Часть 4
7 октября 2022 г., 01:35
—
— Почему всегда именно вы двое? — Я каждый раз спрашиваю себя об этом же, — говорит Дин, перешагивая через порог и хлопая Бобби по плечу. — Рад тебя видеть, Бобби. — Разве я не говорил вам, балбесам, подождать, пока я не получу остальную информацию об этом друидовом кружке? — Бобби даёт Дину подзатыльник, на что тот возмущенно взвизгивает и уставляется на Сэма, который робко ютится у порога. — Говорил же тебе, что следовало подождать, — на это Сэм получает от Дина колючий взгляд. — Перестаньте препираться, вы здесь всего лишь одну чёртову минуту. Давай, Сэм, залетай. Ласковая грубоватость в голосе Бобби заставляет улыбаться. Сэм проходит на кухню. Как обычно, всё захламлено, однако чисто, книги повсюду, но не мешают передвижению, а на всех горизонтальных поверхностях валяется разнообразное оружие, готовое в любой момент ко всему. Всё так же, как было раньше, как всегда было. Приятно, когда что-то в этом мире остаётся неизменным. — Как у тебя дела, Бобби? — Сэм наклоняется, чтобы обнять его, в ответ получая несколько отеческих хлопков по спине. — Ну, всё было в порядке, пока вы, два болвана, не вляпались в то, с чем даже связываться не следовало. Идите, располагайтесь, я пока принесу вам пива, ребята. Братья с удовольствием делают то, что им говорят. Сэм со вздохом усаживается, бросая свою сумку себе под ноги, и откидывает голову на спинку дивана. Бобби хлопочет на кухне, а Сэм растягивает губы в блаженной улыбке, закрывая глаза и впитывая родные звуки. Происходит почти не заметная перемена, которая заставляет Сэма моргнуть и полностью открыть глаза, чтобы понять, что в конце концов творится. Тычок в правую ногу обращает его внимание в сторону, и он видит, как колено Дина соприкасается с его собственным. Подняв взгляд, Сэм обнаруживает Дина в обычной расслабленной позе, но глаза его потемневшие, блестящие опасным огнём, отчего у Сэма по спине пробегает дрожь. Они пристально смотрят друг на друга какое-то время, превышающее мимолётный взгляд, между ними появляется напряжение — хоть ножницами режь — и тяжело оседает на языке. Это настолько ошарашивает, что Сэму кажется, будто он тонет, задыхаясь от присутствия брата рядом. Тлеющий жар пульсирует внизу живота, и внезапно тело Сэма действует самостоятельно. Его пальцы сжимаются на середине бедра Дина, и этот жест можно охарактеризовать только одним словом — собственнический. Такую хватку не спутать ни с чем. Рука Сэма, впивающаяся в изношенную джинсовую ткань, ощущается так, словно ей там самое место. Дыхание Дина сбивается от его прикосновения, и ноги раздвигаются сильнее, разрешая Сэму трогать сколь он того пожелает, а Сэм просто, блять, не может дышать. — Сварганил вам кой-чего, мальчики. Надеюсь, всё в порядке. Голос Бобби доносится с кухни и бьёт обухом по голове. Сэм молниеносно убирает руку с ноги Дина, возвращая её на прежнее место, к себе на колено, а пальцы второй руки вцепляются в подол его рубашки, чтобы вернуть себе хладнокровие. Ха. Иронично. — Спасибо, Бобби, — голос Сэма немного срывается в конце. Паника отступает только тогда, когда Бобби подходит к дивану и вручает им по тарелке и бутылке с пивом. Сэм понял, что Бобби, должно быть, ничего не заметил из того, что произошло между ним и Дином, потому что на его лице не было и нотки подозрительности. Только любопытство немного разглаживает морщинки вокруг его глаз, когда он садится за свой стол. — И что? Просветите меня. Что за хрень с вами там произошла? Сэм объясняется между засовываниями вилки себе в рот. Он счастлив быть занятым и сосредоточенным на чём-то кроме своего брата, который сидит на своём конце дивана, свёрнутый в подобии человеческого кренделя. И всё это, чтобы держаться подальше от Сэма. Ничего. У Сэма достаточно здравого смысла, чтобы игнорировать всю «отчаянную потребность забраться в тело, сердце и душу моего брата» в их ситуации. Однако он рассказывает про столбы света, про жертвоприношение, про свой неестественный жар, про холод Дина, а также про свою склонность вырастить бушующий сад под ногами, если будет ходить босиком. Больше всего в этой истории Бобби беспокоит пропажа тел друидов. Он задумчиво откидывается на спинку стула и хмуро почёсывает бороду. Он медленно качает головой, прежде чем поднять глаза и посмотреть на Дина и Сэма, сидящих по разные стороны дивана. — Вы сказали, что вас, балбесов, зацепили столбы света? — Ага. Лучи типа НЛО, Бобби, — тянет Дин и делает глоток пива. Сэм бросает на него недоверчивый взгляд и морщит нос, качая головой. Бобби постукивает пальцем по столу, бумаги тихо шуршат от его действий, затем вздыхает: — Не хотите остаться здесь на время, пока я попытаюсь собрать ещё информации? — Конечно, — усмехается Дин. — Как раз могу закончить ту старую Камеро. Я ведь ремонт начал ещё в прошлом году. — О, чуть не забыл… — Сэм наклоняется вперёд и вжикает молнией на своей сумке, рóясь в груде своей одежды, чтобы достать оттуда два кинжала. Лезвия тускло блестят в вечернем свете. Сапфировый и рубиновый близнецы. Сэм кладёт их перед Бобби и садится обратно, опираясь локтями на свои колени и сводя свои пальцы в замóк. — Я забрал их у двух друидов, прежде чем мы покинули поляну. Они использовали это, чтобы пожертвовать собой. — Что-то вроде церемониальных кинжалов, да? — Бобби осматривает один, опытными пальцами наклоняя его к лампе на углу стола. — Ну, это определенно поможет сузить круг поисков. Мы можем начать завтра. — По-моему, звучит неплохо! — Дин весело вскакивает и направляется на кухню. Однако, видимо обстановка его не особо устраивает, поэтому он кидает через плечо: — Виски, Бобби. Где виски? Сэм закатывает глаза и оттягивет ворот рубашки, чтобы немного проветриться. Пот уже пропитал почти всю ткань на груди. — Хочешь пакет со льдом или ещё что-нибудь? — тихо спрашивает Бобби, наблюдая за ним со своего стула. — Я в порядке. Думаю, я просто лягу пораньше. Спасибо, Бобби. — Что ж, где кровати, ты знаешь. Сэм устало улыбается Бобби, когда встаёт, опираясь на свои колени. Перекинув сумку через плечо, он направляется к лестнице, хлопая Бобби по спине вместо пожелания спокойных снов. Доски скрипят под ногами, и Сэм обнаруживает, что ему необходимо держаться за перила, так сильно до глубины души его сотрясает волна усталости. Желание просто поспать и отвлечься от постоянной нужды в своём брате, которая очень далека от братской, выливается через края. Сэм, почти спотыкаясь, идёт в свою спальню, с глухим стуком роняя сумку и позволяя своему телу с такой же грацией упасть вперёд лицом вниз на старый матрац. Сэм хочет собраться с мыслями, рассортировать их по полочкам в своей голове, как он это делает для каждой охоты, за которую они берутся. Но теперь, когда он стал частью тайны, покрывающей все интересующие их события, это делать становится намного сложнее. Сэм взбивает подушку и утыкается в неё лицом, протяжный стон раздражения вырывается у него из груди. У них ничего никогда не бывает легко. Одеяло под Сэмом слишком толстое, чтобы укрываться, преимущественно с новой особенностью его тела, поэтому он вяло скидывает с себя всю одежду, кроме нижнего белья, и убирает одеяло нахер со своей кровати. Повернувшись на живот, Сэм пытается наслаждаться прохладным комнатным воздухом, оседающим на его коже. Он закрывает глаза и пытается сохранять разум достаточно пустым, чтобы сон мог взять верх. Различаются слабые звуки звона стаканов и тихие голоса Дина и Бобби, проплывающие мимо Сэма сквозь приоткрытую дверь. Этот шум на фоне помогает отвлечься от всего остального. Тяжёлое, грузное небытие наваливается на веки Сэма, знакомо обжигая, и весь мир исчезает. Сэм совершенно сбит с толку, когда просыпается вторую ночь подряд в тёмной комнате. Затем он понимает, что снедающее его изнутри пекло успокаивается, окутанное ледяной вуалью. Видимо, из-за того, что чья-то рука скользит вниз по линии его позвоночника. Всё ещё лёжа на боку, Сэм поворачивает голову со смущённым звуком к тому, кто проминает его матрац. Дин примостился на краю его кровати под покровом темноты. Он всё ещё одет, должно быть, так и не ложился после того, как закончил распивать с Бобби виски, только выглядит неопрятно. Волосы, всклоченные, торчат дикими колючками, из-за чего Дин кажется совсем юным. На этот раз что-то меняется. Сэм чувствует это по резким вдохам Дина, по тому, как ладонь Дина ложится ему на поясницу. Он не может не выгибаться навстречу прикосновениям, ища бóльшего облегчения, чтобы вымыть раскалёную лаву из своей крови. — Сэмми. Мягкого шёпота достаточно, чтобы Сэма блаженно проморозило до самых костей. Сладкое облегчение приходит на место ощущения, будто его скелет вот-вот сожжётся до тла, как в крематории. Лёгкие Сэма отказываются с ним сотрудничать. Он из последних сил ловит губами воздух, чтобы отыскать взглядом глаза Дина в кромешной тьме комнаты. Сэм видит, как Дин колеблется. Тело выдаёт брата с лихвой. Он уверен, что внутри Дина бушует борьба между желанием сбежать и приблизиться. Сэм больше не может. Он измучен, как оголённый нерв, напряжён, его чудовищно трясёт от того, как сильно он нуждается в Дине, поэтому он тут же тянет брата за рубашку на себя. Сэм перекатывается на спину, потому что кровать непозволительно мала для двух взрослых мужчин, которые оба ростом более шести футов. Поэтому Дин может беспрепятственно опереться руками по обе стороны от головы Сэма. Дин парит над ним, как ангел. Привыкшие к ночной тьме глаза различают неуловимые тени на лице брата, красиво искажающие черты, что только укореняет в мыслях образ ангела. Они оба тяжело дышат, отчего их грудные клетки соприкасаются. Наконец в этот раз они оказались так близко друг к другу. Дин пахнет виски и своей излюбленной кожаной курткой, еле слышным запахом лосьона после бритья и режущим слизистую носа ароматом морозного льда. Этого Сэм и жаждал всеми фибрами души. Дин немного приподнимает бёдра, отодвигаясь от Сэма и стискивая зубы, напряжённо выдыхает и отводит глаза подальше от Сэма, отворачивая голову, потому что ему… стыдно. Сэм не может этого допустить. Не после того, как они зашли так далеко, не тогда, когда они так близки к этому, что бы это ни было. Сэм кладёт свои руки на шею Дина, нежно поглаживая, затем берёт его лицо в свои ладони, чтобы их глаза снова встретились. — Дин, — хриплый шёпот, и подушечки пальцев успокаивающе поглаживают Дина по скулам. — Всё в порядке. Дин мотает головой и утыкается губами в одну из ладоней Сэма, тяжело дыша с приоткрытым ртом, и каждый выдох брата вызывает мурашки по всему телу. — Мы не можем, — его голос звучит так испуганно. Дин понимает, что они оба балансируют над пропастью, если упадут — не смогут выбраться. — Сэм, мы не можем. — Можем, — Сэм притягивает Дина ближе, приподнимаясь, чтобы коснуться его щеки кончиком своего носа. Он такой холодный, будто вся его бледная кожа и есть тонкий слой льда. Сэму просто хочется растопить его, почувствовать, как он поддаётся рукам, поэтому соединяется своими губами с губами Дина в почти целомудренном поцелуе-бабочке. Искра, словно импульс тока, пробегает по чувствительной коже губ, и под веками Сэма будто зарождается фейерверк, а плавящий бассейн в его животе, разливаясь по венам всего тела, девается невесть куда. Дин срывается и накидывается на Сэма с такой прытью, что прокусывает его нижнюю губу, и медь, подобно алому цветку, расцветает у них на языках. Слабый оттенок его крови смешивается с остатками виски на нёбе Дина, который Сэм отчаянно пытается распробовать на вкус, но Дин протестующие мыкает ему в рот и выталкивает его язык. Сэм судорожно втягивает воздух через нос, прежде чем открыться яростному поцелую Дина, зная, что его брату нужно, чтобы он был отчаянным, неконтролируемым. Сэм парализован действиями Дина, позволяя ему брать, брать и брать. Ноги сами разъезжаются, чтобы освободить место для узкого изгиба бёдер Дина, руки сжимаются на его спине, притягивая ближе. Дин хватает Сэма за его спутанные волосы, оголяя горло, и впивается своим влажным ртом в нежную кожу шеи, посасывая и покусывая. Сэм хмурится, приоткрывая губы для поверхностных вздохов, выгибается от прохладных прикосновений к его разгорячённой коже. В это время бёдра Дина вжимают его в кровать, трение грубой джинсовой ткани с тонкими хлопчатобумажными трусами вырывает у Сэма удивленный стон, слишком громкий в домашней тишине. Тут же рука Дина накрывает его рот, а хитрый Дин толкается бёдрами ещё раз, отчего Сэма прошибает. — Не думал, что ты такой шумный, Сэмми, — говорит Дин тоном полным обещания и чистой похоти, наклоняя голову, чтобы прикоснуться губами к уху Сэма. Это действие провоцирует на ещё один стон, но звук уже приглушён прохладной ладонью. Он едва может сосредоточиться на том, что говорит Дин, потому что ритм, который они набирают вместе, покрывает чёрными пятнами его зрение. Его глаза закатываются, когда Дин немного смещается влево, и получаются идеальные доставляющие удовольствие движения, которые вызывают еще одну волну дрожи по его телу. Сокрушительна тяжесть осознания «так и должно быть» душит Сэма, разрушает его изнутри контрастом холодной кожи и его собственной горячей. Сильная связь с Дином, с окружающим миром, которая пронизывает каждую клеточку тела, — даже волосы на голове — почти вселяет ужас, кажется монументальной, как столкновения звёзд, как смерть и рождение чего-то нового, намного бóльшего, чем они сами. Сэм понимает, что даже если они найдут способ вернуться к нормальной жизни, между ними не исчезнет то, что пробудилось сейчас, в момент их близости. Дифирамбы, что Дин напевает Сэму на ухо, заводят его, выводят из себя, заставляют всё его тело содрогаться. Хныканье периодически пытается вырваться из глотки, но крепкая ладонь Дина всё ещё на его губах. Искры, появившиеся у него внутри, поджигают словно пропитанную бензином кровь. Странный жар в животе Сэма пружиной напряжённо сжимается, вдруг лопается и распространяется по всему телу, пока Сэм чуть не теряет сознание. Вкушать блаженство послеоргазменной неги — всё равно что погружаться в бассейн. Сладостные волны прохлады прокатываются по коже Сэма словно успокоительное, пока Дин совершает последние толчки перед тем как кончить. Сэм осторожно кладёт ладонь на шею Дина и наклоняет его к себе, ради чувственного поцелуя в щёку. Затем Сэм прихватывает губами мочку уха Дина, вырывая из его горла стон, а потом их рты соединяются как кусочки пазла, и мысли с этим действием окончательно обретают чёткость. Когда они целуются, Дин издаёт мягкий и расслабленный звук, после чего его руки подгибаются, и он ложится на грудь Сэма. Приятно и странно видеть Дина на себе, чувствовать его тяжесть и обволакивающий запах. Сэм не может сдержать удовлетворённого выдоха прямиком Дину в губы. После этого Дин прижимается губами к губам Сэма более нежно, медленно и чувственно в туманном послевкусии, и отстраняется, чтобы отдышаться, прежде чем погрузиться в новый поцелуй. Он повторяет это до тех пор, пока Сэм не становится безвольным, вялым и податливым, затем снова приподнимается на локтях и смотрит на Сэма сверху вниз с непроницаемым выражением лица. Сэм позволяет ему это, просто медленно моргает, глядя на своего брата, пока тот переводит дыхание. Он пытается сопротивляться желанию снова растерзать рот Дина. Дин ничего не говорит, и Сэм тоже не пытается, а освобождает место для них обоих на матраце. Они оба лежат рядом некоторое время, и это так естественно. Идеальное ощущение брата под боком и затишье в темноте умиротворяют так, что Сэм начинает чувствовать подступление сна к его сознанию. Неожиданно Дин разрывает тугую тишину. — Сэм. — Мм? — Это не должно повториться. Сэм медленно открывает глаза, уставившись в потолок. Слова брата всего за несколько секунд заставили ощутить падение с райских облаков в самый эпицентр адских мучений. — Чего? Голова Сэма заваливается на бок, чтобы Сэм мог поймать выражение лица Дина и понять. Ибо то, что между ними произошло, было, вероятно, самым близким к тому, что Сэм мог назвать «религиозным опытом». Это было совершенно не от мира сего, да и им обоим это понравилось. И теперь то, чего он желает, чего они желают, Дин собирается разрушить. — Дин, что ты… — Сэм. Дин произносит его имя решительно, пытаясь положить конец разговору ещё до того, как он начнётся. Сэм чувствует это — линию напряжённых мышц под боком. Первый барьер воздвигнут, и, несомненно, Дин тот, кто сделает ещё, утопая в своих глупых мыслях о необходимости защищать своего брата от всего и вся. Очевидно, Дин так и делает. — Нет, — шипит Сэм, садясь и впиваясь взглядом в бесстрастное лицо своего брата. — Пошел ты, Дин. Ты не можешь так говорить после того, что мы только что сделали. Дин спокойно смотрит на него в ответ, как будто слова Сэма его не смущают, как будто тот факт, что он фактически раздавливает сердце Сэма в своих пальцах, — это всего лишь небольшой сопутствующий ущерб, от которого будет легко оправиться. Сэму хочется бить своего брата до тех пор, пока каждая кость в руке не будет расколота на мелкие кусочки. — Сэм, — повторяет Дин, произнося его имя очень растянуто и медленно, как будто у Сэма какая-то ебаная умственная отсталость. Иногда он пиздец как ненавидит Дина. — Это не может больше повториться. Это невозможно. И если мне придётся излагать ещё тысячу и одну причину, почему мы не можем, то у нас есть ещё одна большая проблема. — Я не идиот, снисходительный ты пидорас! Сэм изо всех сил пытается контролировать уровень своего голоса, но ярость, вспыхивающая в нём, слишком велика, поэтому он пихает Дина в плечо с такой силой, что тому приходится упереться ногой в половицы, чтобы не скатиться с кровати. — Но ведь это не я постоянно лезу в постель к моему брату, не так ли? Что, блять, я должен делать, когда ты продолжаешь вот так прикасаться ко мне, Дин? Глаза Дина вспыхивают, и внезапно он встаёт, покачиваясь всем телом, и смотрит вниз на Сэма, лежащего на смятых простынях. Сэм видит аргумент, который собирается привести Дин, видит, как его рот собирается произнести слова, поэтому он тоже встаёт на ноги, используя свой рост, чтобы возвышаться над своим старшим братом со сжатой челюстью и прищуренными глазами. — Давай, скажи это, Дин. Скажи, что это потому, что тебе холодно. Скажи мне, что это лишь для того, чтобы согреться. Скажи мне, что это единственная причина. Даже в темноте комнаты Сэм видит, как дёргается кадык и напрягаются жилки на горле Дина, пытаясь сдержать правду, которую знают они оба. — Ты не можешь, — голос Сэма понижается до шёпота, смягчая его взгляд, когда он ищет расширенные зрачки Дина, пытаясь пробраться сквозь лужи чёрного, чтобы поймать взгляд своего брата, обрамлённый зелёно-золотыми кольцами, и убедить его, что всё взаимно. Они оба нуждаются в этом, жаждут этого так, что не могут прожить длительное время, не касаясь друг друга, не ища облегчения в прикосновении кожи к коже. Всё намного больше, чем они сами. Это намного больше, чем тот факт, что они родственники и то, что они делают, незаконно почти во всей континентальной части США. Ему нужно, чтобы Дин увидел это. — Тебе нужно поспать, Сэмми. Тон, который использует Дин, совершенно лишен эмоций. Плечи Сэма опускаются, а его кости тяжелеют от осознания того, чего Дин твёрдо намерен добиться. Он подарил Сэму нечто незабываемое, вложил это в его чёртову ладонь, дал надежду, а затем просто безжалостно отобрал, вырвал из его рук. Слёзы затуманивают зрение Сэма, силуэт брата плывёт перед глазами, пока он не прикладывает усилие и не разглядывает черты лица Дина. — Уходи, — удаётся сказать Сэму, несмотря на сжимающий горло ком, поворачиваясь, чтобы вернуться в постель. — Просто убирайся. Он лежит лицом вниз на подушке, когда дверь захлопывается, звук эхом отдается в его ушах, обещая, что Дина не будет дома. Сэм не понимает, насколько он прав, пока не просыпается на следующее утро и не обнаруживает, что подъездная дорожка Бобби пуста, а кровать Дина нетронута.
