devuelve y corrige

      Этим вечером Бэкхён попросил мужа не забирать его, потому что добраться до дома самому и проветриться следовало обязательно. Сегодня на него обрушилось слишком много информации, к которой он не был готов. Сначала Чондэ внезапно хотел начать какой-то разговор, но и слова об этом не успел сказать, как омега его остановил, потому что ему отчаянно казалось, что это разговор совсем не о тортиках Чондэ или о пациентах Бэкхёна. После ещё внезапнее появился Чанёль. Хоть Ким и ощущает вечное его присутствие, но невозможно знать наверняка, безразлично пройдёт Чанёль мимо, скажет ему что-то или ограничится только взглядом. В один день он мог даже не взглянуть на него, в другой — смотреть так, что у омеги сердце идёт в пляс, а ещё в другой выкинуть что похуже. Бэкхён даже знать не хочет, что будет в очередной раз.       Ему стоит быть благодарным Чанёлю хотя бы за то, что он не затрагивает тот секс в кабинете омеги. Потому что сам Бэкхён хочет безвозвратно стереть это. И желательно не только из памяти. Он устал чувствовать тяжеленный груз вины, короткие моменты, время от времени всплывающие в голове, от которых эта неподъёмная вина подкрепляется ещё и таких же размеров стыдом. Безумно стыдно. Перед Чанёлем, перед Чондэ и перед самим собой.       Слова Чанёля, сказанные им сегодня посреди улицы, ещё долго не покидали разум психолога. То, что он был прав абсолютно во всём, и злило, и расстраивало. Почему так? Потому что Бэкхён не знает, что делать. Всю жизнь у него будто были расписаны ходы, привычная, почти не меняющаяся жизнь, и ему это нравилось. А потом появился Чанёль — всего лишь прошлое, которое он вычеркнул, но по-настоящему никогда не забывал, и устроил хаос.       Он не был готов повстречать его снова. Альфа что-то хочет, а Бэк будто совсем потерял право выбора. Ему никогда не приходилось думать, что они с Чанёлем ещё когда-нибудь снова будут любить друг друга. И что в таком случае сказать любимому и лучшему, золотому человеку? Хочется поставить всё и всех на паузу и отойти передохнуть, поразмыслить достаточно долго, или какое-то время не мыслить совсем.       Выбор Бэк сделал давно. Ведь он сможет без Пак Чанёля! Сможет же?       Нет, не сможет. Уже не сможет.       — Привет, — бета ласково улыбается, а Бэкхён отвечает ему такой же улыбкой. Интересно, а улыбка Чанёля ещё заставит его улыбнуться, когда всё плохо?       Омега садится на диван рядом с Чондэ и укладывает голову ему на плечо. Кажется, мысли по поводу разговора никак не отпускали бету, и Бэку пора отбросить всё свои страхи и тревожности. Им нужно поговорить.       У омеги перехватывает дыхание, поперёк горла грузным камнем встаёт ком от слов, произнесённых Кимом.       — Бэкхён, ты же понимаешь, что я уже обо всём догадался?

***

      В конце недели в обеденный перерыв Пак Чанёль сидел в мягком кресле в кафе через дорогу. Кофейня стала одним из кругов ада. Потому что если он увидит Бэкхёна, то промолчать и уйти уже не сможет. Слишком много таится в нем до сих пор. Каждая их встреча в этом месте для Бэка равняется концу света, от которого долго приходится отходить. Пак даже замечает, как порой тот бледнеет и не дышит.       Альфа вдруг улыбается во все 32, когда видит подходящих к нему Чонина и Сэхуна. Он делает пару шагов навстречу и обнимает первым омегу, поглаживая его по спине и говоря о том, что не видел его целых сто лет. Чонин бросает недобрый взгляд на Ёля и бормочет:       — Руку убери.       Чан поднимает брови, но руку убирает, со смешком смотря на Кима. Они устраиваются в креслах, а когда официант приносит кофе на двоих и мороженое для Сэхуна, бета задаёт весьма сложный вопрос:       — Как обстоят дела с Бэкхёном?       — Вам с Чунмёном пора прекращать спрашивать меня насчёт Бэкхёна, — Чанёль устало вздыхает, отпивая кофе из чашки. — Всё время он только бегает от меня.       Сэхун отрывается от поедания мороженого и смотрит на Чанёля, хмыкая.       — А ты что хотел? Чтобы он сразу же всё бросил и переехал к тебе?       Пак уже собирается ответить, вот только с Сэхуном он об этом никогда не говорил. Они в принципе виделись всего несколько раз, включая их оригинальное знакомство. Альфа переводит непонимающий взгляд с Сэхуна на Чонина, а тот лишь пожимает плечами.       — Что? Я советовался с Сэ.       — Не могу поверить, что ты советовался насчёт моих отношений, — вздыхает Ёль, смотря на омегу. — И что ты думаешь? Я слишком несдержанный? Грубый?       — Бестолковый, — отвечает Сэ, непринуждённо смотря на хмурого Пака. — Неважно, что вы любили друг друга и строили планы когда-то. Все встречаются и строят планы, а потом расходятся, как чужие. Вот и вы когда-то тоже разошлись. Не понимаю, зачем всё возвращать? Разве отношения с бывшим не как старая жвачка? Жуешь её, а вкус всё противнее, — омега пожимает плечами, — А ты не думал о том, что он любит своего мужа? Или, по-твоему, он вышел за первого встречного, лишь бы тебя забыть? — Сэ ухмыляется и качает головой. — Ты разрушил его жизнь. Теперь он не с тобой, но и с мужем жить больше не сможет. Ну ты и урод, Чанёль.       Пак больно прикусывает губу и мрачнеет.       — Ну, спасибо, Сэхун.       — Пожалуйста.       Бэкхён любит своего мужа. Уж такой он человек. Прожить всю жизнь с тем, кто ему не подходит и не вызывает искренних чувств, — не для него. Чанёлю стоило бы вспомнить это раньше, а не только сейчас, когда они наломали столько дров. Какой же он эгоист! Мерзкий. Ему даже боязно представить, насколько Бэк его не переносит.       — Будь ты в такой ситуации, — наконец начал он, — ты бы хотел, чтобы я от тебя отвалил?       — Тебе стоит спросить об этом самого Бэкхёна.       — Если он не даст ему по роже раньше, чем Чан успеет спросить, — отзывается Чонин, устраивая руку на спинке стула Хуна. — И как только у тебя хватает упрямства, а у него терпения.       — У меня уже нет упрямства. Как и у него терпения.

***

      Уже нет упрямства, как и у Бэкхёна терпения…       Чанёль с минуту стоит перед дверью кабинета психолога, не решаясь ни зайти, ни уйти прочь. Вот и золотая табличка, у которой альфа завис и читал вслух, когда в первый раз оказался перед этой дверью, заставляя других на него коситься, потому что не верил собственным глазам. И всё-таки мужчина в кресле с красивыми чертами лица и прекрасно идущими ему очками оказался Бэкхёном. За это время в этом же кабинете произошло несколько не совсем дружелюбных разговоров и одно исступление. К последнему Чанёль старался никогда не прибегать в мыслях, ведь Бэкхён, очевидно, был не в себе или сошёл с ума. А если он всё-таки прибегнет к этому, то сам сойдёт с ума.       Чанёлю хочется передумать, хочется уйти и никогда больше не появляться перед этой дверью. Он хочет убежать куда угодно, лишь бы не искушать себя вновь войти в этот кабинет, снова увидеть омегу со светлыми пшеничными волосами, поймать многозначительный взгляд в свою сторону. Увидеть мужчину, который внешне так разнится с парнем, которого он любил в юношестве, но без которого по-прежнему не может дышать полной грудью. Но Чанёль всё же дёргает ручку двери.       Бэкхён неизменно сидел за своим столом. В кабинете пахло тем же парфюмом, что и в первый раз. «Необычный, но пленительный». Когда Пак заходит, омега поднимает голову и смотрит на него. Раньше в этом взгляде он всегда видел неприязнь, отвращение, даже ненависть, и сразу хотелось провалиться, психануть, уйти. Но стоит ли сказать, что взгляд каждый раз менялся? В нем даже прибавлялось мягкости. Отчаяние ли это?       Альфа чувствует себя странно, но менее скованно, проходит и устраивается в кресле напротив психолога. Около минуты они молчали. В мыслях у обоих было что-то, что они хотели выразить друг другу, сказать что-то очень важное, и не имели понятия, как. То слова были не те, и чем дольше прокручивались в голове, тем больше приобретали не тот смысл. То подключалась неопределённость: говорить или не говорить, будет от этого толк или это очередная встреча ни о чём. Они оба уже настолько исказили свои отношения, что всё стало непонятной массой любви и ненависти, в которой трудно отделить одно от другого.       — Не подбирай слова. Говори, как есть, — говорит Бэкхён.       Бэкхён знает, что хочет сказать Чанёль. Всегда знал, слушал и всегда находил этому ответы. По этим ответам Паку казалось, что Бэку абсолютно плевать на то, что творится у альфы внутри, ведь он давал абсолютно противоречивые ответы.       — Мне жаль, что я снова проебался. Как ты говоришь — снова испортил тебе жизнь. У меня не было цели портить, я хотел исправить. Я всё ещё люблю тебя. И всегда любил. Мои намерения по отношению к тебе всегда будут серьёзными, — чуть погодя, Ёль продолжает. — И мне не нужен кто-то другой. Но если сейчас ты дашь мне непрекословное нет, будь уверен, я больше не потревожу тебя. Мы поставим точку. Я вернусь в Германию. Ты продолжишь жить со своим мужем, будто меня и не было. Но знай, что я не переключусь и не разлюблю тебя.       — Я знаю, — отвечает Бэк, смотря на альфу.       Чанёль кивает. Сидит ещё немного в тишине и бросает короткие взгляды на Бэкхёна. Посчитав, что омега больше не собирается отвечать, а сам он сказал, что хотел, Чанёль встаёт и плетётся к двери.       — Подожди, — тут встаёт и Бэкхён, подходя к альфе.       Пак оборачивается. О, он забыл ещё кое-что…       Прежде чем Чанёль успел что-то сказать, Ким сжал пальцами его руку, и он почувствовал тёплые губы на своих. Это был совсем детский поцелуй, потому что никто из них не пытался углубить его. Это был трепетный поцелуй, сделавший какой-то миг таким тягучим. Бэк отстраняется так же быстро, как и оказался рядом. Нежные пальцы отпускают грубоватую ладонь, но зрительный контакт не разрывается. Чанёль снова забыл дышать. Поэтому, вместе с вздохом наконец говорит:       — Ты хочешь, чтобы я от тебя отстал?       Ответа так и не последовало. Пак незаметно кивает и наконец поворачивает ручку двери, выходя из кабинета.

***

      Ким Чондэ. Догадывался ли Ким Чондэ, что что-то не так? Давно. Бэкхён прокололся? Его выдало пятнышко на груди, рассеянность от поцелуев, ещё недавно живших лишь в воспоминаниях? Нет, почти ничего из этого. Просто Чондэ чувствовал. Чувствовал его изменившееся дыхание, его сердце и душу. И ещё немножко видел. Видел его глаза, которые говорили ему другое, противоречили словам. Не зря все эти годы они так хорошо понимали друг друга. Не зря они называли друг друга родными. И честно — сердце Кима разрывалось вместе с бэкхёновским. Ещё больнее и мучительнее сердце разрывалось от того, что омега всё делал нарочно. Он не смог убить старые чувства за десять лет, поэтому собственноручно пытался разбить сердце, в котором жили эти чувства, а заодно и себя. Чондэ всё видел, и на это было ужасно смотреть. И Чондэ всё знал, потому что он уже наблюдал это раньше.       Так вышло, что когда они познакомились, омега проходил непростой период своей жизни. Расставание. И очень непростое, потому что в нём так ничего и не было понятно. Не каждому понять, что такое расставание, когда ты жил родным человеком и бок о бок переживал и счастье, и горе. Особенно в том возрасте, когда всё преувеличивается. Особенно в том возрасте, когда это, вероятно, самая чистая и искренняя любовь.       Чондэ стал самым заботливым человеком в жизни Бэкхёна (после родителей, конечно). Благодаря бете он стал лучше и сильнее. Если у вас есть человек, который делает вас сильнее, берегите его всеми силами. Хоть Бэк и говорит, что ему безумно повезло повстречать Чондэ, хоть между ними и есть чувства, но это всё равно не та любовь. По крайней мере Чондэ точно знал, что в Бэкхёне живёт любовь в тысячи раз сильнее и чувственнее, совсем другая любовь. Именно она нужна психологу. И именно её Бэкхён так силился убить. Она принадлежит не бете. Даже если бы это было так, это совсем не то.       Когда Бэк начал избегать его, сомнения Кима подтвердились. И теперь появилась проблема поймать этого упёртого барана, который бегает от разговоров.       Ловить пришлось не слишком долго.       Когда Бэкхён пришёл с работы домой и увидел сидящего на диване Чондэ, сам поспешил прижаться с боку. И про побег уже забыл, потому что, как понял бета, он и сам уже смирился.       — Бэкхён, ты же понимаешь, что я уже обо всём догадался?       Бэк чуть отстраняется от плеча мужа и тихо кивает. Он столько месяцев бегал от честности, хотя именно честность избавит его от боли и разрушений.       — Обо всём?       — О том, что твои чувства изменились, а за ними и ты. Знаешь, я сейчас будто вернулся на несколько лет назад, наблюдаю знакомую картину. Только теперь, кажется, не я должен помочь тебе,  — отвечает Чондэ, вспоминая то самое время, когда появился в жизни Бэкхёна. — Так ты любил и реагировал лишь на одного человека, я ведь прав? Я знаю твой характер. Этого достаточно. Вижу, как ты не принимаешь свои чувства, как борешься с собой. И зря.       Бэкхён молчит. В голове крутится миллион фраз и вопросов, которые хочется сказать Киму, но он не может ухватиться ни за что. Извиниться за всё, чтобы Ким знал о том, что… и омега снова путается. В мыслях, в чувствах, в желаниях.       — Только, — снова начал Ким. — Не нужно лгать. Ни мне, ни себе.       Бэкхён пытается оправдаться. А зачем?       — Я не хотел впутывать тебя, не хотел ничего из этого.       — Знаю, что не хотел. Ты столько натворил из-за своего противодействия, — на губах промелькнула знакомая улыбка беты, и она чуть успокаивает колотящееся сердце и хаос в голове.       Да, Чондэ всегда ответит, что любит Бэкхёна, что они любят друг друга. Поэтому и отпускает.       — Кажется, ты всё ещё любишь его. Он тебя тоже любит. Поверь, даже спустя столько времени не смириться с расставанием и пытаться всё вернуть — многое значит. Снова принять старые чувства нелегко. Мне кажется, именно это принятие и показывает силу, а не то, что пытаешься убить в себе эту любовь. Слабость показывает только непринятие.       На глаза Бэкхёна вдруг навернулись слёзы. Казалось, что если Чондэ скажет ещё слово, то из глаз потекут настоящие водопады. Омега закрывает лицо руками. Ему снова восемнадцать. Он ничуть не меньше любит Пак Чанёля. Снова хочется плакать в плечо беты. Снова из-за Чанёля. И снова хочется бежать к нему, будь он хоть на другом континенте, хоть в другой части города, как сейчас.       — Если ты борешься сам с собой изо дня в день только ради меня, то, пожалуйста, не нужно. Я не хочу быть твоей ответственностью или чувством вины. Всё же, я никогда не заменю тебе его, Бэкки.       Бэкхён смотрит в глаза напротив и в тысячный раз он думает, что никогда не был достоин этого человека. Чондэ всегда вносил в жизнь Бэкхёна только счастье, радость и заботу, но вот… что же он дал ему в ответ? Он давал в ответ много, ничуть не меньше. Но в мыслях и глазах омеги ситуация выглядела куда ужаснее, всему виной подступающая к самому себе неприязнь и слишком строгая совесть. То, что он отдавал взамен все годы перечёркивается парочкой моментов с Пак Чанёлем, который никогда не должен был появиться в настоящем Бэкхёна. Только Пак всегда был неуправляемым и появился бы снова даже несмотря на сто тысяч запретов.       Ким обнимает Бэкхёна, шепчет что-то однозначно хорошее, только, почему-то, в груди всё сжимается ещё сильнее, а сердце ещё немного и взорвётся на сотни кусочков.

***

      Когда за Чанёлем закрылась дверь, омега ещё несколько секунд торчал у двери, прокручивая в голове его слова. Хочет ли Бэкхён, чтобы Чанёль оставил его? Это ведь был риторический вопрос? Так — для вида? В тот же момент омега пытается пересчитать количество раз, когда он говорил, нет, кричал Чанёлю о том, чтобы он оставил его в покое. Да с такой злостью, что альфа действительно делал это на короткое время. И всё же делал. А теперь он спрашивает то, что с самого начала было очевидно? Или только одному Бэкхёну так кажется?       На самом деле, сколько бы раз до этого Бэкхён не кричал своё неизменное «нет», в нем не было уверенности. Чанёль, конечно, и это знает. Психолог жил лишь одними убеждениями, которые давно перестали работать. Да и работали ли?       Бэк промолчал не потому, что не знал ответа. Наоборот. Он, вообще-то, знал.       Именно поэтому в этот же вечер, не торопясь собравшись, он взял номер и адрес Пака в регистратуре.       Под учащенное сердцебиение Бэкхён пару раз сверяет то адрес, то номер телефона, и всё-таки решается нажать на кнопку вызова. Принимают не сразу, но уже через несколько секунд Бэк слышит в трубке низкое «Алло?».       — Привет.       Чанёль пару секунд молчал, затем встрепенулся.       — Привет.       — Что делаешь?       — Ничего, — но омега слышит копошение.       Секунду помолчав, он говорит:       — Ничего, если я зайду?       — Одиннадцатый этаж, квартира шестьдесят, — протараторил Чан, сбросив вызов.       Через несколько минут Бэкхён стоял перед квартирой Чанёля, чувствуя скованность и внутренний трепет. Ещё стоя на улице казалось, что он разобрался с большей частью своих сомнений, но чувство неуверенности, сковавшей сейчас очень неприятно, не покидало. Оно не было схоже с моментами раннее. Скорее, это было чувство предвкушения чего-то, что очень желал, и когда пришло время, эти неуверенность и сомнения атаковали именно сейчас. В этот момент.       Боже... Бэкхён уже такой взрослый, а внутри всё трепещет, как в их первый раз. Омега шумно вздыхает, нажимая на дверной звонок и вдруг желая по детски сбежать, пока дверь не открылась, но он почти сразу видит перед собой владельца квартиры. Бэк не сомневается, что Чанёль ждал его. Прямо у двери. Омега быстро осматривает парня, задерживая внимание. Пак был в домашней одежде, со слегка взъерошенными волосами после душа и в тех же домашних штанах, как в ту ночь, когда Бэкхён ночевал здесь. Ким надеется, что хотя бы в этот раз под ними что-то есть.       — Привет.       — Привет.       — Проходи, — Пак отходит, пропуская гостя.       Бэкхён проходит робко, так же, как когда оказался здесь впервые. Кажется, тогда Чанёль очень ловко затащил его к себе домой, и не на детскую ночевку. Хотя если вспомнить их «детские ночёвки», то были они не детскими. Бэк осматривается. Стало чуточку… уютнее? Возможно это потому, что он сам оттаял по отношению к альфе. Они проходят в зону спальни, и Пак нарушает тишину:       — На самом деле, когда ты позвонил, — Пак берёт с кровати альбом. — Я был занят этим.       Это фотографии с Бэкхёном. И это самое приятное, нежное и заодно болезненное в жизни Чанёля и Бэкхёна. Омега уже много лет не смотрел их фотографии, в то время пока родители любили предаваться воспоминаниям. У Кима всё это чёрт пойми где, а Чанёль всегда бережно относился к воспоминаниям с ними. Что в памяти, что в любых предметах, хранившими в себе кусочек Бён Бэкхёна. Да… омега действительно постарался, оставив значительные части себя буквально во всей жизни Чанёля. Или это сам Чанёль постарался оставить его в чём только мог? Не важно. Альфа всё равно никогда не мог видеть что-то другое в разговорах по душам, ночёвках или набережных, кроме него. Будь он в совершенно чужом месте, с чужими людьми, так или иначе он прикасался к воспоминаниям об этом человеке. К воспоминаниям о Бён Бэкхёне. И мысленно возвращался к нему, находился рядом.       Наверное, за столько лет борьбы с самим с собой, вечно важное правило «не возвращаться к воспоминаниям о Пак Чанёле» стоит уже стереть из своей жизни? Вечно важное правило Бэкхён нарушал бесчисленное количество раз ещё до того, как Чанёль вернулся. Потому что это, на самом деле, невозможно — не возвращаться к воспоминаниям о нём.       Под внимательным взглядом альфы Бэк берёт в руки альбом и, не торопясь, листает. И не может сдержать улыбки, потому что на него смотрят собственные, горящие счастьем глаза. Омега помнил, это Чанёль его сфотографировал. Тогда даже не нужен был повод, чтобы специально улыбаться счастливо и смотреть так радостно. Кажется, что всё было замечательно. Но нет. Бэкхён знает, как часто людям свойственно ностальгировать по старым годам, желая вернуться туда хотя бы ненадолго. И чаще всего это приятные чувства и ассоциации, как, например, яркие гирлянды, подарки, запах корицы, ели и мандаринов в новый год. Люди довольно часто забывают о том, что и тогда, когда «всё было замечательно», приходило плохое время. Когда мы плакали навзрыд, ненавидели, разбивались, падали, чтобы потом взлететь, и снова упасть. Это действительно забывается. Вот Бэкхён уже почти и не помнит, как в день, когда была сделана фотография с их счастливыми улыбками, они с Чанёлем поругались.       — Я помню всё, — говорит Ёль, наблюдая за омегой.       Бэк отрывается и смотрит на Пака. Он и на секунду не сомневался, что альфа что-либо забыл. Чанёль всегда был чувственным, всегда всем делился с Бэкхёном. Уж ни слова не мог сдержать, которым бы не поделился. А в тот самый раз, почему-то, смог, и очень долго. Мысль об этом по-прежнему вызывает непонимание, а затем злость. Но другие чувства сейчас сильнее. Они заглушают непонимание и злость, делая их совсем не важными.       До Пака не сразу доходит, что Бэкхён целует его. И не как в кабинете раннее, а так чувственно, что с каждой секундой у Чанёля сжималось сердце и сковывало всё внутри. Нежные пальцы снова проходятся по его руке, сжимая запястье. Ещё он чувствует бабочек в животе?       Альфа углубляет поцелуй и обхватывает руками чужую талию, и Бэк уже сам жмётся крепче, ближе, сильнее. Альбом со старыми фотографиями небрежно оказывается на тумбочке, а омега пытается не запутаться в собственных ногах, делая всего пару шагов до кровати и подтягивая парня на себя.       Они валятся на кровать, Чанёль нависает над омегой и снова вовлекает в поцелуй. Воздуха не хватает, но Бэкхёну мало. До дрожи, до покусанных губ, до несдержанных движений рук, ему мало Чанёля. Длинные пальцы бродят по спине, пытаясь ухватиться, сжать пальцами футболку и поскорей стянуть ее. Оба разрывают поцелуй и громко вздыхают. Бэк нетерпеливо пытается снять с себя рубашку, и Пак помогает ему с этим, едва не отрывая пуговицы. Следом идут брюки омеги и футболка Пака, затем домашние штаны, и Бэкхён убеждается, что под ними снова ничего. Ладони скользят по чувствительным бокам и откровенно стискивают сочные ягодицы. Бэкхён прикрывает глаза, по-прежнему ощущая трепет в груди, словно переживает всё ещё раз. В первый раз.       Действия Чанёля пускают по телу мелкую неконтролируемую дрожь. Омега чувствует её и изнутри, чувствует, как колотящееся сердце готово вырваться из груди всякий раз, когда Чанёль целует его, когда прикасается горячими пальцами к чувствительным местам и вжимается в него. Когда Ким ощущает возбуждающее трение. Они становятся ещё ближе. Бэкхён хочет что-то сказать, открывает рот и стонет от влажных губ на раковине уха. Когда-то этим действием альфа мог свести Бэка с ума. Когда-то этим он напоминал, как сильно его любит, и Бэкхён был самым счастливым человеком на свете. Только дайте губы Пак Чанёля у самого уха, и позвольте Бэкхёну водить мягкими подушечками своих пальцев по его крепким рукам. И больше ничего не надо.       Бэкхён тяжело дышит и водит влажными, искусанными губами по уху Чанёля в ответ, вызывая тихие вздохи. Жарко и немного душно, но так всё равно. Хочется одного — показать, насколько сильно любишь, будто это вообще требует доказательств. Им не нужно. Они просто знают.       Руки Чанёля такие сухие и горячие, что, кажется, обожгут спину, оставят отметины. Так красиво. Руки любимого человека навсегда отпечатаются на коже. Сумасшествие. Колени Чанёля медленно разъезжаются, а за ними и бедра Бэкхёна. Непозволительно близко. Ближе уже некуда. Только если произойдет диффузия. Сумасшествие. Глаза в глаза. Мутнеет, но рассудок пока здесь. Они двигаются настолько медленно и с таким напором, что появляется дикое желание отключиться прямо в эту секунду, потому что мозг не выдерживает. Это слишком. Слишком много чувств. Бэкхён крепко держится за плечи, чуть царапая шею, и до боли сжимает коленями бока. Он всегда так делал. Так его тело показывало, что удовольствие буквально неконтролируемо. Бёдра омеги уже не касаются простыней, а, доверившись рукам альфы, зависают в воздухе, позволяя держать крепко и сжимать мягко. Пятки упираются в матрац, а пальцы врезаются в мягкую подушку под головой. Чанёль всегда безумно любил, когда Бэкхён так делал. Он безумно красив. У него все такая же гладкая кожа, к которой ужасно приятно прикасаться. Толчки становятся чуть грубее, стоны более отчаянными. Омега не может с собой справиться и в порыве закидывает ногу на плечо альфы, заставляя того схватить за бедро и поцеловать коленку. Крайне не устойчиво, поэтому им приходится перевернуться. Они будто один цельный клубок — сидят, вцепившись друг в друга посреди мятых простыней. Руками и ногами обхватывают друг друга, а двигаются только бедра Бэкхёна и губы обоих. Звук трения кожи о кожу оглушает, затягивая узел внизу живота так, что кажется — невозможно будет развязать. Последние секунды настигают омегу слишком неожиданно, что он кусает альфу за щёку, сжимая зубы и хрипя, пока пытается пережить этот пик. Руки вокруг него все такие же крепкие и горячие и не дают завалиться на бок, потому что уже очень хочется. Всё заканчивается звенящей тишиной, гладкой щекой на влажном плече Чанёля и чуть колючими волосами на лбу Бэкхёна. Кажется, будто кожа плавится.       Срослись.       Диффузия.       Сумасшествие.

***

      Чанёль лежал с закрытыми глазами и невесомо гладил плечо Бэкхёна. Здесь и сейчас, за долгое время, психолог имел исключительную возможность рассмотреть его лицо. Прекрасное и любимое. Он ловил самые крохотные мелочи. Свет, проникающий сквозь шторы, попадал на его лицо, брови хмурились, а ресницы подрагивали. Бэкхён прижимается щекой к тёплому плечу и не может оторваться от любимого лица, он так близко, что стоит протянуть руку, то коснется его мягких, приоткрытых губ. В один момент он делает это, касается пальцами пухлых, по-прежнему горячих губ и оглаживает подбородок, ощущая тепло кожи. Чанёль прижимает ближе и прикасается губами ко лбу, не открывая глаз. С закрытыми глазами любые чувства ощущаются острее. Не описать, как приятно снова вот так лежать с этим омегой в одной постели и не следить за временем. Крепкая и горячая ладонь на плече прижимает, ласкает пальцами, словно опасаясь, что в какое-то мгновение потеряет Бэкхёна, перестанет ощущать мягкую кожу, размеренное дыхание в шею и густой запах жасмина.       Но… что если Бэкхён вновь решит сбежать?       Вот только кто сказал, что Чанёль его отпустит?