I. пролог
15 марта 2019 г., 19:00
— Бэкхён, если ты не станешь психологом, я убью тебя.
— Тогда можешь сделать это прямо сейчас.
Задержавшись на пару секунд, Чанёль хватает омегу за спутанные от недавнего пробуждения волосы, сокращая расстояние между лицами, и мягко целует чужие губы. Бэкхён чуть морщит носик от небольшого дискомфорта, но не заставляет младшего ждать: отвечает на поцелуй, пряча в нём лёгкую улыбку. Даже робко ползет на Чанёля, который сначала опешил, но быстро пришёл в себя, скользя ладонями по мягким бёдрам, чуть сжимая пальцами и направляя.
— Доброе утро, — тяжело дыша, омега валится на грудь парня под ним, — ещё раз.
Чанёль сначала сам приходит в себя и ласково улыбается в ответ. Он гладит парня по волосам, но не выдерживает и притягивает к себе, обнимая так крепко, что Бэк мило пищит.
— Я не хочу никуда идти, — тихо шепчет и утыкается в лохматую макушку. — Ты такой мягкий.
— Мне обидеться или счесть за комплимент? — смеётся Бэкхён, чувствуя, как спину гладят нежные руки альфы, и уже смущенно улыбается от этого. — Если сами не встанем, папа придёт будить. Я не хочу краснеть.
— Родители знают больше, чем ты думаешь. И пора уже прекратить смущаться. Мы уже взрослые.
Сейчас Чанёль и Бэкхён — обычные школьники выпускного класса. Молоды и красивы, на данный момент им не нужно волноваться ни о чём, кроме как о хорошем окончании школы и удачном поступлении. Ведь парни уже сейчас, будучи семнадцатилетними подростками, нашли своё. Они были истинной парой.
Чанёль понятия не имел, что тогда случилось, но после встречи с Бэком, когда им было по тринадцать, мозг на момент (длящийся вечно) просто отключился одним «чик». Они оба были новенькими в школе. В большой толпе альфа не сразу определил, от кого так ярко выражено исходит запах жасмина, от которого в экстазе закружилась голова. Ему не обязательно было искать омегу во всей этой массе людей, среди множества других, совсем не ярких, слабых запахов, ведь он тоже почувствовал. Чанёль пах сладким апельсином, который Бён до безумия обожает.
То, как их запахи смешались и образовали такое чертовски идеальное сочетание, вызывали перед глазами у обоих разноцветные шарики. Во всей этой, казалось бы, настолько блёклой, серой толпе, глаза Бэкхёна сияли ярче любых звёзд, которые когда-либо жили на небе.
— Ага, а ещё ты месяц бегал от меня.
— Кто бы не убежал, если ты вместо «привет» пригласил выйти за тебя?
Просто мальчик переволновался. При первой встрече Бэкхён, увидев Чанёля, смущенно заулыбался и ожидал даже банальный для того возраста пикап, но к признанию с предложением готов не был.
Тогда они не совсем разбирались в том, что это, но каждый понимал: кажется, навечно. А затем они встретили вместе первую их зиму, первое рождество. Они во всем были первые друг у друга.
Семьи Пак и Бён давно стали одним целым. Мальчики с возрастом всё чаще оставались на ночь, отлично ладили с родителями друг друга и, признаться честно, были друг с другом откровеннее, чем с близкими. Один не мог представить себя надолго без другого. Как же родственники могли не улюлюкать, смотря на то, какую роль играет в жизни Бэкхёна Чанёль, и наоборот? То, как он смотрит на него, как без памяти любит этого альфу, и как говорит омега Бён старший: «Главное — своего». Смотря на пока таких неопытных, совсем ещё детей, и понимая, что ничего Бэкхёну рядом с Паком уже сейчас не грозит. К тому же, мечты и планы на будущее Чанёля вызывали похвалу, так что родители Бэкхёна могли со спокойствием доверить сына. И у омеги была мечта, которую он сразу же в себе похоронил.
Если Бэкхён не станет психологом, Чанёль заставит его принимать людей где-нибудь в подвале — так он предупредил. Ибо способность Бёна пропадёт, так толком и не показавшись никому, кроме Пак Чанёля и близких друзей. Он обесценивал свои силы и уперто считал, что не справится с трудностями по пути. В успеваемости он был, мягко говоря, так себе, а нынешнее образование в большинстве своём строится на оценке не знаний, а отметок, он это понимал. Потому омега так и был «домашним» психологом для своих.
Сейчас, в этот момент, Бэкхён жался к горячему телу своего альфы. Было так жарко, но он хотел быть ближе, и ещё немножечко ближе… Пока не слышит нарастающие и задумано громкие шаги к своей комнате. Бэк начинает соображать почти в тот же момент, как в дверь стучат и тут же открывают, а за ней папа, пахнущий чем-то вкусным, что уже успел приготовить. Альфа действует быстрее, кутаясь в одеяло плотнее, чтобы не было заметно голые плечи, ибо какими бы "взрослыми" они не были, чуточку совести иметь стоит. А пока Бён старший стоит спиной и распахивает шторы, пуская в комнату слишком много света, поёт что-то о добром утре, Бэкхён быстро протаскивает под одеяло первую попавшуюся футболку, — конечно же, Чанёля, — и так же быстро она уже на нем. Хоть и наизнанку.
Чанёль показывается из-под одеяла только от подбородка и выше и так притворно сонно смотрит на старшего, улыбаясь ярче солнышка — это уже подмечает Бэк. Пусть они уже не такие дети, а родители не так глупы, всё-таки папочке совсем не обязательно знать, что они проснулись раньше будильника и уже парочку раз успели… а неважно, впрочем.
— И Вам доброе утро!
Папа Бэкхёна улыбается альфе так странно и получает от него такой же ответ, что омега просто снова не выдерживает давления и краснеет пуще краба, почти с головой уползая под одеяло. Оба смеются, омега ерошит волосы сына и выпархивает из комнаты, не забыв напомнить, что еда и школа ожидают.
— Просто невозможно. Мой папа с тобой ближе, чем со мной, своим сыном!
— Разве это не прекрасно?
Чанёль улыбается и ведёт носом по розовой щеке, и пока это на секунду отвлекает, он стягивает с Бэкхёна свою футболку.
Они были более, чем близки. Может быть, это из-за их парности. Ведь истинный чувствует своего человека. Ментально, морально, физически… трудно утаить нежелательные эмоции и плохое состояние. Это происходит на подсознательном уровне у всех. Но между Чанёлем и Бэкхёном было больше, чем вся эта лабуда про парных. Это играло свою роль, но не оправдывало всего. Помимо парности были долгие разговоры. О чём? А кто бы их знал? Каждый с упоением слушал другого. Беседы бежали стремглав, а время начало измеряться не в минутах и часах, а в сутках. А потом они лежали всего в нескольких сантиметрах друг от друга, едва касаясь кончиками носов, и смотрели не отрываясь, в глаза друг другу, лишь смущенно улыбаясь. Так они разговаривали. Изучали друг друга по глазам.
Это было совсем по-юному, будто и с годами это не потеряется. Такие маленькие и слишком детские моменты просто не должны выжить в будущей рутине, серости и бытовухе. Но, наверное, у них они не пропадут никогда. Бэкхён сохранит эту нежность в подушечках пальцев, когда он совсем легко касается Чанёля, который дышит этими касаниями. Чанёль сохранит эту привычку касаться губами ушной раковины Бэкхёна, который находил эти губы и дыхание слишком горячими и часто дёргался от этого прикосновения. Но лишь потому, что все чувства в миг начинали цвести. Даже если пройдёт сотня лет, эти касания всё пробудят.
***
Влюблённые часов не наблюдают. Вот и выпускной приблизился так скоро, а за ним экзамены. Парни были уже изрядно измучены, но когда всё твоё рядом разве такое чувствуешь? Однако Чанёля явно что-то тревожило, и это были не экзамены. Скрыть это от своего омеги, который, к тому же, обращал внимание на мимику, жесты, дыхание, мельчайшие детали, которые другим были незаметны, было просто нереально. Первая попытка Бэкхёна узнать причину была сегодня вечером, пока они ехали в автобусе после занятий, переплетя пальцы. Бён не понимает, почему альфа такой отстранённый и не пытается с ним об этом поговорить, как раньше? — Что такое? — Чанёль отрывается от такого интересного сиденья напротив только потому, что омега крепко сжал его руку, так как пристальный взгляд он не заметил, и скорее всего даже не почувствовал, слишком погрузившись в себя. — Тебя что-то тревожит, и ты не готов говорить об этом? Мне стоит дать тебе время собраться с мыслями? — Прошу, психолог, успокойтесь, — смеётся Пак, — я в порядке. Просто устал, вся эта суматоха перед выпускным и экзаменами, — и демонстративно кружит головой, тут же роняя её на плечо хихикающему Бёну. Вторая попытка — ночью. Бэк в очередной раз ночует у своего альфы. Когда, как не сейчас, им поговорить? Вероятность, что в диалог вмешаются третьи лица, равно минус одному. Родители Чанёля, скорее всего, уже спят. И они тоже, вообще-то, уже спят. — Чанёлли, — на выдохе шепчет Бён, пытаясь держать небольшую дистанцию между ними, но почему-то получается обратное. Чанёль невозможно близко. Его губы так нежно ласкали шею, пока руки гладили талию. Горячее дыхание альфы уже сбилось, хотелось целовать страстно и нетерпеливо, сорвать им крышу окончательно, но он всегда нежен с Бэкхёном. Иногда всё ещё смущён и робок. Но желание передается даже через нежные поцелуи и мягкие касания, что омега сам теряется в пространстве и стыдится своих напрасных попыток заглушить стоны. — Чанёль, — парень всё же находит силы, чтобы упереться в плечи своего альфы. Уже нереально молча смотреть в глаза, в которых тухнет его огонь, — ты что-то недоговариваешь, так ведь? Он останавливается и, отпрянув от омеги, садится на кровати. Сначала долго молчит, мычит, подбирая слова, и берёт чужую руку, очень явно для Бэкхёна выдавливая из себя улыбку. Буквально натягивая ее, вырезая. Больно вырезая. — Я… в выпускной, хорошо? Я скажу это на выпускном. — Хорошо... Бён сомнительно смотрит на Чанёля, понимая, что вынужден согласиться. Они доверяют друг другу. Тот бережно поправляет чёрные волосы на лбу парня, долго всматриваясь в любимые глаза с такой нежностью, что сердце ноет. — Давай спать. Бэкхён ещё долго не может отпустить. Он чувствует жар от обнаженной спины, от тела такого же обнаженного Ёля, и долго не может уснуть, мучаясь мыслями Пака сильнее, чем он сам. Возможно, Бэкхён себя просто накручивает сильнее, чем должен. Вбил себе в голову слишком много лишнего и пытается найти ответ в самых незначительных деталях. Но оставалось лишь полностью довериться. Бёна разъедало сомнительное чувство внутри, которое Чанёль пытался заглушить. Он тоже понимал: омега мучается доводами и переживаниями из-за него. Он обязательно скажет. Только вот набраться бы мужества и смелости, чтобы сделать это на чёртовом выпускном. И чем дольше Чанёль размышлял об этом, тем сильнее прорастало сомнение.***
Настал долгожданный для многих день, который для Бэкхёна был самым волнительным. Где-то внутри, в грудной клетке, пряталось маленькое щекотящее чувство, и иногда оно заставляло передёрнуться и говорить, что «как-то прохладно». Из-за важного события ли это, по которому в будущем он будет ностальгировать, или же это было из-за Чанёля, который должен о чём-то сказать. А может, из-за того, что и Бэкхёну есть, что сказать. «Психолог, так психолог», — однажды подумал Бэк, не сдерживая улыбку. Чанёлю приходилось три года подряд твердить о факультете психологии, слыша смешки и отказы, а здесь такая новость! Интересно, какая у его альфы будет реакция? Бэкхён решился, он решился! И он сделает это ради Чанёля. Который не отвечал ему утром и пришёл одним из последних. Но какой же он был красивый! Наверное, потому он и не подавал признаков жизни всё утро. День оказался насыщенным, а Чанёль общительным и чутким. Родители себе не изменяли и буквально таяли, делая фотографии, и не забыв отметить, что в этих костюмах они неплохо бы смотрелись у алтаря через парочку лет, а может быть, и меньше, чем заставляли обоих краснеть. Родители Пака, правда, теперь говорили другое. Они спрашивали своего сына: а время ли? Бэкхёна сегодняшний день начинал держать в напряжении. Все никак не могли оставить их вдвоём. Постепенно всё начало давить, он становился таким чувствительным, внезапно омеге просто захотелось уплыть из этой толпы, которая вместе с Чанёлем его и не замечала. Но это было нелепо и совсем несуразно. Родители, что безраздумно бросали намёки, очень расстраивали Бэкхёна. Будь это желание их поскорей поженить, — со стороны родителей омеги, или со стороны родителей альфы, — не время торопиться. Он устал, ему хотелось остаться с Чанёлем наедине, рассказать ему о своих планах, и, наконец, успокоить свое тревожное сердце долгожданным разговором. Становится легче, когда они приезжают в ресторан, где остаются уже без старших. В машине, сидя на задних сидениях, Чанёль переплетает их пальцы, а Бэкхён видит столько любви в этом нежном взгляде и самой мягкой улыбке, что уголки губ сами тянутся вверх. Он всё читает в этом взгляде и облокачивается на грудь альфы, который делает свой жест: касаясь губами раковины уха и оставляя очень мягкий, легкий поцелуй. Этим он развевает все ненужные мысли, напряжение, тревогу, панику и прочее, что тот только успел почувствовать в этой суматохе. Стало намного лучше, в обстановке дорогого ресторана Бён наконец отбросил всё и начал отдыхать. Ну, в этом и шампанское, конечно, помогло, отчего желание остаться с альфой наедине стало только сильнее. Как же хочется отойти подальше, взять его за руки и порадовать своим решением рискнуть, а затем так же остаться вдвоём и крепче почувствовать эту близость между ними. Во всей этой шумихе выживших экс-школьников Бэк хватает немного растерянного Пака за руку и выходит в практически пустующий коридор. Ресторан был волшебным, а парни одеты в такие прекрасные костюмы, что создаётся иллюзия, будто это и не выпускной вовсе. Бэкхён усмехается своим мыслям. Он пересмотрел слишком много кино, пожалуй. Он прижимает Ёля к стене и впивается в губы, не сразу получая ответ, но он был горячим, и огонь внутри Бэкхёна вспыхнул мгновенно. Это даже не похоже на него, но сейчас хочется просто затащить альфу в туалет и наброситься, потому что так долго терпел. Все эти одноклассники, родственники, вспышки фотоаппаратов. А алкоголь, хоть и в маленьком количестве, но ударил в голову слабенькому Бэкхёну. Он целует нетерпеливо, даже жадно, пока Чанёль нехотя прерывает это удовольствие, заставляя омегу приоткрыть глаза и томно выдохнуть: — Чанёль, у меня для тебя такая новость! — У меня тоже! — Ёль неловко улыбнулся, поглаживая пальцами запястья Бэкхёна. — Я уверен, что должен первый рассказать! — глаза горят, а с губ не спадает улыбка. Чанёль мотает головой и берёт Бэкхёна за плечи. Теперь Бэк — у стены, а Пак рефлекторно кладёт руки на его бока и заглядывает в глаза. — Бэкхён, я так сильно тебя люблю, — их губы вновь сплетаются уже в нежном поцелуе, долгом, тягучем. Со всей паковской любовью и трепетностью, которую он только способен вложить в парня. — Я скорее умру, чем разлюблю тебя. — Я тебя тоже люблю. Но дай мне уже сказать! — Бэк, я… — Нет, подожди! Чанёль, я- Чан перебил. А на губах Бэкхёна застывает улыбка, медленно утекая. Почти в следующую минуту он небрежно надевает пальто на ходу и стремительно покидает ресторан. Ускоряя шаг, он больше всего желает сейчас не услышать более ускоренные шаги за собой. Но и не слышит, тихо усмехаясь и стирая слезы.
