это плохая магия, — сказала одна из ведьм, с длинными коричневыми волосами. Таня пригляделась и вдруг поняла, что девушки не просто похожи — они близнецы, просто у одной и них волосы были коричневыми, а у другой рыжими. — Она идёт из самого здания. — Вы что-нибудь видите? — быстро спросил посол Велерианы. — Это дом с глазами, — ответила вторая. Она как будто смотрела в никуда, находясь в обычном для ведьм полутрансе. — Зелёными глазами. Полукруглые красивые окна дрогнули и стали схлопываться и открываться, как огромные глаза, с омерзительным скрежетом. — Дом с глазами, — сказала Агата с непередаваемым выражением. — Восхитительно. Что же ты не сказала, что училась в таком глазастом здании? — Это ты ещё моё любимое место в Нижнем не видела… — отшутилась Таня, оглядываясь. — И мы туда не пойдём, пожалуй. Откуда я знаю, вдруг там здание с пупком… — Да вы в своём уме? — спросила Ирина; голос её дрожал от ужаса. — Нам нужно выбираться отсюда! — Ваши сотрудники правда предупредили вас о возможной опасности до начала конференции? — спросила Ива, не глядя на Ирину; она уже проверила мобильники — те не работали, показывая вместо палочек характерные для мест с мешающей магией одну звёздочку вместо одной палочки, и теперь доставала из сумки рацию. — Ничего они мне не говорили, — быстро сказала Ирина. — Так, несли чушь о том, что скульптура подмигнула. Кому вообще подмигивают скульптуры! С грохотом упал белый экран, на который транслировались презентации. — «Чушь», — вздохнул Андрей тоскливо. — Чушь — это наша профессиональная область деятельности. Саша молча смотрела на то, как окна со скрежетом ходят ходуном. — Хок, рации не работают, — сказала Ива, поворачиваясь к послу Велерианы. — Да, я уже понял. Они все стояли как будто на единственном пятачке зала, на котором ничего не происходило, в оке бури. Ива коротко вздохнула. — Хорошо, что вы предлагаете? — Я думаю, нужно выйти отсюда, — сказала Таня. — Мы не нашли целый коридор на этом этаже, который стопроцентно был в здании раньше. Его нет на планах и как будто вообще никогда не было. Я полагаю, нам нужно именно туда. — Я не считаю, что это хорошая идея, но учитывая, как всё тут ходит ходуном, я меньше всего хочу спускаться по лестнице, — согласилась Агата. — Мне кажется, я читала о чём-то подобном раньше, — сказала Саша, всё так же задумчиво глядя на хлопающие окна. — В работах колонии шаманов. — Таня… — прошептала Агата. — Да, — не глядя на неё, сказала Таня. — Давай попробуем. Мы ещё не делали этого, но в теории время снаружи может идти иначе. — Что вы собираетесь делать? — спросила Ива. — У дома могут быть не только глаза, но и уши, — ответила Таня, закрывая глаза синхронно с Агатой. Они замерли на несколько секунд, а потом открыли глаза. — О, — сказала рыжеволосая ведьма, уважительно глядя на них. — Только слышала о таком, — сказала темноволосая. — Спасибо за возможность посмотреть. — То есть, сигнал прошёл? — спросила Таня. — Ещё как. — Что вы сделали? — рявкнула Ирина. Вид у неё был такой, словно она с секунды на секунду хлопнется в обморок. — Почему вы постоянно ни о чём не докладываете?! — Потому что вы некомпетентны, — язвительно ответила ей Агата её же словами и посмотрела на Хока. — Хок, налево и до конца коридора. Он загибается ещё дважды. — Понял, — коротко сказал посол Велерианы и скользнул вперёд. Все пошли за ним, ведьмы традиционно замыкали шествие. «Как в учебниках», — подумала Таня. Послы Велерианы, как хорошие бойцы, должны были идти первыми, а ведьмы, как мастера дистанционного боя, замыкали группу. В середине шла Ива — лекари могут потребоваться любому. Единственное, что ведьмы и посол Велерианы были очень, очень молоденькими. Хоку явно не было и девятнадцати, это был очень бледный юноша со стриженным высоким ёжиком, выкрашенным в седой, большими невозмутимыми глазами — он был чем-то похож на смесь совёнка и ласки. Ведьмы тоже были молоденькими, девочками лет семнадцати, но у ведьм возраст абсолютно никак не влияет на силу. Лекарь им достался очень сильный — про Иву ходили легенды. Но слышали о ней много девочки и от Леонида Юрьевича (который остался сидеть в зале, замороженный на задних рядах). Посол Велерианы тепло дружил с Ивой с тех пор, как та ещё подростком впервые попала к Лекарям. Ирина Назировна всё пыталась зайти за ведьм, которые невозмутимо, но аккуратно подталкивали её вперёд. Коридор изменился. Покрашенные ровным жёлтым стены вспучились, покрылись узором, напоминающим переплетённые ветви. То тут, то там загорались болотными огоньками зелёные глаза, скользящие по стенам, как солнечные зайчики. Нищая сторона здания потемнела — ничего за окнами было не разобрать. Они свернули в длинный широкий коридор, ведущий к туалетам. Так, должно быть, выглядела бы квадратная труба вентиляции, увеличенная во множество раз. — Здесь всегда было темновато, — сказала Таня, задумчиво рассматривая стены. — У нас на третьем этаже — солнечно и уютно, а в этом коридоре на втором — просто мороз по коже, постоянная полутьма, краски какие-то блёклые. У нас есть фотографии на подоконнике с гитарой, так там мы как будто что-то совсем уж траурное поём, такие у всех мрачные лиричные лица. — Вы можете замолчать? — прошипела Ирина. В отличие от остальных, она ещё не потеряла надежду до кого-нибудь дозвониться, и озверело тыкала на кнопки. Таня хотела что-то язвительно ответить, но Агата легко дотронулась до её плеча, и Таня замолчала. Да и правда — для них такие ситуации были скорее рутиной, но Ирине было страшно. И если её успокоит молчание, почему бы не успокоить её? — У вас не было такого, чтобы кто-то умирал между перекрытиями? — спросила одна из ведьм. — Мышь, — сказала Таня, не задумываясь. — В одной аудитории умерла где-то на подвесном потолке. Найти её так и не смогли, запах был ужасный. Все не хотели в этой аудитории заниматься. Это важно? — Да, — сказала вторая ведьма. — То есть, иногда оно охотилось. — Я точно слышала об этом раньше, — прошептала Саша. Дальние окна теперь превратились в громадные зеркала, в которых все они отражались без рук и с горящими зелёным глазами. — Смотри, как в страшилке, — сказала Таня. — Практически во всех текстах про зелёные глаза люди теряют конечности. Или их душат. — Не подавай-ка им идей, — хмыкнула Агата. — На третьем этаже филологический факультет, — иронично сказала Ива. — Уж чего-чего, а идей у него должно быть просто завались. — Тихо! — рявкнула Ирина, и все постарались перестать смеяться. За угол они заворачивали особенно тщательно — Хок проверил всё и только потом позволил им завернуть. Ведьмы тут же прошли вперёд и синхронно дотронулись до стены. Под их пальцами краска начала таять… И вот уже появились знакомые двери. Открылся коридор. — Вот, — сказала Таня жизнерадостно. — Я же говорила, что он есть! Посредине коридора стояла небольшая тумбочка. Гул затих, стены тоже втянулись и стали совершенно обыкновенными. И коридор казался совершенно обычным. — Я бы не рекомендовал приближаться к этой тумбочке, — сказал Хок. — Поддерживаем, — согласились ведьмы. — Плохая энергия. Похожа на клубок кричащей тьмы. Все застыли на пороге, настороженно глядя на тумбочку, только у Саши был вид, словно она никак не может что-то вспомнить. Промедление, видимо, вызвало гнев у существа, и оно завыло. Здание закачалось, воздух потемнел, стены то сдвигались, то раздвигались, Ирина закричала и упала на колени, закрывая голову руками… И тут всё прекратилось в момент, остро запахло кубышками, пресной водой. — Вы очень своеобразно понимаете слово «конференция», — хмыкнул водяной Всеволод, заворачивая из-за угла. Он был босым, в явно в спешке надетых свитере и джинсах, но на голове торчал, как влитой, венец из папоротника. — В следующий раз, если соберётесь ещё куда-нибудь, не таите, говорите, как есть: что вы собираетесь пропасть на восемь часов в заблокированном здании, куда не может проникнуть ни один человек, и планируете послать мне зов, который, кстати, вызывает дичайшую боль в левом ухе, оказывается. Я бы тогда с вами приехал и спокойно бы тут у фонтанчика кофе пил всё это время на площади… Ведьмы и Ива сделали типичный приветственный жест, проведя одной ладонью над другой, а Хок легко поклонился. — Ого, — прошептал Андрей. — Это тот самый ваш повелитель леса? Ирина приподнялась. — А это ещё что за мужик?! — Водяной Всеволод, — сказал спокойно Всеволод, глядя на неё задумчиво. — А это вы — та заноза в заднице, которая всё это устроила? — Всеволод, — прошипели Таня с Агатой. — Очень удобно, конечно, что связь между учителями малых и тех, кто прошёл с ними ритуал морочи, реально работает через что угодно, — сказал Всеволод, проходя мимо них и заглядывая в коридор. — Давайте никогда им не пользоваться больше, ух, моё бедное ухо, — он вдруг засмеялся. — А прикиньте, как весело сейчас тому парню, который сам и учитель малых, и повелитель? Сам себя может позвать, сам себе в ухо дать… Что это вообще такое, что за бабайка? — Бабайка, — прошептала Саша. — Ну, конечно! И прежде, чем её успели остановить, Саша кинулась в коридор к тумбочке, на ходу снимая светлый пиджак и оставаясь только в светлом топике. Встав на колени перед тумбочкой, она открыла её и… Вынула из него грудного ребёнка, быстро запеленала его в пиджак и, прижав к себе, вернулась к остальным. В тот момент, когда она взяла ребёнка в руки, всё изменилось. Зажёгся свет, слышны стали звуки с улицы — пение птиц, голоса. Всё стало внезапно абсолютно нормальным, а тумбочка растворилась в воздухе, словно её никогда там и не было. Почти тут же в коридор вбежали послы Велерианы. — Что произошло? — спросил Леонид Юрьевич, оглядывая всех. — Все целы? — Все, — сказала Саша. — И даже с прибавлением. — Это была легенда о бабайке — так её называли в той статье, — сказала Саша, пока все они сидели на третьем этаже, в аудитории с Далем, и пили кофе с бутербродами. Когда чары спали, оказалось, что проголодались они на все те девять часов, что прошли с момента начала колдовства. — Сведений почти не было, просто упоминалось, что это очень редкое существо, которое считается однозначным хранителем здания, вроде домового, но вросшего в дом. Они встречаются только в «интересных» зданиях — там, где происходит что-то интересное. Любопытны по природе — если долгое время ничего не происходит, могут заставить людей внутри вести себя странным образом, совершая совершенно необъяснимые поступки. Могут охотиться на мелких грызунов, иногда в здании странно ведут себя насекомые. Ещё более смутно говорилось, что если эти существа накапливают достаточное количество знаний, сведений, это даёт им сильный заряд энергии, которую они отдают. Именно в этот момент появляются эти внешние признаки — зелёные глаза, играющая из ниоткуда музыка, «ветви на стенах», проваливающиеся полы, зеркала отражают странное, могут двигаться прилегающие к стенам предметы — вот как эта сцена. А потом это существо «разрождается» — и в зданиях находят младенцев, которые пропадают, едва находят другое «интересное здание» — буквально всасываются в него. Раньше считалось, что эти младенцы просто подброшены. Если направить на них зеркало, в отражении у них не будет головы. Когда ребёнка находят, все проявления прекращаются — до следующего раза. Ива, осматривающая ухо картинно страдающего Всеволода, с интересом покосилась на завёрнутого в пиджак младенца; тот мирно спал, посасывая большой палец — обычный грудной ребёнок с нежной-нежной кожей. — То есть, Всеволод сильнее этой «бабайки»? — спросил Леонид Юрьевич. — Всеволод — одно из сильнейших существ из всех, что мы встречали, — почтительно сказала темноволосая Алина, одна из двух сестёр-ведьм. — Он обладатель невероятной силы, — согласилась Арина, рыжеволосая. Всеволод задрал нос, но тут же смущённо покосился на закативших глаза Таню и Агату. — Кофе свой пей, самый могучий, самый наилучший, — хмыкнула Таня. — И что с этим ребёнком будет теперь? — спросил Андрей, с интересом сфотографировав для отчёта сначала ребёнка (он на всех фотографиях получался без головы), а потом уже просто для себя фотографируя всю компанию. — Заберу в Архыз, — сказала Саша. — У нас там красота, но интересных зданий, вроде бы, нет. Так что будет интересно посмотреть, что из него вырастет, если вырастет. — Звучит небезопасно, — честно сказал Андрей. — Как и вся наша работа, — улыбнулась Саша. — Ну, на самом деле, у меня сотрудник к вам попросился, — сказал Леонид Юрьевич. — Вы же оставляли запрос на постоянно присутствующего посла Велерианы из-за конфликтов с рододендроновыми оборотнями. Но раз уж он сам попросился… — Хок? — оживилась Саша. — Он самый. Поехал забирать вещи, как раз к вашему отъезду успеть должен. Юный, но очень перспективный, а горный прохладный воздух ему точно пойдёт на пользу. — Вот славно! — обрадовалась Саша. — А я как раз о том же спросить хотела, он уж больно «наш». Вот ребята обрадуются! — Ну, ладно, — сказал Юрий. — Раз всё разрешилось успешно, передай пока своего ребёнка моим людям, пойдёмте я вам, что ли, город покажу всем, прогуляемся по Покровке, раз мы здесь, мороженое съедим, на реки посмотрим… — Хорошо, что вы ещё здесь, — сказала Ирина, залетая в кабинет с какими-то распечатанными бумагами и озверело шлёпнула их на стол перед Таней и Агатой. — Вот! При всех я официально вас увольняю! Вы — худшие сотрудники из всех, что у меня когда-либо были. У меня нет слов, чтобы описать, как с вами тяжело работать — вы не подчиняетесь приказам, дерзите, не уважаете начальство, не соблюдаете субординацию. Я добьюсь того, чтобы вас никогда и никуда больше не взяли на работу! Все, зависнув, смотрели на Ирину. — Ирина Назировна, — мягко сказал Леонид Юрьевич тоном, каким обычно разговаривают с сумасшедшими, — вы ведь знаете, что учителя малых вам не подчиняются? Вы не можете их увольнять. — А кто может их уволить?! — взвилась Ирина. — Лес! — весело ответил Всеволод. Он явно наслаждался ситуацией. — Безобразие! — заорала Ирина. — Я этого вам так не оставлю! — она собрала бумаги и вылетела из аудитории. Леонид Юрьевич посмотрел на Иву. — Слушай, им бы тут сменить руководство. — Да уж, я займусь этим, пожалуй, — вздохнула Ива. — Как там звали эту милую девушку из редакции с отменным чувством юмора? — Лиетта! — радостно возопили все присутствующие воспитатели нечисти. — Вот она отлично подойдёт на это место, я думаю. Когда они ехали домой в глубоких сумерках под играющую «Мельницу», Всеволод склонился вперёд и потыкал засыпающую Таню по плечу. — М? — спросила Таня. — Остановить? — Нет, — загадочно сказал водяной. — А что? — Слушайте, — сказал Всеволод. — Берите меня иногда с собой. Ваша человеческая жизнь — просто огонь!