We Were More Than Just The Seasons

—

      Первая неделя самая тяжёлая.       Дин не берёт трубку. Все четыре номера, на которые звонит Сэм, чеканят одно и то же автоматическое сообщение, только под разными псевдонимами, и от этого у Сэма дёргается глаз. Сэм со свистом тяжело выдыхает сквозь сжатые зубы, просматривая последние десять голосовых сообщений, которые все примерно с одним смыслом: «Дин, ты ведёшь себя как ребёнок, идиот, тебе когда-нибудь помогало бегство от своих проблем, у нас ещё куча нерешённых вопросов, в особенности, связанные с тем, что ты — чёртов холодильник, а я — херова печь, так что тащи обратно свою задницу к Бобби, хорошо?»       Бобби задаёт вопрос только один раз, и к ответу “всё это, должно быть, немного чересчур для него” относится, кажется, скептически, не веря, что это настоящая причина того, чтобы Дин свалил нахер отсюда с концами, но опускает это во внимании. Они с Бобби пытаются дозвониться до него, но ни одному из них не везёт. Если и есть что-то, что Винчестеры по-настоящему умеют делать, так это исчезать. Как же Сэм определяет, что Дин всё ещё жив? Потому что иногда, когда вызов идёт, звонки обрываются спустя всего несколько гудков. Это означает, что Дин жмёт на кнопку отбоя, очевидно, сытый по горло навязчивой потребностью Сэма звонить каждый день. Сэм всё равно продолжает звонить. В какой-то момент Дину придётся взять телефон. Сэм уверен.       В начале второй недели Сэм прижимает мобильник к уху и слышит страшное сообщение, произносимое роботизированным тоном: “Мы сожалеем. Вы набрали номер, который был отключён или больше не обслуживается. Если вы чувствуете, что попали на эту запись по ошибке, пожалуйста, проверьте номер и попробуйте позвонить ещё раз”. Излишне говорить, что Сэм выходит на стоянку и берёт лом.       С каждым часом, что они с Дином в разлуке, жар в животе Сэма усиливается, переходя от дискомфорта к раздражению, а затем к совершенно невыносимому ощущению, как будто внутри него бушует ад, отчаянно желая разрушить его скелет своим пламенем и поглотить его тело. Сэм не может постоянно носить ничего, кроме тонкой рубашки и шорт, и постоянно принимает душ, пытаясь избавиться от пота, который постоянно делает его кожу липкой. О сне просто не может быть и речи. Ему просто не даёт покоя вся ситуация: его снующие мысли и невыносимая жара, бурлящая в его венах.       Дни становятся всё жарче, облака, кажется, высохли и испарились в отсутствие Дина. Солнце беспрепятственно выписывает в небе палящую дугу, и из-за сильной жары Сэм с каждой секундой всё больше негодует, со всем отчаянием хочет выбраться из своего тела в ванну со льдом или к своему пропавшему брату. Бобби становится всё более озабоченным, его лицо постоянно хмурится.       — Сэм, — пытается он однажды, когда Сэм делает неразборчивые пометки из книги о духах стихий за обеденным столом после очередной бессонной ночи. — Может быть, тебе стоит сделать перерыв, сынок. Ты доведешь себя до истощения.       — Нет, Бобби, — огрызается Сэм, сжимая ручку так сильно, что пластик трещит и впивается ему в пальцы. — Я не могу сделать перерыв. Мне нужно выяснить, что произошло на том поле, чтобы я мог исправить нас. Тогда всё может вернуться в нормальное русло.       Если Бобби и слышит, как голос Сэма срывается, он не подает никаких признаков этого.       Через три недели после исчезновения Дина посреди ночи штат Южная Дакота выпустил предупреждение о засухе, в котором советуется ограничить использование воды и по возможности оставаться в помещении, чтобы избежать безжалостных лучей солнца, вызвавших резкое увеличение числа обращений в больницы из-за обезвоживания и инсультов по всему региону. Через месяц весь Средний Запад переживает волну жары, посевы высыхают, колодцы истощаются, и нескольким штатам приходится ввести чрезвычайное положение.       Единственная причина, по которой Сэм знает всё, заключается в том, что Бобби рассказывает ему об этом, глядя поверх своей газеты, впиваясь глазами в Сэма, как будто Сэм должен что-то с этим сделать. Сэм отмахивается от него. Он не знает, как он влияет на погоду и температуру вокруг себя, и у него нет ни малейшего представления о том, как это контролировать. Кроме того, почему он должен беспокоиться о том, что происходит, когда он не приблизился к выяснению источника проблемы, которую вызвали друиды, что, возможно, вероятно и наиболее определённо разрушило его отношения с Дином навсегда?       Приближается второй месяц отсутствия Дина, когда Бобби швыряет газету в лицо Сэму с большей силой, чем необходимо.       — Я знаю, где Дин.       Сэм вскидывает голову так резко, что у него сводит шею.       — Что?       — Ладно. По крайней мере, я знаю, где он был. Переверни на страницу три.       Его руки едва работают, внезапно онемев и неуклюже перелистывая тонкие листы бумаги. Когда он добирается до нужной страницы, он проводит пальцем по тексту, чернильные слова оставляют закопчённый след на подушечках его пальцев. Там есть статья о кандидатах на предстоящих выборах, небольшая колонка сплетен на боковой панели и гуманитарная статья, по которой его взгляд пробегает, прежде чем остановиться на небольшом блоке внизу страницы.

РОЖДЕСТВО НАСТУПИЛО РАНО? РЕКОРДНЫЙ СНЕГОПАД ИЗ-ЗА ЖУТКОЙ МЕТЕЛИ В ЛУИЗИАНЕ

      Сэм тяжело сглатывает, смотрит на чёрные буквы, пока они не начинают плыть у него перед глазами.       — Это сегодняшняя газета? — Сэм пытается спросить, но это больше похоже на вымученный страдальческий шёпот.       Бобби качает головой:       — Выпущена две недели назад. Я только бегло просмотрел, но я думал об этом на днях. То, как ты высушиваешь каждую капельку воды в этой половине Штатов своим... — Здесь Бобби машет рукой в сторону Сэма в каком–то жесте, охватывающем его тело. — ...что там у тебя, и то, что потом я вспомнил, как вы с братом всегда были намного больше похожи, чем я хотел бы думать. Откопал это, и, что ж, не нужно быть гением, чтобы сложить два и два.       Сэм вытирает рот чистой рукой, его глаза снова находят слово "метель". Тепло внутри него пульсирует один раз, немного подталкивая его вперёд на сиденье, когда Сэм ассоциирует с этим словом Дина. Он отсутствующая половину целого Сэма. Наверняка Дин скучает по Сэму так же сильно, как Сэм скучает по Дину. Этот вывод оставляет Сэму кривую улыбку и проблеск надежды. Сэм складывает газету так, чтобы был виден только этот фрагмент, прежде чем снова повернуться к Бобби.       — У тебя есть ещё такие газеты?       Бобби вытаскивает все стопки распечаток, которые он оставил в доме, и позволяет Сэму просмотреть их в поисках других странных отчётов в этом районе. Когда чернила и бумага не показывают ничего более свежего, чем недельной давности, как небольшое количество снега в Кентукки, он обращается к Интернету, ища погодные системы или прогнозы не по сезону холодной погоды. Сэм отмечает в блокноте всё, что может иметь хоть какое-то отношение к местонахождению Дина, пытаясь собрать все крупицы воедино, чтобы понять, по какому пути он идёт. Судя по всему, схема случайна, как будто Дин просто бродит туда-сюда по границам штатов на противоположном конце страны.       Кивая самому себе, Сэм собирает множество набросанных заметок и печатных статей в одну большую стопку, прежде чем сунуть её под мышку.       — Куда мы так торопимся? — зовёт Бобби со своего рабочего места.       — Мне нужно найти Дина.       — Ты хотя бы знаешь, с чего начать поиски? — ножки стула скрипят по твёрдой древесине, когда Бобби встаёт и подходит к Сэму. Его руки скрещены, а козырёк кепки низко надвинут на глаза, которые прищуренно и выжидающе смотрят на Сэма.       — Я предполагаю, что хорошим местом для начала было бы восточное побережье. Послушай, Бобби, мне жаль, что я втянул тебя во всё это…       Бобби обрывает Сэма на полуслове, поднимая руку:       — Послушай, Сэм. Я всегда рад помочь вам, когда это понадобится. Ты знаешь, что это так. Я просто жалею, что мы не разобрались с этим раньше, чтобы вы двое смогли завязать с этой сумасшедшей погодой. Но ты же знаешь, что я не дурак. Между вами, мальчики, происходит что-то ещё. Мне не обязательно знать. Не уверен, хочу ли я этого вообще. Просто уладь всё и возвращайся сюда как можно скорее, чтобы мы наконец смогли разобраться, что за херня, чёрт возьми, произошла там, в Монтане, понял?       Именно в такие моменты Сэм поражается тому, как им повезло, что в их жизни есть кто-то вроде Бобби, особенно после всего, через что они прошли. Ему приходится наклониться, чтобы крепко обнять Бобби, а бумаги под его другой рукой возмущённо шуршат.       — Понял.       — Хорошо, — Бобби глубоко и почти смущённо прочищает горло, отступая, чтобы почесать бороду. — Тогда вперёд.       — Ладно, — смеётся Сэм, обходя Бобби и направляясь к лестнице, чтобы забрать свои вещи. — Ты не возражаешь, если я возьму одну из машин на стоянке?       — Не стесняйся. Только не бери старый ”Додж", у него тормозной шланг отсутствует.       Резкий стук привлекает внимание Сэма к входной двери как раз в тот момент, когда он ставит ногу на первую ступеньку.       — Бобби? Ты кого-нибудь ждёшь? — спрашивает Сэм через плечо, двигаясь вперед, чтобы взяться за дверную ручку.       — Нет. А ты?       У Сэма всё внутри переворачивается от мысли о том, кто это мог бы быть. Только один единственный человек может прийти сюда, ведь у кого хватит мозгов тащиться в такой солнцепёк в эту дыру. Рывком распахнув дверь немного сильнее, чем того следует, Сэм в отчаянии обшаривает взглядом крыльцо, но обнаруживает только молодую женщину, стоящую там вместо его брата. Её темноволосая голова опущена, а сама она в это время шаркает ногой по входному коврику.       — Ох, — срывается разочарованное с его губ, и ему тут же плохеет. Он поправляет бумаги под мышкой со смущённым румянцем на щеках. — Прошу прощения, я думал... Я надеялся увидеть здесь кое-кого другого. Могу Вам чем-нибудь помочь?       Женщина улыбается и поднимает взгляд, чтобы встретиться с Сэмом. Его спина напрягается, заставляя застыть на месте. Рот приоткрывается, а ужасное чувство в животе поднимается глубоко внутри, когда он узнает в ней девушку, которая должна была стать первоначальной жертвой. Её глаза неестественно становятся красно-оранжевыми. Ни единого следа радужки, зрачка или белка, чтобы она хоть отдалённо казалась человеком.       — Наконец-то, — вздыхает женщина и кладёт руки на бёдра, как будто собираясь отчитать Сэма за плохое поведение. — Потребовалось очень много времени, чтобы найти тебя!       Ухмылка, растягивающаяся на её губах, превращается во что-то гораздо более угрожающее, а Сэм всё ещё не может пошевелиться, что-то удерживает его на месте, когда она наклоняется вперёд:        — Я уверена, что у тебя есть кое-что моё.       Женщина поднимает указательный палец, встаёт на цыпочки и прикладывает его к середине лба Сэма. Сэм чувствует, как огонь под кожей разливается по каждому дюйму его тела. Эта лавина такой ошеломляющей силы, что крик застревает у него в горле.       Всё погружается во тьму.