Как с чистого листа

Лето набирает обороты. На улице жара, дышать нечем. На работу и с работы можно добираться либо короткими перебежками утром, либо задраив стекла в кондиционированной машине. Листва пыльная, буро-зеленая и тоскливо поникшая в ожидании дождя, которого уже так давно не было. Сессия успешно сдана, и даже оформлен перевод на заочное отделение. По зрелом размышлении решила, что смысла протирать штаны на дневном нет никакого, тем более работы еще прибавилось. С Андреем Давидовичем у нас вооруженный нейтралитет. Как два хищника из засады, следим друг за другом, выжидая. Чего ждет он, не знаю, а я тупо хочу гарантий своей безопасности, и единственное, что приходит в голову - это найти некий компромат и положить на хранение в надежное место. Но пока у нас поразительно честная бухгалтерия. В самом офисе хочется жить: кондиционер источник счастья. Народ из комнат, лишенных такой радости, приходит перевести дух и неохотно покидает. Поток жаждущих прохлады в течение дня утомляет, и хочется гаркнуть, чтобы не мешали работать, но проклятая совесть не позволяет – людей искренне жаль. Особенно часто забегает Паша. Приносит конфеты, якобы для всех, но косится в мою сторону, чтобы, значит, знала, для кого старается. За последний месяц он достал меня до изжоги. Намеков Павлуша упорно не понимал, нежелание общаться списывал на конспирацию и искренне возмущался «родственниками», которые мне шагу ступить не дают и даже забирают с работы. А я была безумно благодарна Олегу, который заезжал за мной в конце рабочего дня и лишал настырного охранника возможности мотать нервы. Да и в джипе с кондиционером дорога домой была на порядок приятнее, нежели обливаясь потом в общественном транспорте или пешком, дыша миазмами раскаленного за день асфальта и автомобильными выхлопами. Эта пятница ничем не отличалась от любой другой. Народ, измученный жарой, не дожидаясь конца рабочего дня, рванул на дачи и к водоемам. Город практически встал, что будет вечером, подумать страшно. Прогноз обещал некоторое снижение температуры и местами дожди, но верилось в это с трудом. Самое обидное заключалось еще и в том, что незадолго до конца рабочего дня позвонил Олег, сказав, что задержится и заберет меня чуть позже. Ну позже так позже, мне даже лучше – меньше сидеть в душной квартире, где можно было находиться только в трусах. Любая одежда, даже самая легкая и просторная, мгновенно намокала от пота. Мы пытались заказать установку кондиционера, но очереди практически во всех местах растянулись вплоть до октября, и мы резонно рассудили, что к зиме необходимость в такой технике отпадет сама собой. Несмотря на конец рабочего дня, не все торопились домой. Ну я понятное дело – мне сказали ждать, некоторые девушки не спешили в духоту летнего города, надеясь, что их подвезет вместе со мной Олег, все равно мимо метро ехать будем. Разговор-то слышали все. Опять же, парень был завидным женихом, да и ростом и лицом его природа не обделила, не одно девичье сердце билось при виде его быстрее. Я возилась с бумажками, выполняя нудную, но важную работу, и заметила появление Павла уже поздно, только когда он остановился у стола. - Тю, что это вы в пятницу вечером домой не идете? – он отдувался и вытирал бисеринки пота со лба тыльной стороной руки. Фу-у! Неужели трудно иметь носовой платок? Сейчас даже со стиркой можно не париться, а использовать одноразовые. Не обращая внимания на мое недовольство, Паша плюхнулся на стул и вытянул ноги. - Хорошо, - блаженно произнес он. – А чайку нальете? Наглость второе счастье. И не пошлешь ведь! Кто-то из девочек уже щелкнул кнопкой чайника и зашуршал пакетиками. Избавиться быстро не удастся, понятно. Позвонил Олег и, многословно извиняясь, сказал, что добраться до офиса сможет только к утру, наверное. Город встал намертво, проехать по улицам невозможно. Я вздохнула и ответила, что ничего страшного, доберусь до дома самостоятельно. Сильно разочарованные сотрудницы недовольно потянулись к выходу, оставляя меня наедине с охранником, который никуда не спешил и медленно потягивал чай, заедая конфеткой. - Паш, ты долго еще? – недовольство я даже и не пытаюсь скрыть. - Гонишь, что ли? – он усмехнулся и сделал еще один неспешный глоток, закинув в рот последний кусок конфеты. - Домой хочется, - неприязненно отвечаю я. - Ах, Артем, Артем, ну что ты такой колючий, - ласково произносит Паша, тягуче-медленно поднимаясь со стула и потягиваясь. Тонкая ткань форменной голубой рубашки натягивается на рельефных мышцах груди, и это выглядело бы эротично или даже соблазнительно, если бы не мокрые подмышки. – Я с тобой и так и этак, а ты все никак, - он вразвалочку подходит к моему столу и присаживается на него. - Не надо! – отшатываюсь я, когда потная ладонь охранника небрежно треплет меня по щеке. - Перестань строить из себя недотрогу, - все еще ласково говорит он, а в глазах уже холод, который пробирает до костей, и становится страшно, что в здании мы одни, а что придет в голову этому имбецилу, непонятно. - Я ничего не строю, ты мне просто не нравишься, - шиплю сквозь зубы и вскакиваю с места, чтобы обойти стол с другой стороны. - Неумно, - усмехается он и почти мгновенно оказывается у двери, отрезая пути отступления. – Иди к папочке, - Павел распахивает объятия и смеется. - Паша, выпусти меня, - как можно спокойнее говорю я, понимая, что это бесполезно – попала по полной программе. Оглядываюсь в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы послужить оружием, но ничего похожего в пределах доступности нет. В ящике стола, на котором стоят чайник и чайные принадлежности, есть нож. Старый тупой нож, которым даже торт порой нельзя разрезать. Вот и все. «Вот и все», - проносится последняя связная мысль, прежде чем паника накрывает с головой и заставляет сердце лихорадочно колотиться в груди: Паша воспользовался секундами замешательства и теперь нависал надо мной горой. Почему-то раньше он не казался таким огромным. От него пряно пахнет разгоряченным мужским телом, отчего в горле появляется комок и начинает реально мутить. Я пытаюсь отшатнуться, но мощные руки уже захватили в плен, и остается только беспомощно трепыхаться в бесплодной попытке вырваться. Самообладание практически полностью покинуло меня, осталась только паника и липкий страх. - Перестань дергаться, - встряхивает меня охранник, - можно подумать, ты первый раз. Я своих отличаю, так что не пытайся обмануть и прикинуться овечкой. Можно подумать, ты со своим папиком не трахаешься, не слепой – вижу, как на тебя смотрит, - произнося эту речь, он одной рукой расстегивает штаны себе, а потом тянется к моим. И тут меня накрывает новая волна, теперь истерики. Если пять минут назад я была как снулая рыба, как кролик перед глазами удава, то сейчас меня колотило крупной дрожью, и, дернувшись изо всех сил, оставляя клочья рубашки в кулаке Павла, я отскочила от насильника. Увы, бежать нужно было в другую сторону, к двери, а так я просто загнала себя в угол и получила вместо довольно спокойного мужика рассерженного зверя. Хотя сознание работало как-то странно, анализировать что-либо я была не в состоянии, но увидев приближающегося охранника с расстегнутыми штанами, разразилась истерическим смехом – выглядел он и правда нелепо. - Ах ты! – удары посыпались один за одним, он не особо разбирался, куда бил, я растерялась и сжалась в углу, инстинктивно прикрывая голову и живот, и тоненько скулила от страха и беспомощности. Я закрыла глаза. Навалилась усталость и апатия. Пусть делает что хочет, выхода все равно нет. Я слышала как со стороны глухие удары и вздрагивала, не ощущая боли. Что-то громыхало, заставляя сжиматься сильнее и еще крепче зажмуривать глаза… - Артем, - другие, крепкие, но ласковые руки мягко отвели мои ладони от лица, - Артем, как ты? Андрей Давидович с тревогой смотрел на меня. От неожиданности, от совершенно невероятного стечения обстоятельств, от того, что все кончилось, я бросилась ему на шею и разрыдалась. - Ну, полно, полно, - успокаивал он меня, поглаживая по спине и бокам. Сейчас эта ласка воспринималась совершенно нормально, как должное. Как будто этот человек на правах спасителя получил индульгенцию за прошлые грехи… Я рыдала и рыдала, не в силах остановиться и успокоиться, не соображая практически ничего и не воспринимая действительность хоть краем сознания. Спустя, наверное, вечность, поняла, что сижу на коленях у Андрея Давидовича и намочила слезами всю его рубашку, а он подносит к моим губам стакан с водой, уговаривая попить и успокоиться. - Лучше? – участливо спросил он. - Д-да, - с трудом ответила я. - Пойдем, до дома нужно добраться, и может быть, в травмпункт заехать, - он с сомнением поглядел на меня, а я вдруг обнаружила, что сижу с почти голым торсом, и попыталась закутаться в остатки рубашки. - Горе ты мое, - вздохнул мужчина, с осторожностью поставил меня на пол, и я сразу схватилась за стол от накатившей слабости. Он пошуршал чем-то и вернулся с одноразовой скатертью, заботливо замотав в нее меня, и, подхватив на руки, понес к выходу. Сил протестовать и сопротивляться не было, хотелось как можно скорее оказаться дома и попытаться забыть этот кошмар. Плохо помню, как ехали домой, видимо, начался отходняк после всех событий, да и истерика изрядно вымотала, так что и в квартиру меня тоже принесли на руках. Запихали в ванну, помыли и обработали раны… А мне было все равно, мне было все равно… За окном шумел ветер и сверкали молнии – до города, наконец, дошел долгожданный грозовой фронт. Гулкие раскаты грома заставляли вздрагивать и теснее прижиматься к теплому и надежному телу. Кто бы мог подумать, что искать защиты я буду у ненавистного врага? Да и кто бы мог предположить, что он спасет меня от того, в чем грешен сам? В открытые окна врывалась прохлада. Свежий воздух вытеснял застоявшуюся жару, даря облегчение и радость жизни. Рядом со мной, обнимая, поддерживая, успокаивая, сидел мужчина, и сейчас сказать, что он абсолютно отрицательный товарищ, я бы не решилась. Жизнь в очередной раз подкинула материал для размышлений, и каков будет результат - как знать. Я полулежала в объятиях Андрея Давидовича, ощущая только спокойствие. Было просто хорошо, не хотелось ни думать, ни анализировать, ни разговаривать или делать что-то еще. Просто сидеть, просто чувствовать сквозь покрывало человеческое тепло, просто вместе молча смотреть, как бушует гроза за пределами маленького уютного мирка, созданного нами двоими. Как относиться к нему теперь, я решу завтра. Утром же подумаю и решу. Узнаю, что там произошло на самом деле и как он оказался в офисе так поздно, и решу. А сейчас почему-то ресницы стали безумно тяжелыми, как и голова, и я просто кладу ее на плечо мужчины и прикрываю глаза – грозу ведь можно просто слушать… Просыпаюсь я одна на кровати, укрытая одеялом. В открытом окне видно серое небо, а по металлическому отливу звонко стучат капли дождя.