Пламенное небо

В бесконечной ночи столица пылала словно драгоценный рубин. Будучи детищем одного из сильнейших богов смерти она была обособлена от присутствия безродных низкоуровневых тварей, которые рыскали в поисках аппетитной светлой энергии душ, и хоть Лунная Слеза не была судилищем, но всё же держала у себя на сохранении достаточно чистых душ, которые могли стать пикантным лакомством для оголодавшего демона. Сам сумрачный мир насчитывал достаточно сильных и более слабых тварей, и те, что не были закреплены ни за судилищами, ни за городами, ни за Теневой Стражей или свитой Янь-вана считались не больше чем мусором, безродными выродками, а если еще проще — выблядками темной Ци, чья некроэнергия до того была голодна, что попросту сама себя и съедала, оставаясь гнить в небытие. Оттуда-то они и вылазили, и численность их была до того высока, что Сюань Юэ пришлось оттеснить это буйствующее голодное племя в самую глубь сумрака, ближе к холодным северным землям, где они, поедая друг друга, все равно умудрялись множиться, увеличивая свою популяцию со скоростью света. Широкими шагами расхаживая по городу, Лунъю злился и агрессивно кусал губы. Порой его челюсть до того громко скрипела, словно немазаные колеса в старой телеге, а все, кто попадались ему на пути живо сворачивали или попросту отскакивали от греха подальше. Хоть Лунъю был довольно красивым на вид, его сущность, увы, была очень, очень матерной, и вечно всем и вся недовольный оборотень срывал зло на всех кто имел неудачу в эти моменты как-то с ним поскребтись. Впрочем, и у этого оборотня были светлые стороны, например его внешность. Прекрасные светло-карие глаза матового оттенка, жемчужная кожа, дерзкий изгиб бровей, чувственная линия губ, а его длинные острые ресницы делали его взгляды либо донельзя пугающими, либо, в моменты наслаждения, довольно пламенными, чего за долгие годы его жизни не видел никто, хотя… кое-кто всё же удостоился чести узреть великое чудо. — Какого?! — почувствовав, как его резко дёрнули за руку, Лунъю как всегда сперва забранился, а уже потом стал разбираться в чем дело. Его мгновенно скрутили и затащили в какое-то хилое здание, мимо которого он как раз проходил. Оборотень лишь успел услышать, как скрипнули двери, после чего оказался заваленным на кучу соломы, пребольно ударившись спиной об что-то твердое. — Ты?! Довольно сильно прижимая его к соломе на оборотня жадно смотрели ярко полыхающие золотистого цвета глаза, что сейчас сияли словно два золотых слитка высшего качества. Небольшая родинка над левым уголком губ первым делом бросилась оборотню в глаза, из-за чего он мгновенно вспомнил, что родинки в таких местах, то есть вблизи губ, всегда называли маленькими поцелуями. Не успел он открыть рот как его тут же нагло заткнули, и весь отборный мат, который грозился вырваться из него шквальным потоком, в одночасье оказался проглоченным. Гибкое жало языка, исследуя его щеки, почти что резало его, и тяжёлое, пахнущее чем-то терпким дыхание вскружило голову. Лунъю и так и сяк пытался скинуть из себя довольно тяжёлое тело, что было одето в одно лишь тонкое кимоно с простенькими абстрактными узорами, но в итоге всё, чего он добился, было лишь то, что у самих плеч оно сползло, обнажая до невозможного белую кожу, кажется даже белее, чем у богов смерти. — Ты скучал по мне? — жарко отрываясь от его губ, из-за чего между ними образовался не только горячий воздух, но и липкие влажные нити слюны, человек, с виду молодой юноша, склонил голову и с неприкрытой грешной похотью уставился в светлые глаза Лунъю, при этом бесстыдно облизнув свои губы, словно бы собирая с них сладчайший нектар, который он изъял из этого принудительного поцелуя. — Я вот и дня не мог прожить, чтобы не думать о тебе. Тяжело дыша Лунъю во все глаза смотрел на этого человека. Оборотня, если точнее. Волосы, что чернее безлунной ночи, достигали шеи и были достаточно небрежно собраны длинной деревянной заколкой, на которой были распущены различные цветы из серебра со вставками из драгоценных минералов. — А ты вырос, — хмыкнув, Лунъю с довольно острым, затягивающим в себя взглядом высунул кончик кроваво-красного языка и тоже прошелся им по своим чуть припухшим губам. — Или точнее сказать помолодел… Жэчхи. Змей довольно оскалился, взгляд его стал донельзя жадным. Поскольку после его перерождения прошло всего пятьдесят лет, он выглядел вполовину моложе своего предыдущего возраста и имел соответственное своему омоложению тело, поэтому сейчас выглядел значительно младше и немного меньше самого Лунъю. Спасало лишь то, что кот-оборотень сам по себе был довольно хрупким и утонченным на вид, чего нельзя было сказать о Жэчхи, что в лучшие свои годы мог составить конкуренцию идеальной внешности не только богам сумрака, но и небожителям, которых особенно ненавидел и всячески пакостил в их садах. Снова накинувшись на Лунъю и не найдя никакого сопротивления Жэчхи почти что потерял голову, проталкивая руки под подол его одеяния. Тот в свою очередь тоже заскользил пальцами по белым упругим бедрам змея, поднимая его тонкое кимоно и почти что полностью обнажая ноги. Змеи вообще не любили одежду, поэтому если и соблаговолили надеть халат, то само собой под ним ничего больше не будет, даже тончайшей сорочки, не говоря уже о нижнем белье. Холодные пальцы Лунъю довольно сильно сжали ягодицы змея и развели их в стороны, позволяя пальцами скользнуть между ними. Так, чередуя слабо ощутимую протаптывающую дорожку из вжатия в кожу подушечек пальцев он ощутил то, насколько сильно оборотень возбужден, настолько сильно, что из-за скорости реакции это даже отдавало чем-то нездоровым. — Хах, еще… — тяжело выдохнул Жэчхи, покачивая свое тело между бедрами оборотня. — Еще, потрогай еще! Сходя с ума от желания он и не заметил, как вылизывая губы оборотня дверь позади них тихо скрипнула, и довольно отвращённый звук, воспроизводимый чьим-то горлом, вынудил оборотней наконец оторваться друг от друга и уставить мутный от похоти взгляд на проем. — Фу, мужеложцы проклятые! — крикнул кто-то, на что змей буквально побагровел от злости. — Ах ты сучий выродок! — вскакивая с места он кинулся к двери, сбивая все на своем пути. Будучи разъярённым тем, что их прервали, Жэчхи не считался ни с чем, и кто бы их не прервал он обглодает этого стервеца до последней косточки, впиваясь своими отравленными клыками ему в глотку. — Эй, ты, я тебя прикончу! — Жэчхи, стой! — мгновенно крикнул ему Лунъю. — Не смей трогать его, это же… Выбежав на улицу змей едва не упал, зацепившись за собственную ногу, и не чуя под собой земли бросился в погоню так и не услышав последних слов Лунъю. Зрение этого оборотня обладало особенностью различать тепло и холод, из-за чего ему изначально показалось странным, что от того существа, за которым он гнался, исходит слишком много тепла, достаточно много как для жителя загробного мира. Это была не душа, плавающая в сумраке, но и оборотнем его назвать было сложно. Демон тоже не подходил, ведь как известно они такие же холодные, как и мертвецы. Когда этот «некто» завернул за угол и полностью исчез из видимости змея, тот, уже почти выскочив следом за ним неожиданно остановился и сделал несколько шагов назад. Он почувствовал ужасную, разъярённую и очень острую ауру, обладающую мстительными порывами затаенной злобы. — Эта аура… — только и прошептал Жэчхи, внезапно выгнувшись назад и оборачиваясь змеей. Бегущий за ним в это время Лунъю не увидев змея слегка забеспокоился, но не прекращая бег тоже завернул за угол, после чего мгновенно остановился. Стоящий за высокой фигурой Сюэ Ян, точнее прячущийся Сюэ Ян, с интересом выглянул из-за закрывающего его человека и недовольно закатил глаза. Он вовсе не ожидал, что первым увидит именно этого оборотня. — В чем дело? — не до конца понимающий ситуацию Сюань Юэ и так и сяк вертелся, пытаясь высмотреть Сюэ Яна за своей спиной, но тот постоянно вертелся, точно как попрошайка на блошином рынке. — Ты чего это так испуганно заскочил ко мне за спину? Неужели снова увидел труп висельника? Сюэ Ян недовольно поджал губы. В столице попадались всякие личности, но иногда это были и призраки, бесплотный пустой эфир высвободившейся памяти умершего человека. Зрелище было так себе, хотя, если на чистоту, то довольно кошмарное. Чего только стоил всадник без головы, в шее которого вовсю копошились черви и прочая могильная зараза. — Да, увидел, — отвечая за него, запыхавшись пробормотал Лунъю. — Так ведь? Со скрытым выражением посмотрев на мальчика он пытался дать ему понять, чтобы тот не распускал язык, но не успел. Сюань Юэ, немного скосив взгляд, подозрительно уставился на оборотня, точнее присматривался он не к его лицу, а к телу. Жестом остановив поток речи своего подчиненного из Теневой Стражи, Сюань Юэ медленно подошел к нему и, втянув воздух у шеи и волос оборотня, наклонился еще ниже, к ключицам. — Г-господин? — удивленный не меньше чем Сюэ Ян оборотень втянул в себя губы и закрыл глаза. — Что-то не так? От меня дурно пахнет? — Да, и весьма скверно, — с легкой, даже сказать ленивой улыбкой Сюань Юэ прищурился и, повернув оборотня к себе спиной, резко запустил свои руки под его одежду. Сказать, что это изумило только Лунъю, значит соврать, ибо Сюэ Ян, раскрыв рот от удивления, чуть не свалился с ног, когда увидел, что что-то подцепив Сюань Юэ резко вытащил руку назад, держа в зажатой ладони извивающиеся шипящее тело змеи. Криво улыбаясь, Сюань Юэ злорадно смотрел в её золотые глаза, после чего небрежно и слишком резко отшвырнул змею в сторону. Та, проделав маневр, изогнулась в воздухе, и вот уже на землю упало вполне себе человеческое тело, что с недовольным лицом начало утирать пальцами кровь с ушибленного носа. — Ну надо же, кого я вижу? — наигранно радостно воскликнул Сюань Юэ. — Да это же мой любимый эпизодический персонаж-прислужник явил себя в наши скромные чертоги. Жэчхи, опираясь на одно колено, без тени улыбки смотрел на Второго господина и не спешил подниматься с земли. — Что такое? — склонив голову, снова улыбнулся Сюань Юэ. — Я, кажется, довольно четко выразился, когда приказывал тебе не возвращаться раньше положенного для восстановления срока, даже в райские сады тебя отправил, дабы ты погрел свою хладную змеиную шкуру на солнышке. Из-за плохо скрываемого презрения, которым сквозил голос Сюань Юэ, стало понятно насколько же он «рад» этой встрече. Впрочем, судя по взгляду змея, тот разделял его «теплые» чувства. — Меня оттуда изгнали, — кривовато улыбнувшись, что придало его лицу еще большей хищности, ответил Жэчхи. — За совращение неокрепших умов. — Что-что? — откровенно удивился Сюань Юэ. — Ты что, снова предлагал свои услуги невинным творениям Небес? — Я всего-то скинул им с ветки яблоко, — нахмурился змей. — Кто же знал, что они устроят такой страшный переполох. — Понятно, — снисходительно протянуло божество. — Ладно, чего уж там, как твои дела? Подцепил уже заразу от бесконечного разврата? Ты ведь прыгаешь на всех не разбирая пола. Жэчхи довольно оскалился. — Ну что вы, как можно? — медленно выговорил он. — Что бы я ни делал, мне не сравнится в этом кое с кем более подходящим под столь лестный отзыв. Даже Сюэ Ян сразу понял, на кого намекал змей, из-за чего его дыхание мгновенно замерло. Это ведь непрямое оскорбление, брошенное словно отбитая подача в сторону Сюань Юэ. Последний, к слову, замолчал, сверля не слишком понятным взглядом глаза Жэчхи, который и не думал отводить глаза. Именно ауру Второго господина почувствовал змей, едва ли не столкнувшись с ним лицом к лицу, когда гнался за Сюэ Яном в остром желании убить мальчишку, и если бы он встретился с ним вот так, то возможно последствия были более чем печальными. Отношение Сюань Юэ к змею было довольно холодным, если не сказать агрессивным. И всё из-за Лунъю, который не смотря ни на что всё же испытывал что-то сродни привязанности к этому существу, которое было рождено из обмана и подлости, как и все змеи во всех мирах. — Если память мне не изменяет, — едва слышно цыкнув языком и отвернув от него лицо, начал Сюань Юэ, — что когда-то, еще до падения, ты был драконом, верно? — Был, — глухо отозвался Жэчхи, не понимая, к чему он клонит. — Но причем тут падение, я же… — Да-да, и то верно, как же я мог забыть. Японские драконы не летают, а раз уж ты был низвергнут до змеи, то уносящий в Небеса онанизм был единственными твоими крыльями. Ну, до того, как ты попал сюда и начал соблазнять моих демонов и Теневую Стражу. Идя на поводу своего милосердия я позволил себе вытащить тебя из Страны Жёлтых Вод, о чем сейчас немножечко так жалею… Тон Второго господина сделался слаще, чем тающий на солнце сахар, а исходя из того, насколько острым был его взгляд, это могло предвещать лишь великую беду. Все знали, что раньше гибели от рук Сюань Юэ всегда шли колокольчики его смеха, или же, что было еще хуже, его молчаливая улыбка. — Аха-х, надо же, вы действительно его нашли, — вымученно рассмеявшись и подходя ближе к Жэчхи, Лунъю стал так, чтобы чуть закрывать тело оборотня своим собственным. — Господину не стоит уделять этому столько внимания, ведь я чувствую сильный негатив исходящий от вас из-за этой встречи. Прошу, не держите на нас зла. — «Нас»? — переспросил Сюань Юэ, однако уловив взглядом то, что Лунъю закрыл собой оборотня еще сильнее, лишь устало смежил веки, не имея желания втягиваться в перепалку из-за какого-то змея. — Хах, я слишком устал, так что отложим спиритические беседы на следующий раз. Этим он благосклонно дал понять, что не собирается отвечать на оскорбления змея, чем привел Лунъю в бесконечную мысленную благодарность. Хотя скорее всего причина была в том, что рядом находился Сюэ Ян, а перед мальчиком Сюань Юэ как мог старался сдерживать свой нрав. В былые времена он не стал бы считаться ни с кем, окажи ему кто-то подобную «честь» услышать замаскированное оскорбление и открыто проявленное неуважение к господину сумрака. Однако рано Лунъю поспешил радоваться: выйдя из-за его спины Жэчхи стал в нескольких шагах от уже успевшего развернутся Сюань Юэ, и громко выпалил: — Где мои дети? — Жэчхи! — мгновенно отреагировал Лунъю и схватил змея за руку, пытаясь оттащить назад, но тот, настойчиво игнорируя попытку себя спасти, не сошел с места. Сюань Юэ, который от этих слов остановился, медленно полуобернулся. Сюэ Ян вздрогнул, так как в глазах сумрачного божества затаились зловещие огоньки неугасаемого пламени, того самого, который горел в недрах Бестиария. — Об этом тебе стоит спрашивать у их «матери», — голос его прозвучал холодно и равнодушно, с малой толикой скрытой угрозы; в нем не слышалось и намека на ленивое блаженство, в котором он пребывал несколько минут назад. — Я спрашиваю у вас… Сюань-доно, — быстро добавил он, видя, что Второй господин, буквально прожигая его глазами сделал опасный шаг ему навстречу. Жэчхи заимел наглость обратится к нему по-японски, и решив поддержать его игру, сумрачный бог так же начал отвечать ему на этом языке. Жэчхи хорошо знал, что после своего сожжения уже не имел возможности участвовать в жизни Лунъю, и к сожалению период беременности последнего совпадал с той трагедией, что произошла между Сюань Юэ и Бао Шань Саньжэнь. Жэчхи знал, что Лунъю был сильно виновен перед божеством, и что Сюань Юэ нанес ему увечья, но вернувшись в сумрак змей не почувствовал своей родной крови, из-за чего его голову начала терзать мучительная догадка. — Ты, видно, вместе с ядом и весь свой страх выцедил, а, Жэчхи? — медленно подходя к нему, Сюань Юэ зло сузил веки. Змею предусмотрительно пришлось отступить на несколько шагов назад, поскольку Второй господин продолжал наступать. — Ни в коем случае, — опустив взгляд и не поднимая его, ответил оборотень. — Я просто захотел спросить. — Не на того хотелка разыгралась, — процедив это сквозь зубы, зло выдохнул Сюань Юэ. — Знай свое место, или на этот раз обратишься в прах без возможности перерождения. И Лунъю и Жэчхи одновременно вздрогнули. Все знали, что если переродившийся змей не доживет до своего полноценного тела и умрет, он больше не сможет переродиться. — Обмен любезностями закончен, — бесцветным голосом сказал Сюань Юэ, понимая, что при Сюэ Яне преподать урок наглой твари не представится возможным. — И еще, видишь этого ребенка? Станешь преследовать в отношении него какие-то дерьмовые мысли — убью. Бросив предостерегающий взгляд на Лунъю, Второй господин было собрался уходить, когда его неожиданно дернул за рукав Сюэ Ян. — Что? — Ты ведь говорил, что сегодня расскажешь мне об иероглифах на мече, — несмело и очень тихо выпалил Сюэ Ян, однако Сюань Юэ лишь отвернул от него лицо. Пребывая в сквернейшем настроении он сдержанно гаркнул: — Когда в следующий раз дерзанешь играть в салки со змеем, будь добр, убедись, что я или младшие боги смерти находимся достаточно близко, чтобы в случае чего тебя защитить. Буквально вырвав свой рукав из несмелой хватки Сюэ Яна, бог самоубийц с потемневшим от затаенной злости лицом открыл портал, и не говоря ни слова покинул место встречи. — Вот же псих проклятый, — когда Сюань Юэ исчез в черном пространстве портала, выплюнул Жэчхи. — Ну и ну, это же какие такие мысли я должен в отношении этого куска плоти преследовать? Разве Второй господин не знает, что в сумраке никто не страдает педофилией, и единственное, что мы еще можем, это рожать детей, а не насиловать их, в отличии от тех же людей, чтоб они сдохли все разом! Ай, ладно, только настроение испоганил. Мое присутствие, видите ли, оскорбляет его величественный взор! Вот открою свою страну мертвых с азартными играми и шлюхами, и буду грести деньги бездонными мешками, а не как здесь, почитай лишь за спасибо и веду свои дела! — Как ты посмел бросить ему в лицо этот сраный вопрос!!! — сильно заехав кулаком по лицу Жэчхи, Лунъю почти побагровел от нарастающей злобы. Продолжая сокрушатся, он, исходя пеной изо рта, кричал: — Ты бесстыжий, ты — дрянь! Как ты мог позволить себе спросить его об этом в то время как знал к каким воспоминаниям его приведет этот вопрос! — Знаешь что? — с низким шипящим полушепотом подойдя к нему и одновременно утирая кровь с лица, прошипел Жэчхи. — Когда я вернулся в сумрак я не почувствовал свою кровь, значит мои дети не здесь, и остается лишь два варианта: либо они на земле, в мире людей, либо их кости давно уже гниют в земле! Ты мне правду не открываешь, что я еще должен думать? Неужели лишь из-за того, что после разрыва с Мияно он сорвал зло на тебе, я не должен подозревать, что двигаясь жаждой мести он убил бы в тебе наше потомство! — Закрой рот! — хлопнув его ладонью по губам и опасливо скосив глаза на всё еще присутствующего Сюэ Яна, Лунъю тяжело и рвано дышал. — Будь проклят ты и твой раздвоенный язык, ненавижу тебя. Жэчхи заметил, как кот-оборотень скосил взгляд на мальчишку, и, словно бы что-то вспомнил, внезапно расслабился в лице и довольно легко оттолкнув от себя Лунъю наконец показал свою настоящую силу. Призванные им змеи скрутили оборотня под отборный мат последнего и прижали к земле, а змей, в то время приближаясь к Сюэ Яну, грубо схватил того за плечи. — Так кого ты там мужеложцами назвал, а? — шипя и опасно поблёскивая своими ярко золотыми глазами, Жэчхи удовлетворённо улыбался. — Да что ты знаешь о любви, о её воплощениях? Думаешь, раз твой хозяин презирает подробную связь, то и тебе разрешено глумиться над нами? — Он мне не хозяин, — в тон ему прошипел Сюэ Ян, и на удивление Жэчхи он не чувствовал и капли страха в теле этого ребенка. — Он хозяин тебе, а мне — друг. Жэчхи выпучил глаза, показывая высшую степень удивления, после чего громко расхохотался и повалил Сюэ Яна наземь, довольно сильно прижимаясь к его телу. — Друг? — переспросил он, будто всё еще будучи в неверии. — Друг… Хм, тогда как насчет того, чтобы и я стал тебе другом? Руки змея залезли под халат мальчика, и его холодные пальцы тут же ощутили невероятно горячую кожу человеческого существа, в котором крови и энергии было больше чем у всех оборотней вместе взятых. — Когда мужчины испытывают страсть друг к другу, нет ничего постыдного в том, чтобы идти на зов плоти, а уж если они любят друг друга… — змей хищно улыбался, глаза его горели расплавленным золотом. — Совершенно неважно, что у твоего избранника между ног, зато важнее то, что у него внутри, там, где покоится сущность его души. Да, пусть он мужчина, но знаешь, учитывая ту, с которой мне пришлось иметь связь в Стране Жёлтых Вод, я со всей уверенностью заявляю, что… даже BL лучше трагедии! Поверь мне, женщины могут так себя повести, что навечно отобьют охоту с ними связываться. Слыхал о самке богомола, что после спаривания пожирает самца? Несмотря на свои слова, Жэчхи продолжал активно копошится под одеждой Сюэ Яна, и даже дошел до того, что раздвинул ему ноги, погладив внутреннею сторону бедер. — Ну, так как поступим? — склонив голову, игриво спросил змей. — Обеспечить тебе моральную травму насильно или добровольно? — Ублюдок! — наконец освободившись от змей, Лунъю заехал кулаком по голове оборотня, из-за чего тот взвыл и повалился на бок. — Чтоб ты сдох, проклятущий!.. — Слушай, это выше моих сил, он ведь такой теплый! — Если не хочешь быть погребенным в вечном холоде, советую тебе найти другой обогреватель. Внезапно оба оборотня резко повернули взгляд в сторону Сюэ Яна, который с завидным спокойствием и даже не проявляя агрессии поднялся с земли, оправил свою одежду и неожиданно вынудил из рукава довольно длинную острозаточенную иглу, и приставил к своему горлу. — Ты что делаешь? — осторожно спросил Жэчхи, на что получил ответ, который вынудил Лунъю задрожать от страха. — Знаешь, я ведь тоже могу обеспечить тебе различного рода травмы, — медленно растягивая губы, улыбнулся Сюэ Ян. Лунъю подметил, что улыбаясь он как никогда был похож на Сюань Юэ, ведь мальчик растет и их внешнее сходство весьма усиливается. — Аники сказал мне, что стоит моей крови хоть немного вытечь из тела, хватит даже капли, как в тот же момент явятся младшие боги смерти и разорвут любого, кто мне вред причинил. Если я сейчас начну щекотать себя этой иглой, и вот тебе на, случайно порежусь, как думаешь, когда боги появятся, и я укажу пальцем на тебя, что тебя ждет, а, мужеложец? Втирал мне тут о любви… да какая к черту любовь между мужиками может быть? Он начал откровенно смеяться, из-за чего Жэчхи еще больше выходил из себя. — Ублюдок! — закричал он и в его руке трансформировалась поблескивающая в свете луны катана. — Думаешь, я богов смерти испугаюсь?! Его болезненно белая ладонь с красивыми, выступающими дальше подушечек пальцев ногтями сжимала идеально белую, почти что молочного оттенка рукоять катаны. Отведя руку в сторону Жэчхи мгновенно выдернул её из ножен и нанес удар. Резкий свист и режущий порыв ветра коснулся лица Сюэ Яна. Он во все глаза смотрел на уже отошедшего змея, который обратно спрятал катану в ножны. — И что это было? — тяжело выдохнул Сюэ Ян, подрагивая губами. — Как… — А что, сам не видишь, какая это была скорость? — подцепив пальцами небольшую срезанную прядь его волос, что упала на плечо мальчика, Жэчхи повертел её у него перед носом. — Катана гораздо легче меча, значит её техники ведения боя будут перевешивать за счет скорости. Конкретно эта техника несет название летящей молнии, по-японски не скажу, ибо вряд ли поймёшь. Лицо Сюэ Яна, что в мгновение ока сменило издевательский оскал на истинную эмоцию восхищения, захлопал глазами, понимая, что меньше чем за секунду Жэчхи удалось нанести ему удар и бесчувственно срезать прядь волос. Воистину, со скоростью этой техники обычному мечу тягаться очень сложно. — Научи меня! — хватая змея за руку, мальчик начал возбуждённо и часто дышать. — Будь моим другом! И Жэчхи и Лунъю одновременно впечатали в него наполненные удивлением взгляды, так как вразвалочку подбежав к змею, Сюэ Ян принялся ощупывать и тискать катану, громко высказывать свое восхищение и почти умолял змея еще раз показать тот прием, даже если в итоге он срежет ему всю одежду и волосы.

***

Ни один оборотень сумрака не имел за собой светлое прошлое. До того, как пойти в услужение великим господам загробного мира дабы их просто не истребили верховные небожители, эти существа уже тащили за собой неподъёмный груз тяжелых преступлений. К примеру, тот же Лунъю вытягивал из человеческих младенцев энергию, ложась им на грудь в облике кота, но опять же, лишь из необходимости пропитания. Оборотни были отверженцами и лишь в сумраке могли обрести дом, откуда бы их точно не прогнали, однако если они злодействовали и там, то постепенно превращались в физических чудовищ, и уже не могли рассчитывать на защиту великих господ. Их просто истребляли, но уже как плотоядный мусор. В самом начале своего пути Жэчхи носил совершенно иное имя и был японским драконом, живущим в стране, что еще восточней Китая, в Японии. Он был грешником которого мир еще не видывал, и отказавшись от прислуживания своему пантеону божеств спустился в человеческий мир, где приняв облик человека стал странствующим убийцей, не гнушающимся проливать кровь в невероятных количествах. Он убивал, грабил, наблюдал за насилием, сам не гнушался принимать в этом участие. Он был довольно искусным воином, владеющим запретными техниками и пользующимся своим бессмертием, позволяя ранить себя по самое не хочу, после чего устраивал кровавые бани даже в процветающих городах, обращаясь драконом и уничтожая всё под корень. Его невероятная сила стала его безумием, и за свои преступления он был низвергнут в японский загробный мир, страну Желтых Вод. Там, будучи низвергнутым до положения змеи, он стал прислужником богини Идзанами, что вкусила плод страны мертвых и уже не могла её покинуть. Её муж и одновременно брат бог Идзанаги сбежал от своей жены, ибо её разлагающееся тело и истерия повергли его в ужас. Змей прислуживал богине, исполнял её прихоти и вынужденно вступал с ней в связь, о чем позднее старался не вспоминать. Богиня поглощала его энергию, высушивала змея до дна, а поскольку он так и остался бессмертным, то его мучения грозились продолжаться вечность. Её тело, частично разложившееся, а лицо, наполовину обнажавшее кость черепа сводили змея с ума. Не раз и не два змей думал прекратить свои мучения и покончить с собой без возможности восстановления. Вот тогда на его пути и встретились два других бога, что по воле самого провидения оказались в стране Желтых Вод. Это был бог сумрака и пламенная богиня Да-Ло. Будучи супругами они странствовали по миру, закрывая кровоточащие трещины в ближних подземных мирах, поскольку японский пантеон богов этим не занимался вообще, а последствия их халатности достигали соседних, то есть китайских земель. Жэчхи встретил их случайно и сразу же напал на них, столкнувшись в схватке с самим Сюань Юэ. Тот сразу отметил, что змей сражается довольно искусно, вот только выпит он был почти досуха, а значит не мог противостоять ему слишком долго, а посему с позором проиграл тот бой. Богиня Идзанами, посчитав его проигрыш предательством, решила уничтожить коварного змея, наслав на него пламя адского огня, однако в момент, когда багрово-черные переливы пламени устремились к нему, женщина, огненная богиня, преградила ему путь. Её красные одеяния пестрили всеми оттенками жаркого огня, а сама она, прекраснейшая из женщин, голыми руками остановила пламя. Жэчхи еще никогда не видел богинь подобных ей. Никто не мог сравниться с её красотой, никто не мог соперничать с ней в силе. И она, проявив милосердие, спасла змея, уговорив своего мужа не лишать его жизни. Однако самого змея заинтересовало далеко не это. Вместе с богами находился еще один оборотень, с виду довольно миловидный юноша с затравленным подозрительным взглядом. — Почему рядом с вами женщина? — только и спросил змей, приглядываясь к странно выглядевшему оборотню. На вид это был мужчина, но змей чувствовал, что, определённо, перед ним стоит женщина. — Ты уверен, что это женщина? — легко засмеявшись в свою ладонь, спросил Сюань Юэ. — Уверен. — И почему ты так уверен?! — довольно зло гаркнул Лунъю и сделал шаг назад, так как змей, сузив глаза, приблизился к нему и глубоко втянул в себя запах оборотня. — Я чую твое влагалище, вот почему, — тихо ответил змей, едва ли не касаясь кончиком носа щеки Лунъю. Тот побагровел, мгновенно разразился бранью и напал на змея, однако ранее жестокий, беспощадный, бескрылый дракон, низвергнутый в ад за свои кровавые грехи и приговоренный к пожизненным страданиям рядом с безумной Идзанами лишь отклонялся от ударов, не нанося свои. Как только он понял, в чем на самом деле причина его непонимания пола Лунъю, то не смог сдержать на своем лице дурацкую, довольно глупую улыбку, потому что… чудовище впервые влюбилось. Змей не знал китайского, поэтому когда попал в сумрак то начал настойчиво преследовать оборотня, из-за чего первыми словами, что он выучил, была запредельная бесстыжая ругань…

***

— Ну так что, сегодня на столе будет еда или ты? Это было первым, что сказал Жэчхи едва войдя в дом и, нисколько не смущаясь, уселся за стол, постукивая длинными ногтями по твердому дереву. — А что, даже такое было? — пока Лунъю мысленно убивал змея, Сюэ Ян удивлённо приподнял брови. — Еще бы, — криво улыбнулся Жэчхи. — На столе и под столом. — Так вы действительно… — пренебрежительно скривившись, мальчик уселся на низкий стул. — Постельные зайчики? Зайцы и кролики без разбора спариваются с представителями обеих полов, поэтому в те времена, пока Лунъю не издал свой словарь матерных выражений, однополые отношения именовали по-всякому, от обрезанного рукава, надкушенного персика, и до постельных зайчиков, и хотя это звучало красиво, но на деле было неприятно услышать, так как за красивыми словами подразумевалось отношения мужеложцев. Грехом, конечно, такие отношения не были, однако они же составляли довольно опасную конкуренцию женам и любовницам, что при всех своих возможностях все же уступали хорошо осознающему свою красоту мужчине, которому было гораздо легче соблазнить или увести почтенного господина в свои коварные сети, ведь мужчина был прекрасным собеседником, он умел поддержать умно поставленный разговор, давать советы… и удовлетворить без опасения нежеланной беременности. — А чего только зайцы? — закатив глаза, устало изрек Жэчхи, падая на свои руки. — Белки тоже не брезгуют трахать друг друга, собаки, кошки, вороны, утки, лебеди, дельфины, даже гадюки не гнушаются подобным. Животные, как ты понимаешь, не испытывают недостатка в романтических отношениях, наслаждаясь страстными контактами с особями своего или же противоположного пола, так что же тебя удивляет в том, что люди и оборотни проявляют нюансы поведения характерные для однополых пар? — Это ты сейчас так красиво возвел себя в ранг фантастических тварей, прикрываясь обычной случкой трахающихся мужиков? — Да что ты прицепился к этим мужикам, даже слушать противно, — нервно гаркнул Жэчхи. — Львы, к примеру, имеют одно из самых сильных сексуальных влечений среди кошачьих, поэтому если Лунъю вдруг приспичит сыграть в львиный гарем, я не стану возражать. — Заткнись… — прошипел Лунъю, пытаясь слиться с черной стеной и потеряться в ней, так ему было стыдно за слова Жэчхи. — Вот видишь? — змей указал пальцем на оборотня. — Он, к примеру, решает все свои проблемы, в том числе и сексуальные, силой, я же решаю их любовью. Да и вообще, чем больше он бубнит, тем сильнее в нем накипело. Мне такое нравится, ведь я-то знаю, где у него подгорит сильнее. Самое главное в этот момент оказаться достаточно близко и… протянуть руку помощи, но не единой рукой ограничиться. А вообще любовь, как я считаю, это сексуальный сюрприз эволюции, которая позволила вам, прямоходящим, навыдумывать себе всякого. — Что ты имеешь в виду? — Я о том, — со скрипом склонившись к нему, пробормотал Жэчхи, — что изначально с вами было много проблем. Богам, чтобы родится, нужно определённое слияние энергии, чистой и неразбавленной энергии. Чтобы тебе было проще понять, то исходя из цветовой гаммы, если в энергии преобладает красный оттенок, то родится богиня, если синий — родится бог. Дело в том, что половая принадлежность божества определяется уровнем силы такой энергии, и если она более агрессивна, то есть с наиболее плотной концентрацией, то в качестве тела будет предоставлено именно мужское, потому что только оно в связи с некоторыми обстоятельствами способно стать должным сосудом для такой энергии. Сама по себе энергия не имеет пола, но так как она вселятся в тело, то очень важно, чтобы это тело соответствовало её уровню силы. Что же касается людей… они более слабы, более ущербны и более бесхребетные, что ли. Бог-мужчина никогда не выберет себе в партнеры другого бога, и знаешь, почему? Потому что слишком концентрированная мужская энергия не привлечет его ни духовно, ни физически, и даже если они сойдутся характерами, то их притяжение друг к другу выльется разве что в крепкую осознанную дружбу, братство и духовную верность друг другу, но даже имея такую сильную связь их любовь не станет сочится через головку члена, призывая их тела к немедленному соитию друг с другом. Для более глубокой связи на всех уровнях души и тела его собственный эфир ищет свою противоположность для воссоединения с утраченной частью изначально цельного эфира, что в чистом виде скапливается именно в богине, понимаешь? Что до людей, энергия в их телах довольно смешанная, нет определённой концентрации, поэтому мужчина может возжелать и искренне полюбить другого мужчину, так как притянется скрытой в нем противоположностью, а это значит, что в теле его избранника, пусть он с ним и одного пола, больше тёплой женской энергии, нежели чистой мужской. Не спорю, он может быть и мужественным, но это его не спасет, так как его теплая энергия будет привлекать грубую мужскую. Сюэ Ян, довольно внимательно слушая его, жевал гроздь полную крупного винограда. Он, горя страстным желанием осваивать как можно больше информации, возможно весьма целенаправленно провоцировал на агрессию любого, кто не хотел быть его собеседником, лишь бы выудить из них длинный разговор, так как знал, что лишь в гневе ему способны поведать много интересного. Не все сумрачные существа желали иметь дело с подопечным бога смерти из-за банального страха или отвращения, поэтому держались от него подальше, и долгое время кроме как с Сюань Юэ мальчику вообще не с кем было поговорить. Жэчхи этого, конечно же, не понял, и посчитал, что своими словами мстит пареньку, что посмел обозвать его мужеложцем, поэтому весьма некрасиво вырвал из его рук виноград, а когда гроздь зависла над его широко открытым ртом его снова ударили по голове, едва ли не впечатав лицом в стол. — Грабли убрал! — схватив змея за торчащие во все стороны волосы, что больше были похожи на разорванное воронье гнездо, Лунъю разве что не шипел, обращаясь к змею низким, полным злобы голосом. — Но я тоже хочу есть! — Я не для тебя его принес. Ребенку расти нужно. — А мне что, нет? — Да куда тебе расти, гроб уже заказан. — Чего? — А если продолжишь пороть всю эту чушь, то переедешь в него в сию же минуту! Дом, в котором они находились, бесповоротно принадлежал лишь одному человеку, а точнее ребенку, для которого столь просто обставленное помещение и весьма скромное убранство представляли собой верх того, что можно желать. Тихо и скромно — именно так он хотел жить. Просто дом с множеством комнат, покатая крыша, обычная мебель, мягкая кровать, и что самое важное, небольшая баня, обставленная в прилегающем к дому деревянном срубе. Конечно, Сюань Юэ мог позволить себе дать ему и более роскошную резиденцию, однако Сюэ Ян отказался, ибо чувствовал, что под широкой крышей да лабиринтообразными коридорами будет чувствовать себя слишком одиноко. Чем проще и меньше дом, тем лучше он себя чувствовал. В таких простых домах сильнее всего ощущался некий особенный уют, что характерный для большой семьи в которой бы царили теплые любящие отношения, и именно по этой причине Сюань Юэ отдал Сюэ Яну в распоряжение двух младших богов смерти, двух оборотней и волю творить всё, что вздумается. Чем больше бесёнок капризничал и проказничал, тем большая была вероятность, что у него всё же будет детство, а сварливая нянька Лунъю лучше всех подходил на роль матери семейства, младшие боги смерти — на старших братьев или сестер, а вот Жэчхи… он скорее всего был просто притянут за уши, для численности. — Так ты говоришь, — закинув ногу на ногу и подперев ладонью подбородок, глаза Сюэ Яна, не под стать его возрасту, опасливо сверкнули, медленно прожигая хитрым изворотливым взглядом притихшего змея, — что живые существа не любят, а скорее притягиваются энергией внутри тел друг друга, что вновь желает стать одним целым, да? — Истинно так, — утвердительно кивнул Жэчхи, не заподозрив уловки. — Само понятие любви лишь устаревшее оправдание одержимой увлеченности, способной продержатся от трех дней до трех лет и выше. Люди не могут быть одиноки, а для союза нужна причина, так что… — Интересно, — медленно, очень медленно и шалудиво выговорил Сюэ Ян, и обманчиво мягко продолжил: — Значит, Второй господин воспылал не любовью к пламенной богине, а всего лишь притяжением сердец? От неожиданности услышанного челюсть Жэчхи невольно упала вниз. Лунъю, который копошился с фруктами, уронил нож, и он с громким стуком упал на пол. А Сюэ Ян, тем временем смотря на свою перчатку, что закрывала его левую руку, как ни в чем не бывало продолжил: — Кстати, эту великолепную перчатку мне подарили Жнецы. Это то ли велюр, то ли бархат, не столь важно, зато в отделении для мизинца есть иллюзия того, что у мня все пальцы на месте. Я был так благодарен им за их подарок, что едва ли не расплакался, как надел перчатку на свою ладонь. — Что… что за вздор ты несешь? — запинаясь, пробормотал Жэчхи, и невольно встал со своего места. — Какой еще союз? — А ты не знал? — удивленно хлопая ресницами, невинно спросил Сюэ Ян. — Я о его браке с небожительницей Бао Шань Саньжэнь. Некоторые демоны даже шептались, что, возможно, я их законнорожденный сын, и не знай я своих настоящих родителей в лицо, и не проживи с ними счастливых семь лет, то быть может даже поверил бы в это. — Ложь! — подбегая к Сюэ Яну, вскричал Лунъю. — Всё ложь, невозможно! Дитя, будь милостив, мы ведь говорим о Втором господине сумрака! Как можно возводить на него такую страшную напраслину, это просто… — А я думаю, что вполне возможно, — порывшись в своем рукаве, Сюэ Ян достал скрученный в трубочку рисунок и с легким шелестом раскрыл его. — Жэчхи, как только я узнал, что ты вернулся, я воспылал желанием увидеться с тобой, вот почему я подкараулил Лунъю в том сарае, куда ты его затащил. Узнаешь это? Узнаешь, по глазам вижу. Знаешь, я тоже был весьма удручен, когда среди множества свитков, что Жнецы притащили мне из библиотек и хранилищ Бестиария, увидел этот рисунок, на другой стороне которого числилось столько японских иероглифов. Я было подумал, что это очерк аники, но почерк не совпадал, и исходя из острых углов иероглифов я сделал вывод, что писал кто-то весьма агрессивный, у меня ведь почерк почти такой же. Едва не плача, Лунъю со смесью удивления и страха смотрел на рисунок совсем не узнавая его, зато Жэчхи, сузив глаза, весьма зло смотрел на издевательскую ухмылку Сюэ Яна, что неподвижной ладонью удерживал рисунок. — Не понимаю суть вопроса, — низким голосом выдавил из себя он. — Да, рисунок и правда мой, но на нем я изобразил богиню Идзанами с мужем Идзанаги. — Да-да, я в курсе, что все японские боги берут свое начало от брачного союза кровных сестры и брата. Однако надпись по ту сторону рисунка гласит, что: «…двое божеств, пришедших из страны закатов, своей милостью освободили бескрылого дракона, ставшего змеей, и подарили ему жизнь по ту сторону загробного мира, где бал правит вечная ночь, а бог самоубийц, не отлучаясь от своей жены стал костью поперек горла верхних богов, потому что будучи богом смерти пламенную богиню полюбил, сочетавшись с ней узами сильнее, чем объятия самой бездны…» Хотя гораздо раньше, чем я нашел это, я уже всё знал. И тут Жэчхи понял, что весь тот спектакль с показным отвращением был призван намеренно выводить змея из себя. Сюэ Ян хотел убедится, что этот оборотень действительно автор рисунка, ведь змей подписал себя под теми словами, подписал себя как змея страны Желтых Вод. И все вопросы тоже задавал не просто так, а чтобы отвлечь внимание от настоящей причины этого разговора… — Кто тебе сказал?! — плача навзрыд, прокричал Лунъю. — О боги, теперь нас точно ждет смерть! Кто осмелился поведать тебе об этом, кто? Младшие боги смерти, демоны? Нет, им под страхом смерти запретили открывать рты. Внезапно глаза Лунъю стали похожи на два больших темных блюдца, и еще более страшная догадка поразила его разум. — Нет, — отчаянно прошептал оборотень. — «Он» тебе сказал? Владыка? Но зачем? — Не суть важно, — взъярился Сюэ Ян. — Скажите мне, почему этот союз распался? Сюань Юэ на самом деле не любил богиню, или же… Внезапно Жэчхи, снова усевшись на стул, низко склонил голову, уронив её себе на грудь. Голос его сочился печалью, и он, бывший жестокий убийца, скорбным голосом пробормотал: — Глупый ребенок, — усмехнулся он. — Таки сумел подловить меня на вранье, значит еще чего-то стоишь. Если возьмусь за твоё обучение — не прогадаю с выбором ученика. — Ты о том, что любви не существует? — удивился Сюэ Ян. — Мне до неё нет дела, а вот в привязанность и одержимость я верю. Любовь слишком сложна, и поэтому людям недостижима. — Это верно, — согласился змей, — потому что только боги, имея изначально незапятнанное чистое сознание способны обуздать, понять и принять само понятие единства душ. На своём рисунке я на самом деле запечатлел Сюань Юэ и Бао Шань Саньжэнь, которая спасла меня от ада, запечатлел как раз тот момент, когда они оба своими силами пронзили царящую в стране Желтых Вод тьму и запечатали разрывы и трещины каналов потока темной Ци. Богиня, она… была столь сильна, ею просто невозможно было не восхищаться. Гордая, самоотверженная, полная любви к своему мужу — она была женщиной, которой во всех трех мирах нет и не будет никогда. Она настолько любила Сюань Юэ, что не считалась ни с чем, даже с тем, что её тело погибало, а душа, сражалась со страхом затмения сознания, затмением души. Если она и боялась, то… то лишь потерять господина своего сердца, потерять Сюань Юэ. — Так значит дело не в том, что их любовь израсходовала себя? — У их любви не было срока выгорания, она была бесконечной, — в глубоких раздумьях поджав губы, Жэчхи нахмурился. — И именно это стало причиной трагедии. В таком мире, как наш, плоды подобные этим не… не способны существовать. Чтобы тебе было проще, просто представь, как эфирное или ментальное тело закапывают в грубую земную почву и ожидают, что-то даст всход. Но этого не будет, и быть не может. Бесконечность подразумевает под собой нечто такое, где отсутствует сама суть тех трех миров, которые нам известны, то есть — там ничего лишнего, а именно — всего этого. Там нет ни жизни, ни смерти, ни души, ни плоти. Сюань Юэ и Бао Шань Саньжэнь пробудили такую бесконечность друг в друге, объединили её, сделав себя одним целым. То, что конец был положен еще началом их любви было предсказуемо, во всяком случае мной, потому что я знал, что богине жизни и богу смерти ни за что не удастся сохранить свой союз в изначальной гармонии. Тот, кто сильнее, будет перевешивать чашу весов; тому же, кто слабее, придется принять на себя последствия. И богиня смело сделала это, будто приняла вызов, и если бы Сюань Юэ не выдворил её из сумрака, некроэнергия сотворила бы с ней такое, о чем сложно выразится словами. — Но что именно? — Её духовная сущность обратилась бы в демоническую, а это повлекло бы изменения и на физическом уровне. Скорее всего она бы стала новообращенным богом смерти, одним из Жнецов загробного мира, поскольку изначально она была богиней с иным уровнем силы, а став им более не смогла бы вернутся на Небеса. Сюэ Ян внутренне издал облегченный выдох. Всю эту баталию он затеял по двум причинам. Первая: возможность узнать правда ли, что его бог смерти действительно способен любить, и что да, он принес себя в жертву, чтобы свою любимую спасти. Второе: он убедился, что эта женщина не вернется в сумрак никогда, а значит он, Сюэ Ян, будет занимать в мыслях Сюань Юэ самое почетное место. Мальчик хоть и не был глуп, однако эта смешная ревность не могла не вызвать умиления. Он хладнокровно довел до слез и истерики Лунъю, лишь бы узнать правду. «Так значит божество не только воинственное, но и в самом деле любящее, — терзаясь странными чувствами, Сюэ Ян хмурился еще сильнее. — Даже у такого как он была своя пара. А что же я? Смогу ли и я однажды сказать ему, что точно так же, как он, полюбил кого-то столь сильно что… нет. Смогу ли я, отродье из верхнего мира, вообще кого-то полюбить? Нет, не хочу, не буду. Останусь здесь навсегда, подле самого сильного из всех великих господ…» — До чего же странный ребенок, почти как этот мир, — когда Сюэ Ян, явно потерявшись в себе, вышел из дома, Жэчхи проводил его осторожным взглядом. — Даже японский понимает. Откуда? Кто он такой на самом деле? Лунъю, почему Второй господин его так тщательно от верхнего мира скрывает и вообще обходится с ним так осторожно и преданно? Он что, и правда сын бога смерти? — Типун тебе на язык, извращенная сволочь, — бросив в него полотенце, Лунъю с отчаянным выражением на лице посмотрел на змея. — Этот пацан страху нагоняет, — нахмурился Жэчхи, — от его ауры так и веет тьмой, причем той, которой боги смерти убивают медленно, даже нежно, постепенно затягивая словно в трясину, из которой уже не выбраться. Такое впечатление, что он само воплощение этой тьмы, но вместе с этим я чувствую, где она берет начало. Жэчхи посмотрел на Лунъю. — Сюань Юэ, — тихо выговорил он. — Этот мальчик, Сюэ Ян, воплощает собой ту тьму его сердца, которую он в свое время отдал Бао Шань Саньжэнь. В этом маленьком дьяволе скрыта еще не обнажившая себя похоть, жадность, мистерия глубокой чувственности и много, много жаркого пламени, которое с большей вероятностью сожжет его самого, если он почувствует сильное внутренне влечение к какому-то несчастному, или… будет охвачен безумием такой силы, что сам себе врагом станет. Ему тоже присуща политика отношений сумрачных господ — они даже любя поглощают своих возлюбленных до самого конца, позволяют им «есть» себя, чтобы самим откусывать куски побольше. Они настолько жадно пытаются синхронизироваться с их душой, что иногда впечатление создается такое, будто они дети, ищущие возможность спрятаться в чьем-то чреве и остаться там навсегда, так глубоко на всех физических и ментальных уровнях они пытаются проникнуть в своих возлюбленных. Когда дьявол подрастет, будь уверен, он либо сам сойдет с ума от любви к кому-то, либо кого-то сведет собой с ума. Правда, боюсь не найдется человека достаточно сильного, чтобы выдержать эту тьму, к тому же этот бес весьма недурен. Уже сейчас вижу, что красотой он не обделен и с годами она будет становится лишь слаще. Лунъю лишь устало закатил глаза на эти его слова. — К слову, почему у него нет мизинца? Это довольно большая потеря, ведь он один из нас, — змей прищурился. — Как я понял, он ведь частично японец, а мизинца нет. Значит его узы разорваны, и лишь тот, кто способен вмешиваться в судьбы и менять их поможет Сюэ Яну хотя бы приблизится к его избранному человеку, возлюбленной или возлюбленному. Так, погоди мгновение, я хочу заглянуть в его будущее. Где срезанная прядь волос? Получив в свои руки ту самую прядь, которую он ранее срезал мечом, Жэчхи закрыл глаза, сложил руки в молитвенном жесте и начал что-то бормотать себе под нос, одновременно шевеля ладонями и скатывая прядь в форму шарика. Затем, подняв руку, он открыл рот и аккуратно положил под язык скомканные волосы Сюэ Яна. Мгновенно по ту сторону век Жэчхи увидел двух сражающихся людей, один в белом, другой в черном. Звон мечей, хищный блеск глаз, с затаенной злобой улыбка… Затем он увидел заросли лесов, бамбуковую чащу, услышал переплетения голосов, смех и какие-то неясные стоны. Цветовая гамма начала меняться, и вот он, мысленно откинувшийся к стене змей увидел, как абсолютно голый, но довольно молодой юноша жадно цепляется за другое полуобнаженное тело, целует чье-то лицо. Своим особенным зрением Жэчхи видел сердце полное страстной обжигающей любви, что билось как сумасшедшее, будто пыталось сойти в чужие ладони, чтобы остаться в них навсегда. Переплетенные тела порождали всплески сливающихся энергий цвета темной крови и глубокой синевы… — Медиум проклятый, чего это тебя так перекосило? — хлопая его по щекам, приводя в чувство, прикрикнул Лунъю. Жэчхи открыл глаза и какое-то время, будто у него отнялся язык, лишь хлопал ресницами как ума лишенный. — Этот дьявол… — пораженно шипел он. — Значит я для него фантастическая тварь и мужеложец, а сам-то… Да ну, не может быть. Я, верно, ошибся эпизодом и попал в какое-то другое будущее. Безумно красивый молодой юноша, что он увидел, и чьи черные антрацитовые волосы будучи влажными и источающие слабый цветочный аромат буквально прилипли к чужому телу, а то самое тело принадлежало… мужчине, причем довольно хорошо сложенному мужчине. Юношей этим был, однозначно, пока еще мелкий бес Сюэ Ян. «Маленькая сволочь! — про себя сокрушался Жэчхи. — Таки вырастешь первым парнем на деревне… Такую красоту просто грех не желать, однако почему у того мужчины были завязаны глаза?» Высокий, безумно красивый, источающий сильную темную ауру, полон пышущей юношеской силы, притягательный и харизматичный — вот каким увидел в будущем Сюэ Яна змей-оборотень Жэчхи. В такого просто невозможно было не влюбиться, такую красоту невозможно было не желать. Это был истинный Король Ночи, взращенный сумрачной тьмой, душу которого можно было сравнить с ночным небом, увенчанным созвездиями и луной. — К черту эти спиритические сеансы, неужели ты не понимаешь? То, что этот ребенок узнал об самой страшной и скрываемой тайне Второго господина уже катастрофа, но что же тогда я могу сказать о том, что наш Владыка Янь-ван и был тем, кто ему эту тайну обнаружил! Хотя я, кажется, понимаю, почему он это сделал… Замолчав, оборотень начал опасливо осматриваться по сторонам, будто боялся, что у стен действительно могут быть уши. Из-за его волнения весь этот уютный дом стал чуть ли не гнездом всей мистики мира. Лунъю затрясся всем телом, когда низко склонившись к уху змея тихо, едва слышно прошептал: — Бог смерти, наш Владыка отнюдь не глуп, и если бы Сюань Юэ не был так ослеплен чувством вины к Королю Ночи, то тоже бы понял, что к трагедии Сюэ Яна приложили руки небожители Верхних Небес! Жэчхи молниеносно закрыл ему ладонью рот, и схватив за вороник грубо прижал к стене, тоже начав оглядываться по сторонам. — Ты хоть думаешь, что ты несешь? — низко прошипел он. — Не вздумай ляпнуть такого перед Сюань Юэ! Ты хоть знаешь, что будет, если он это поймет? Небеса воспылают черным огнем! Да, Янь-ван вовсе не глуп, и этими своими действиями дает нам понять, что вернувшись в мир Сюэ Ян обречен! Я тоже всё понял, едва ли мне поведали о том, что благословленный богом смерти мальчишка вместо благости испытал лишь мучения. Какого черта небожители закрыли глаза на то, что под давлением такой трагедии ребенок, человеческое создание, неизбежно бы сошел с ума, почему мойры сплели его нити именно так, допустив столь страшные события? Это было странно, но именно то, что мальчишка крепко связан с Сюань Юэ дало мне понять кто именно приложил ко всему этому руку. Сюэ Ян не сможет находиться здесь дольше семи лет, а как только небожители поймут, что мальчик снова топчет ногами их драгоценную землю, изживут этот цветок нахрен, причем не своими руками, а наверняка устроив какую-нибудь подлость. — Вот именно поэтому я и прошу… — раздвинув его пальцы языком, с мертвенно бледным лицом начал Лунъю. — Я сделаю всё, что захочешь, только помоги мне. Я… даже отдам тебе свое тело, которое ты так желаешь, только прошу… помоги мне закончить то, что начала Бао Шань Саньжэнь. Лицо Жэчхи буквально потемнело от осознания того, о чем просит Лунъю. — Ты говоришь… — так как их лица были слишком близко, змей почти дышал во влажные губы оборотня, — об перешивке энергетических каналов так, чтобы создавать дополнительный поток для безопасной циркуляции некроэнергии? Ты хочешь сделать то, от чего Второй господин ценой своей души спас свою жену?! — Бао Шань Саньжэнь была богиней, а Сюэ Ян — человек, его тело гораздо более комфортный сосуд для завершения её дела. Богиня изначально допустила ошибку, позволив темной Ци закрепиться в её теле и упустила момент, когда её нужно было извлечь из неё. С Сюэ Яном такой ошибки не будет, мы сразу создадим разрыв, который будет выплескивать некроэнергию наружу так, чтобы она не могла закрепится в его теле до тех пор, пока он не научится с ней уживаться, а она избавит себя от своей прямой функции — от пожирания тела носителя. Некроэнергия есть пища и кровь сумрачных богов, так почему бы не доказать, что она же может быть такой же живительной кровью в энергетических каналах живого существа? Я очень сильно полюбил этого мальчика, и чем больше смотрю на привязанность моего господина к нему, тем больше сокрушаюсь, ведь Сюань Юэ так боится повторения той трагедии, что его глаза слепы к истине. Мы можем Сюэ Яна от ужасной участи в людском мире спасти, спрятать его от богов и сделать прижизненным божеством сумрака без ущерба его жизненному циклу, или же дать ему силу, с которой он сможет сопротивляться своей жестокой судьбе и её подлостям! И поэтому, Жэчхи, из уважения к нашим прошлым отношениям, из уважения ко мне… помоги мне преуспеть в этом. Я отдам тебе тело, что ты так желаешь. Глаза Жэчхи просветлели, теплые огоньки угадывались в его потеплевших золотых глазах. — Паскуда, да разве же твое тело мне нужно в качестве оплаты? Грош цена тогда твоим уговорам! Я помогу тебе и просто так, но я боюсь, что если Сюань Юэ узнает об этом, тебе придет конец. Я помогу тебе, но взамен обещай мне, что если… нет, когда правда откроется, ты позволишь мне взять всю вину на себя. — Но Жэчхи, ты ведь еще не до конца переродился, и если до обретения своего цельного тела умрёшь, то больше никогда… — Чего? Глупый котенок, мы рождаемся вовсе не ради того, чтобы быть бессмертными, а ради того, чтобы найти то, ради чего не жалко будет умереть. Лунъю с нескрываемым благоговением смотрел на змея, понимая, что сказанные им слова растапливают лед в изнывающей от сердечной боли груди, что эта сильная опора, которой являлась преданность Жэчхи, дает нечто большее, чем самая сильная надежда. Змей ранее никогда не показывал такую сторону себя, и его поведение наталкивало на мысль, что он и правда… правда любит. От этой мысли Лунъю мягко улыбнулся. — Ну и раз ты сегодня так щедр, — отведя взгляд в сторону и убедившись, что засов на двери повернут в нужную сторону, — тогда почему бы нам не прогуляться вон к той дальней стеночке… О, если все еще любишь помягче, то я знаю в какой части города скошенную траву свалили на сеновале! Улыбка Лунъю мгновенно померкла. Нет, ну вы видали подлость этой змеюки?! Наплел тут про самопожертвование и верность, а сам того и гляди рассчитывал удобный момент, когда снова мог бы запрыгнуть в… причинное место.

***

В нескольких сотнях метров от дома, прямо на крыше развалившегося когда-то каменного здания стояли двое, один из которых смотрел в источающую матово-зеленое свечение трубу, а второй сосредоточенно чистил свой меч. — Хо-хо, если то, что я вижу — висяк, то у кого-то большого и страшного явно упадет самооценка, — весело хихикнув, Жнец напряг зрение. — Да уж, этот змей обладает поистине самоубийственной похотью, чего не скажешь о нашей невинной овечке Лунъю, который ломается уже десять минут, и всё ради того, чтобы набить себе цену. Не удивлюсь, если однажды увижу этих двоих трахающимися где-то на обочине… — Хватит уже делать это, Су Су, — огрызнулся второй. — Будь у тебя те отвратительные висюльки, Жэчхи бы тебя уже давно кастрировал бы, причем собственными зубами. — Да ладно тебе, Шу-эр, я же не его жену увожу, а подсматривание не грех. — Дура, нам законы потребительства жизни не писаны, мы даже не живы, к чему вдруг заговорила за грехи? — Вот потому и заговорила, что то, что для живого грех, для мертвого просто развлечение. Цыц мне тут, еще спугнешь. — Что важнее, — Шу-эр поднялась с места. — Пока ты подсматриваешь за чужими брачными играми, нам вообще-то велено узнавать об теме разговоров, которые они ведут с мальчиком наедине. Какая же ты испорченная… — Ну так не мешай мне портить себя еще сильнее, — улыбнулся Жнец и наконец оторвавшись от трубы с улыбкой посмотрел на Шу-эр. — Как думаешь, сколько это будет продолжатся? — Мм, всё зависит от степени их возбуждения и… — Дура! — гаркнула Шу-эр. — Я вообще-то о том, сколько еще Лунъю будет бегать от того, чего сам же и хочет! — А-а, вот ты о чем, — почесав пальцем подбородок, Су Су слегка смутилась. — Видишь ли, у них такая сложная ситуация. Прежде, чем «то самое» событие случилось, у них не было времени узнать друг друга на более тонком уровне, в итоге их связь взяла свое начало с цепочки инстинктов и притяжения тела. Лунъю не может четко обозначить между собой и Жэчхи границу, потому что подсознательно осознает, что змей его первый и единственный мужчина. Однако даже отсутствуя пятьдесят лет Жэчхи не потерял свое желание, и всё равно вернулся к своему оборотню. Думаю, это всё же любовь. — А как по мне, то похоть. — Нет, любовь, — улыбнулась Су Су. — Разве ты не заметила? Змей всеми силами пытается дать понять, что его потребности быть рядом с Лунъю есть одна причина — похоть, но на самом деле он использует эту отмазку лишь как средство достижения своей настоящей цели, а его настоящая цель если и интимная, то совершенно на другом уровне. Он тянется к нашему котенку не потому, что желает его, а потому, что больше не способен этого не делать. Он никогда не лгал себе в этом, вот почему он так смело ввязался в перепалку со Вторым господином. Его, скажем, не столько волновала судьба своего потомства, сколько, возможно, причиненная Лунъю боль из-за их возможной потери. Он переживал не за детей, а за Лунъю. Не зря ведь он так разозлился на Сюэ Яна, ведь тот оскорбил не столько его, сколько притянул к этому оскорблению и Лунъю тоже. — Вот же псих ненормальный, — рыкнула Шу-эр. — Сказал бы сразу: «Я тебя люблю, выходи за меня, давай жить вместе», так нет же, продолжает лишь домогаться да делать стыдно! Чтоб у тебя член отсох, змеюка подколодная… Двое младших богов смерти, закутанные в длинные накидки с широким капюшоном соскочили с крыши, плавно приземлившись на землю, и направились в Лунную Слезу, ведь их настоящей работой было не играть в семью, а защищать Сюэ Яна от плотоядных демонов, всегда находится поблизости мальчика даже тогда, когда он сам гнал их. Сюэ Ян не знал, но он всегда, всегда был в опасности, вот почему он никогда не оставался один. Страшные отродья сумрака денно и нощно рыщут в поиске теплой энергии, и попадись им такой лакомый кусочек, как человеческое дитя, и судьба несчастного будет решена.