Часть 8
29 июня 2024 г., 20:06
—
Сказать, что существует напряжённость, было бы преуменьшением. Следующие несколько дней проходят так тихо, что Сэм готов выползти из собственной кожи. Все разговоры сводятся к расспросам о еде, походах за кофе, о том, когда нужно заправиться и в каком мотеле остановиться на ночь. Прошло почти две недели после инцидента на поляне. Сэм и Дин ехали по живописному шоссе, заброшенный участок дороги стелился перед ними, как стрела без наконечника, просто один длинный тёмный стержень, исчезающий за горизонтом. Зрение Сэма затуманивается, потому что он рассеянно фокусируется на прерывистой желтой линии, проходящей под капотом Импалы, но он моргает, чтобы избавиться от расфокуса, когда понимает, что машина замедляется и съезжает на обочину. Сэм поворачивается и смотрит на брата, а Дин небрежно переключает передачу на парковку, глушит двигатель и откидывается на спинку сиденья. Взгляд Дина по-прежнему устремлен прямо перед собой, веки прикрыты, а зрачки обводят дорогу перед ними. Сэм не может отвести глаз, он может только следить за изгибом угольных теней ресниц Дина, которые скользят по верхней части его скулы, и за тем, как лучи послеполуденного солнца, отражаясь от капота машины, падают на амулет, висящий у него на груди. Сэм не отрывает от него взгляда, пробегая по черному шнурку, который он никогда не видел отсутствующим на шее брата, висел на груди, тому самому шнурку с амулетом, который был завернут в газету, склеенную скотчем, которого едва хватало, чтобы скрепить края. Он помнит, как в то Рождество его сердце, совсем как у Гринча, стало на три размера больше, когда он увидел приоткрывающийся рот Дина, когда тот разворачивал подарок, и искреннее чувство, растекающееся за словами "Спасибо, Сэм, мне нравится", проникло теплыми пальцами в грудь Сэма и ещё сильнее сжало его сердце. Крепче. Он помнит, как тогда просто думал, что у него самый лучший старший брат в мире, и что это нормально — хотеть жить в пространстве у него под рукой, прижавшись к боку Дина и уткнувшись лицом ему в шею. Он помнит взгляды, которыми они обменивались, моменты, когда Дин останавливался и пристально смотрел на Сэма, что говорило о многом в его молчании, когда он просто мягко улыбался и ловил на себе такой же взгляд Сэма, с обожанием, граничащим с благоговением. Сэм задается вопросом, как ему понадобились проваленный ритуал, случайно полученные от Бога силы и пребывание при смерти, чтобы понять, что он влюблён в собственного старшего брата. У судьбы всегда было извращенное чувство иронии: она выбивала почву из-под ног Сэма как раз в тот момент, когда он думал, что сориентировался, но это совсем другое дело. Сэм испускает долгий, медленный выдох через нос и отворачивается от Дина, его пульс учащается от мыслей, роящихся в голове. Ни один из них не произносит ни слова, хотя они сидят вот так уже несколько минут. Единственные звуки — это их дыхание и тиканье двигателя, когда Импала успокаивается, ожидая, как и всегда, пока они решат, когда следующий участок дороги убежит из-под её колёс. Раздается знакомый скрип, и Дин выходит, дверь за ним закрывается, он делает несколько шагов и прислоняется спиной к багажнику машины. Сэм сидит там, глядя на фигуру своего брата через зеркало заднего вида. Он не знает, что подсказывает ему, что ему нужно присоединиться к Дину, но этого достаточно, чтобы его пальцы обхватили ручку, а ноги встретились с гравием, разбросанным по земле внизу. Он хрустит под подошвами ботинок, когда Сэм обходит машину сзади и занимает место, которое Дин, похоже, оставил свободным для него. Перед ними раскинулось кукурузное поле, и до слуха Сэма донёсся скрежет сухой шелухи, скребущейся друг о друга при каждом порыве ветра, который волнами колышет стебли. На улице прохладно, и Сэм наблюдает за тёмными тучами, которые надвигаются всё ближе, предвещая грозу, о которой они услышали по радио пятьдесят миль назад. Это не имеет значения. Не это им нужно прямо сейчас. Сэм засовывает руки в передние карманы джинсов и ждёт, потому что знает, что Дин к чему-то готовится или, по крайней мере, пытается, и он хочет дать Дину возможность высказаться, когда тот будет готов. Проходит меньше времени, чем он ожидает, прежде чем Дин отрывается от машины и поворачивается к Сэму, хотя его голова по-прежнему опущена, чтобы скрыть лицо. — Ты пиздец пугаешь меня, Сэм. Сэм на мгновение закрывает глаза, выдыхает и поворачивается, чтобы посмотреть на брата. — Я с трудом могу трезво мыслить, когда ты рядом, даже в хорошие дни. А после друидов стало только хуже. Я едва мог контролировать себя, едва мог нормально функционировать, и мысли, которые у меня были... Дин качает головой и шаркает ботинком по камням: — Ты не хочешь этого знать, Сэмми. Вот почему мне пришлось уйти, — теперь он поднимает глаза, показывая самый уязвимый, открытый блеск зеленых глаз, который поджигает Сэма. — Это был не наш выбор… сделать то, что мы сделали. Всё должно было оставаться в этой чертовой коробочке в моей голове. Я не хотел, чтобы всё произошло так, как получилось, — слабый смешок сотрясает тело Дина. — Блять, это было совсем не то, чего я хотел для тебя. — Чего не хотел? — Сэм выпрямляется, чувствуя, как сердце стучит прямо в горле, что серьёзно мешает ему говорить, но он все равно выдавливает слова из себя. — Ты думаешь, я не хотел этого так же сильно, как и ты, Дин? — Сэм, — Дин наклоняет голову набок, и уголок его рта изгибается в кривой улыбке. — Да брось. — Ты мне не веришь, — Сэм произносит медленно, скорее как утверждение, чем как вопрос. — Ты хотел этого до того, как мы ввязались в эту историю, Сэмми? Ноздри Сэма раздуваются, и он сжимает губы в тонкую линию. В воздухе ощущается сильный запах дождя, скоро к ним приблизится гроза, но Сэм всё ещё не может пошевелиться. — Видишь? — Дин сухо усмехается, его плечи поднимаются и опускаются в знак поражения, он пожимает плечами и поднимает глаза вверх. — Всё это было лишь частью всего дела: противоположности притягиваются, и всё такое. Сэм стискивает челюсти, и его легкие болезненно сжимаются, потому что это признание Дина. Дин говорит, что он тоже здесь, на той самой странице, на которую никто из них никогда не осмеливался смотреть, пока их заимствованные силы не уткнули их в неё носами. Но Дин этого не замечает, не видит Сэма с ним в одной лодке, зациклившись только на своих переживаниях, не видит, что его чувства никогда не были односторонними, потому что они СэмиДин, они всегда были одним целым, так почему же сейчас должно быть по-другому? Как может та любовь, которую они испытывают друг к другу, быть какой-то иной, кроме как взаимной, если они — две половинки единого целого? Пальцы Сэма дрожат, когда он вытаскивает их из карманов и цепляется за футболку Дина, скорее как за спасательный круг, чем просто в попытке обратить на себя внимание. — То, что я чувствовал к тебе всю свою жизнь, не притворство, Дин. У меня всегда было так. Я просто не позволял себе смотреть правде в глаза, потому что признать тот факт, что я влюблён в своего старшего брата, не так-то просто. Но, Дин, — Сэм делает шаг вперёд, и носки их ботинок почти соприкасаются. Мелкая пыль кружится вокруг их лодыжек, когда ветер то поднимается, то спадает, оживляя кукурузное поле. — Я знаю, чего я хочу. Чего я всегда хотел. Теперь всё зависит от тебя. Сэм чувствует, как Дин встаёт на пятки. Дин наконец-то видит Сэма таким, каким он хотел бы видеть Дина, его взгляд прогоняет страх и дурные предчувствия, которые мешали им обоим, обнажает душу Сэма до последнего слоя кожи, чтобы понять, что он говорит серьёзно. Что он хочет этого, хочет их. Первая капля дождя падает Сэму на щёку, скатывается к подбородку, но за ней в мгновение ока следует вторая, третья и четвёртая. Сэм едва успевает заметить, как дождь всё сильнее барабанит по металлу Импалы, прежде чем мир вокруг него начинает вращаться, ноги едва не скользят по рыхлому гравию, а спина прижимается к водительской двери. Сжатые кулаки Дина оказываются у него на шивороте. От удивления, а не от боли, у Сэма перехватывает дыхание, и красота Дина, оказавшегося в резком сером свете от внезапного натиска дождя, падающего сплошной пеленой вокруг них, лишает Сэма воздуха в лёгких. Теперь он стоит рядом с Сэмом, так близко, что их ноги соприкасаются, и даже под проливным дождем, пропитывающим их кожу, волосы и кости, Сэм всё равно видит зелень радужек своего брата. Сэм только-только успевает отдышаться, когда Дин говорит снова, его голос прорезает весь фоновый шум и доносится до ушей Сэма. — Я хочу попробовать снова. На этот раз как «мы». Только мы, Сэмми. Взгляд Дина приковывается к губам Сэма, но он колебается, уголки его розовых губ приоткрываются, прежде чем сомкнуться снова. Сэм может быть терпеливым, это то, чем он всегда гордился, по сравнению со вспыльчивостью своего отца и брата, но после всего он не может быть таким. Он нуждается в Дине больше, чем в воздухе, больше, чем в еде или воде. Сэм знает только, что ему нужно поцеловать брата сейчас, почувствовать, как их губы сливаются в одно целое, иначе, кажется, он умрёт. Поэтому он касается ладонями щёк Дина и проводит большим пальцем по мокрой от дождя нижней губе, не в силах сдержать тихий вздох, который вырывается у него от того, с какой готовностью губы Дина откликаются на его прикосновение. Именно в этот момент его решимость рушится, крючки, которые Дин всегда держал в своем теле, притягивают Сэма к себе, пока их губы, наконец, не соприкасаются, не приникают друг к другу. Дин бросается вперёд, прижимаясь к Сэму всем телом, пока единственной преградой между ними не становится одежда на их телах и тонкая пелена дождевой воды на коже. Сэм раскрывается, впускает Дина в себя, чтобы по-настоящему заявить свои права на одну из последних частичек себя, прогнать слова, которые Сэм готовил, потому что прямо сейчас, когда он целует брата у их машины посреди заброшенного шоссе, ему больше нечего сказать.
